Гордость и наказание

У Сэмми был недостаток. По мнению Нормана, этим недостатком была его гордость… горделивость… гордыня?.. В общем, Сэмми был до жуткого упрямым и высокомерным сукиным сыном. И проявлялась она в разных ситуациях по-разному. Взять, к примеру, работу. Если Сэмми решил, что оркестр сыграл плохо, и надо перезаписать всю мелодию с самого начала, мало кому удавалось переубедить директора муз. отдела в обратном. Если он слышал, что ты сфальшивил, значит, ты сфальшивил. И это не обсуждается. Упрямость проявлялась не только при работе с подчинёнными. Сэмми, бывало, нередко конфликтовал с сотрудниками других отделов. Аниматоры иногда между собой отмечали, что мистер Лоуренс слишком часто влезал в процессы художественного отдела. Уборщик Уолли, когда забегал к Норману, жаловался, что Сэмми орёт и указывает ему, как правильно нужно протирать пыль или мыть полы. Да что там, Норману и самому прилетало от придирчивого коллеги по поводу и без, но тот научился не принимать это близко к сердцу. Он знал, Сэмми не специально ведёт себя по-скотски. Работа такая — Джоуи рассказывает план, а ты пытаешься его выполнить. По лёгкому мановению руки и намёку со стороны мистера Дрю, мол «Я тут босс», Сэмми подавлял желание дальше возражать Джоуи и шёл работать. Работа была напряжённая. А когда дело доходило до их регулярного способа быстро снять это напряжение, происходило обычно что-то вроде этого…

***

Сэмми быстро облизывает бледные губы, стоит только Норману на секунду прервать зрительный контакт, чтобы убедиться, что дверь действительно закрыта и никто их не прервёт. Переключиться из рабочего режима в режим, кхм, отдыха, для Лоуренса не так-то просто. Минуту назад они с Норманом под предлогом «ты покажешь мне, где у тебя запасные проекторы, чтобы я мог в случае чего выполнить и твою работу, пока ты где-то прохлаждаешься» вышли из зала звукозаписи и, пройдя немного по безлюдному коридору, скрылись в одном из пустых кабинетов. Не кинешься же ты лобызаться с человеком, которого только что завуалированно назвал распиздяем? Но и извиняться Сэмми за свои слова не спешил. Потому что считал, что это правда. Молчание затянулось. Надо было что-то сказать, иначе они так и проторчат тут, играя в гляделки. — Ты же понимаешь, что я могу просто сейчас взять и уйти? — спокойно замечает Норман, глядя Сэмми прямо в душу. Словно пытаясь по движению зрачков понять, задел ли он что-то внутри блондина своими словами. Голос Сэмми звучит чуть более наигранно, чем он бы того хотел, когда он с насмешкой отвечает: — И оставить меня тут одного? «…Сука. Я не это хотел сказать». Последствия слишком поспешного ответа — иногда ты выдаёшь первое, что приходит тебе в голову. Норман так же невозмутимо отвечает: — Почему бы и нет? — и, выжидая пару секунд, в подтверждение своих слов разворачивается и делает шаг в сторону двери. Неожиданный поступок заставляет Сэмми действовать быстро и бездумно. Уже когда рука киномеханика ложится на ручку двери, Сэмми перехватывает её, заглядывает Норману в глаза, «Стой!» застревает у него в горле. На лице Нормана по-прежнему ноль эмоций. Для него это игра. Её суть: обратить недостаток Лоуренса против него самого и наслаждаться процессом. — Я не могу вечно только потакать тебе, Сэмми, — слегка нараспев произносит Норман, его выражение чуть смягчается. — Пора тебе напомнить, что Ты в этих отношениях ровно на тех же условиях, что и Я. Музыкант застывает в нерешительности. В нём борются два страха: упасть слишком низко и дать сейчас Норману уйти. — …Чего ты хочешь? — осторожно спрашивает он, не переставая смотреть в поблескивающие тёмной зеленью глаза. Кажется, в этот раз он проиграл. Норман улыбается. — Умоляй меня. Заставь меня трахнуть тебя здесь и сейчас так, чтобы ты забыл собственное имя, пока будешь кончать. На секунду мозг композитора перестаёт работать. «Во-о-от чё-ё-ёрт… Нет, Сэмми, держи себя в руках!» — …да ты прям поэт, Полк, — саркастично, стараясь сохранять невозмутимость в голосе замечает Сэмми. Его настроение меняется, когда Норман поднимает вверх руку с тремя пальцами и тут же загибает один. — Первый страйк, — он сопровождает это хитрой ухмылкой. — Постарайся получше в следующий раз. Норман делает шаг навстречу Сэмми. Тот пятится к противоположной стене, то ли в страхе, то ли в повиновении. Кажется, падать сегодня всё-таки придётся, как бы ни хотелось. Чёрт возьми, он же хочет этого, в конце-то концов — это не должно быть так трудно! — Норман… — композитор перестаёт отступать и, наоборот, подаётся навстречу мужчине напротив. Он обхватывает воротник свитера, приподнимается на носках («Чёртова шпала», — проносится у него при этом в голове) и делает самый томный взгляд, на какой только способно его воображение. — Пожалуйста… В-возьми меня здесь и… и… «Нет. Не могу». Почему-то, говорить пошлости куда-а-а сложнее, будучи трезвым. — И-и-и?.. — как бы подсказывая, протягивает Норман. Руки на воротнике сжимаются. — Просто поцелуй меня уже, дьявол тебя дери! — Сэмми быстро сокращает расстояние между своими губами и губами киномеханика, но тот успевает выставить перед чужим лицом руку, ловит и отводит в сторону, другой рукой высвобождая свой воротник и отходя от музыканта. — Не-а, не пойдёт. Сэмми быстро приходит в себя от неожиданной смены позиций и вскидывает руки к небу: — Ой, да ладно! Ты же знаешь, что я не умею во все эти заигрывания и умоляния, Норман! — Значит, надо учиться, — киномеханик берёт мужчину за запястье, и одним движением Сэмми уже оказывается спиной к стене. Возмущение прерывает рука, демонстрирующая два ещё не согнутых пальца. Сэмми раздражëнно вздыхает и, кажется, теперь готов слушать. — В этот раз я тебе помогу, но не рассчитывай, что я всегда всё буду делать за тебя, — Норман склоняется над Сэмми, и тот послушно приоткрывает губы в привычном предвкушении… Но вместо того, чтобы поцеловать, Норман опускается чуть ниже, проводя языком по бледной шее композитора. От ощущения тёплой влаги на коже с губ Сэмми срывается тихий вздох, а разум затуманивается. Норман вплотную подходит к Сэмми, раздвигая коленом ноги и надавливая на пах. Сэмми чувствует, как движение отдаётся теплом внизу живота, сильнее вжимается в стену, позволяет Норману полностью вдавить себя в неё… Но этого не происходит. Киномеханик отстраняется от шеи Сэмми, убирает колено с паха и вызывающе смотрит сверху-вниз. — Твой черёд, Сэмми. Ещё не полностью отошедший от произошедшего Сэмми на мгновение замирает. Ладно. Это должно быть несложно. Он осматривает то, с чем ему приходится работать. Пленяющие тёмно-зелёные глаза, взгляд которых порой отдаёт чем-то мистическим, чем-то нечеловеческим. Губы, источник грубостей и язвительных ответов в обычное время, и предмет желания в данный момент. Волосы, вечно лежащие как попало, то ли по прихоти своего обладателя, то ли вопреки. Едва вздымающаяся грудь под одеждой. Сильные руки, чьи прикосновения Сэмми всё ещё ярко помнил с прошлого раза во всех его самых чувствительных местах. Он хочет каждую часть этого тела, он хочет его обладателя, он хочет, чтобы этот человек трогал только его, существовал только для него, произносил только его имя. — Ты чертовски хорош, ты знаешь это?.. — вырывается с уст Сэмми, его взгляд затуманен. Наверное, со стороны это звучало очень приторно. Ну и ладно, плевать. Он тянется к губам Нормана, в этот раз предусмотрительно обхватив его лицо обеими руками, чтоб не отворачивался, и тот подаётся навстречу, разрешая себя поцеловать. Сэмми целует чувственно, поначалу просто наслаждаясь возможностью быть с тем, кого он так страстно желает. Быстро одной чувственности становится мало, хочется чего-то большего, Сэмми крепче обхватывает шею киномеханика, ругается про себя на неудобную разницу в росте («Да что ж ты такой огромный-то, блядь!»), прижимается сильнее к чужому телу, обхватывает его ногой, желая слиться с этим надоедливым Норманом в единое целое и проклиная в мыслях неудобно положение, в котором ему приходится… И кстати говоря, где его руки? Почему он его не обнимает, не прижимает к стене, что он вообще… Он вообще что-то делает?! — Хочешь, поменяемся? — спокойно предлагает Норман, разрывая поцелуй, рисковавший превратиться в невесть что. Сэмми непонимающе моргает. Норман в ответ приобнимает его за талию одной рукой, а другой перехватывает руку Сэмми. Со стороны они теперь напоминали пару танцоров. Норман осторожно перемещает руку с талии на бедро Сэмми, заставляя того опустить ногу, которой он всë ещё приобнимал тело мужчины… А затем, резко развернувшись вокруг Сэмми, упирается спиной в стену, в которую совсем недавно вжимался композитор. Тот едва успевает выставить руки вперëд от таких кульбитов. По итогу они покоятся по обе стороны от головы Нормана, довольно ухмыляющегося своей удавшейся проделке. — Продолжай, — всë так же спокойно произносит Норман, — у тебя отлично получается, — он слегка отталкивается от стены и шепчет на ухо всë ещё приходящему в себя Сэмми: — Не волнуйся, я буду помогать. Без лишних размышлений Сэмми возвращается к губам Нормана, притягивая его к себе. Вспоминает, что Норман делал в предыдущие разы и старается повторить в точности всë, что ему самому доставляло больше удовольствия. Переходит к шее, слегка прикусывая кожу и обводя еë языком, прислушиваясь к реакции партнëра. Проводит рукой под свитером от живота до груди, чувствуя, как учащается сердцебиение Полка. Пытается надавить коленом на пах. Получается… не очень удачно. То ли поза, то ли всё та же пресловутая разница в росте делают такое положение не очень удобным. Норман снова кладëт руку на ногу Сэмми в молчаливом приказе «Остановись». Снимает с себя свитер, обнажая тяжело вздымающуюся грудь, от вида которой у Сэмми на мгновение перехватывает дыхание. Киномеханик берëт его за запястье и кладëт его руку себе на грудь, чуть ниже ключиц, заставляя почувствовать пальцами теплую кожу. Медленно ведëт руку всë ниже и ниже, попутно снимая со свободного плеча Сэмми одну из подтяжек. Тот, кажется, уже понял, что от него хотят. Сэмми доводит руку до паха Нормана, чувствует под ней стремительно твердеющую плоть. Проводит по ней пальцами, ласкает, удовлетворительно отмечает про себя, как тело Нормана отзывается на эти ласки. Как движения пальцев, расстёгивающих его рубашку, стали более спутанными, а дыхание менее размеренным. — Нужна помощь? — не без ухмылки в голосе спрашивает Сэмми, убирая руку. Чуть отступая назад, он медленно расстёгивает одну пуговицу за другой, наслаждаясь тем, как Норман, затаив дыхание, не спускает с него глаз. Сам Полк едва держит себя в руках, чтобы не плюнуть на всё и не начать дрочить на Лоуренса прямо так. Но нет… Сэмми надо выучить урок о скромности. — Кажется, сейчас самое время что-то мне сказать… — Норман непринуждённо откидывается на стену, складывает руки на груди и закидывает одну ногу на другую, всем видом пряча какие-либо признаки возбуждения. Сэмми такое, конечно, удивляет… но не сильно. — Хочешь сказать, что не хочешь меня здесь и сейчас во всех позах, что только возможно? — риторически парирует он. — Только если ты сам меня об этом не попросишь, — всё так же невозмутимо отвечает киномеханик. Лоуренс раздражённо и обречённо выдыхает. В этом же действительно нет ничего сложного — просто сказать: «Норман, я хочу тебя, пожалуйста, возьми меня в этой богом забытой пыльной кладовке и выеби так, чтобы я не помнил, где я и как здесь оказался»… Ага, удачи произнести это всё вслух. Сэмми поёжился, представляя, как будет выглядеть при этом со стороны. Жалкий, отчаявшийся, умоляющий… — Ну же, Сэмми, — подбадривает его киномеханик, — рабочий день не бесконечен. Я не знаю, как долго отсутствовать на рабочем месте ещё прилично, — он посмотрел на своё запястье и постучал по циферблату часов, которых он не носил, — но у нас это время стремительно близится к концу. Сэмми делает глубокий вдох. «Сказать тупую фразу». Быстро расстёгивает до конца рубашку и откидывает её в сторону. «Не думать о ней, просто сказать». Он подходит обратно к Норману, поднимает голову, заглядывает в тёмно-зелёные глаза. «И постараться звучать искренне…» Выдох, и… — Знаешь, если тебе правда так трудно это сказать, — задумчиво произносит Норман, — возможно, ты можешь показать как-то иначе… В глазах Сэмми на секунду мелькает что-то вроде надежды. А потом он вспоминает, с кем имеет дело, надежда пропадает, и он мысленно просто уже соглашается на всё. Норман проводит ладонью по его щеке, убирает с лица выбившуюся прядь пшенично-светлых волос, на минуту останавливается, чтобы насладиться полностью покорным взглядом Сэмми… а затем перекладывает руку ему на макушку и мягко, но настойчиво давит вниз, пока Сэмми под его давлением не встаёт на колени. Его лицо напротив стояка Нормана. — «Показать как-то иначе», хм? — Лоуренс расправляется с ремнём и ширинкой, приспускает штаны вместе с бельëм и смотрит на налитый кровью член. Проводит по нему рукой пару раз, слышит, как шумно вздыхает где-то над ним киномеханик, и нервно ухмыляется. Он что, в самом деле собирается сейчас сделать это? — Всё-таки ты меня не любишь, — пытаясь снять напряжение, шутит Сэмми, поднимая взгляд обратно на Нормана. — Меньше слов, больше дела. «Я тебе это обязательно припомню», — думает Сэмми и переходит к делу. Он проводит языком, медленно, от основания до головки, обводит её вокруг и начинает сосать. Пытается заглушить в себе противоречивые чувства, просто сосредоточиться на процессе, довериться инстинктам… и не думать, откуда у него вообще могли взяться подобные инстинкты. Старается не думать о напряжении в собственном животе, от которого рука сама тянется вниз к пуговицам его собственных брюк. Норман тем временем, облокотившись на стену, во всю наслаждается ощущениями и видом внизу. Для первого раза (а у Сэмми это действительно был первый раз) композитор справлялся довольно неплохо. Иногда задевал и без того чувствительную плоть зубами, но зато отлично работал языком, обводя каждую жилку на пульсирующем члене Нормана. Полк и сам не заметил, как его рука снова опустилась на светловолосую макушку и… — Эй, к-какого хрена? — возмущённо шипит Сэмми, когда чужая рука берёт его за волосы и резко тянет вперёд, заставляя музыканта от неожиданности закашляться. — Я тебя за волосы не тянул, когда ты мне сосал. — Твои проблемы, — пожимает плечами Норман, — а мог бы… Так, только попробуй меня укусить! — поспешно добавляет он, заметив во взгляде Сэмми что-то недоброе, и тут же спокойно поясняет: — Ты мало внимания уделяешь основанию. Если не достаёшь ртом, а ты и вряд ли достанешь с первого раза, то можешь помогать себе рукой. Сэмми кивает и продолжает, в этот раз более уверенно. Старается вспомнить, что делал Норман, и повторить в точности как он. Норман же вновь тянет руку к голове Сэмми, на этот раз чтобы одобрительно погладить, но стоит его пальцам коснуться головы, Лоуренс перехватывает его руку и крепко сдавливает запястье, мол «Не смей». — Этого достаточно? — прервавшись, спрашивает композитор, не переставая при этом двигать рукой, теперь уже по всей длине. — А что, ты уже готов говорить? — ухмыляется Норман, и Сэмми, мысленно послав его на три весёлые, снова берёт его член в рот. Мда-а, и как он только оказался в этой ситуации. Стоит на коленях и сосёт своему же коллеге по цеху, хотя должен был писать музыку для очередной серии или чем он там должен сегодня заниматься (ах да, искать проектор!). И всё потому что он не мог сказать несколько слов. Хотя… Хорошо ощутимый стояк у Сэмми в штанах говорил о том, что не так уж и противна ему была вся эта ситуация. Может, он действительно этого хотел. Стоять на коленях и слушать, как его дорогой и ненавистный киномеханик сбивчиво тяжело дышит от его действий. Как прикрывает рот рукой, стараясь сдержать стон, когда язык Сэмми задевает нужные места, когда вбирает в себя чуть больше положенного, заставая тем самым Нормана врасплох. Как борется с желанием грубо взять Сэмми за волосы и направить его туда, куда ему самому нужно. Порой Сэмми очень хотелось поднять глаза и не только услышать, но и увидеть результат его стараний. Но он боялся, что и киномеханик мог увидеть в его взгляде что-то, о чём Сэмми ещё не готов был говорить вслух… Разрядка приходит неожиданно, и Норман изливается Сэмми в рот к недовольству последнего. Попытки блондина отплеваться от семени как раз дают Норману время перевести дыхание и заметить, что сам музыкант благодаря своей гордости остался без внимания. — Очень недурно для первого раза, — замечает Норман, опускаясь рядом с Сэмми. — Рад был помочь, — хмуро отвечает музыкант, вытирая рукой с губ слюну и остатки спермы. Он замирает, когда чувствует сквозь ткань брюк чужую руку на его члене и видит прямо перед собой хитрое лицо Полка. — Неужели ты думал, что я просто тобой воспользуюсь и отпущу? — всего пара движений, и Норман уже водит рукой по обнажённой плоти Лоуренса под стон облегчения последнего. Как же долго он этого ждал… Композитор позволяет Норману повалить его на пол, целовать во всех местах, куда тот доставал, оставлять укусы и засосы на плечах, груди, предплечьях. Что угодно, пока его рука на нём. Должно быть, в какой-то момент он стал слишком громко стонать и произносить имя Нормана, потому что тот начал всё чаще и дольше задерживаться на его губах, затягивая Сэмми в очередной поцелуй и заглушая его голос. От действий Нормана (а может, и от длительного ожидания) Сэмми достаточно скоро кончает, прижимая киномеханика к себе и больно прикусывая его губу. Норман терпеливо ждёт, когда хватка Сэмми ослабнет, и отпускает его. Садится рядом, пока тот приходит в себя, и удовлетворённо оглядывает плод своих трудов. Растрепавшиеся волосы, что делали их с музыкантом чуть более похожими друг на друга, раскрасневшееся лицо, лёгкая дрожь в конечностях, когда Сэмми, привстав, облокачивается на тут же предательски подгибающуюся руку. И взгляд из-под прилипшей ко лбу чёлки — усталый, но довольный. «Должно быть, ещё не полностью пришёл в чувства», — невесело усмехается про себя киномеханик. — А что до твоих слов, — он опускает руку на плечо композитора, — над ними мы ещё поработаем. У меня на Вас больши-и-ие планы, господин Директор муз. отдела, — он заговорщически улыбается. Сэмми поочерёдно переводит взгляд с лица напротив на пол, на собственные руки и обратно на лицо. Мучениям его суждено кончиться ещё не скоро. Но опять же, если в процессе начинаешь получать всё больше и больше удовольствия, такие уж это мучения ли?..

***

Эпилог Норман сидел у себя в будке и коротал время за чтением книги. Внизу постепенно стягивались музыканты, время осмотреть проектор до начала репетиции у него ещё было. Как и было обговорено, Норман вышел из кабинета чуть раньше, чтобы в случае столкновения с кем-то в коридоре вызывать меньше подозрений. Сэмми должен был появиться после того, как приведëт себя в порядок. То есть как раз к началу репетиции. От чтения киномеханика отвлёк звук быстро приближающихся шагов. Кто-то поднимался к нему, причём шаги были твёрдыми. «М-м, решительность с нотками раздражения», — пронеслось у него в мыслях, прежде чем на пороге появился Сэмми Лоуренс. — На шее больше никаких засосов, — тихо процедил покрасневший музыкант, нервно поправляя застёгнутый на все пуговицы воротник рубашки, и тут же ушёл. Норман снова остался один. Он прикрыл рот рукой, чтобы в зале не услышали его смех.