Последний Император

Летопись Последнего дня «29 февраля. 199 год нашей эры. Время - 3 часа с восхода солнца. По всей стране разнеслось новое имя «Эсхарион». Новый Император. Наша последняя надежда. Его пришествие было ознаменовано последними солнечными часами, но даже в это время солнце не старалось нас обогреть. Оно совершило последний низкий и быстрый круг на небосводе и более его не было видно. Империя навсегда погрузилась в темноту.» *** Сгорбленный старец, что сидел безвылазно в глубинных архивах замка, повернул голову одновременно со всеми, кто в это время оставался в империи. Он не мог видеть нового императора из-за книжных стеллажей, стен и этажей замка, но он точно чувствовал, насколько сильной была его энергетика. Сухи губы старика беззвучно шевелились, повторяя только что услышанное имя. Его век был сочтен. Новый правитель – новый летописец. Так было всегда. Его время пришло. Сухое сгорбленное тело впервые за долгое время отодвинуло стул от столешницы, на которой лежали свитки с летописью, и медленно поднялось с него. По архиву пронесся еле слышный скрип костей и шелест одеяний писца. Сухой старец, тело которого почти не было пригодно для перемещения любых тяжестей помимо пера, оперся на резную ручку трости, что некогда была символом знатного рода, а сейчас лишь помогала ему передвигаться по архиву, из которого за последние десятки лет он выходил считаное количество раз. Новых знаменательных событий не было в их империи после Великой Гибели Урожая в 189 году, а писать обычные дни он может и здесь, ведь его уши и глаза были на всех поверхностях этого некогда процветающего города. Лорд Малакай еще хранил в своих воспоминаниях, а также в архивных записях, то время, когда это место было на вершине своей славы. Дни, когда улицы этого города заполнялись запахами цветов, свежей выпечки, дорогими звуками духов богатых дам, звонким смехом детей, ржанием лошадей, выкриками уличных торговцев… прекрасное было время. Жаль, что оно миновало. То время, когда он сам еще был молодым и перспективным чиновником, который параллельно со своими обязанностями вел архивные дела, но все чаще поручал их своим помощникам. Но с того ужасного 189 года, года в который их рай рухнул, он сам вел архивы попав под сокращение в своем отделе, но не теряя в силу традиций своего миста в архиве. А со временем он один стал отвечать за все эти записи. За все, что храниться здесь. Но время не щадит никого. Он не был исключением. Письмо в темноте при тусклом свете артефактов изъело его зрение. Глаза, что некогда могли посоревноваться с орлиными, сейчас едва ли видели дальше, чем могла протянуться его иссохшая рука. Некогда прекрасно сложенное военной службой и тренировками тело иссохло. Кожа прилипла к костям и оставшемуся мясу. Долгое кропление над архивными записями создали на некогда идеально ровной спине ужасный и мерзкий самому старику горб. И сейчас это иссохшее от времени тело, которое хранило в себе стойкую и верную империи и традициям душу, направлялось из глубин архива, который располагался под самим замком, к новому императору. Наверное, лишь расположение архивов спасло лорда Малакая от вечного сна, в который Эсхарион этой ночью поместил всех, кто находился в замке. Лорд прекрасно понимал, что сегодняшний день последний для него. Если новый император не последует традициям и не предаст его бренное тело земле, то он сам это сделает. Традиции и законы надо чтить, даже если это будет стоить жизни самым верным подданым империи. Одеяния старца разбавляли тишину замка, ровно так же, как и звуки его шагов с глухим стуком трости. Давно его нога не ступала по этим коридорам. А ведь когда-то он шел здесь бодро и резво спеша на очередную аудиенцию к императору или ночью бесшумно пробирался к покоям его младшей дочери, чей милый лик все еще преследует его во снах. Может сложись все иначе и он бы женился на ней, он ведь был настроен просить у императора ее руки, но опоздал. Точнее его опередили. Всего на пару дней, пока император командировал его на окраину. Он даже не успел в последний раз проситься с ней как следует, а по приезде ее уже не было. Слуги сказали, что ее выдали за наследника иного государства, чьи земли располагались далеко за морями. Но сейчас, оглядываясь назад, лорд понимал, что это было не наказание, нет, это сами Боги уберегли ее от судьбы быть связанной браком с архивариусом, который не может покинуть страну, даже в это голодное и не благодатное время. Сейчас она наверняка тоже в годах, ее некогда прекрасный лик омрачен морщинами, но наверняка ее глаза все так же блестят в лучах утреннего солнца, ее окружают любимый муж и дети, учтивые слуги и верные подданые. Лорд Малакай надеялся на это. Лишь бы не она ждала его по ту сторону жизни, а он ее. Эти мысли, мечты, воспоминания скрасили его длительный, по ощущениям старика путь из архива в тронный зал. Сухие костяшки пальцев со стуком коснулись массивной деревянной двери. Да, его тело уже не то, что прежде, сам он теперь не в силах открыть эту дверь. Старец слабо ударил трижды о деревянную дверь. Слабый стук эхом разнесся по всему коридору замка, что вел к тронному залу. Рука лорда опустилась. Повисла тишина. Архивариус отчетливо слышал в этой тишине свое дыхание, слабый стук еле живого сердца, что билось в его грудной клетке. По старой коже прошли мурашки. Было ощущение чего-то неизбежного. Это было нечто пугающее, волнующее. Но не смерть. Лорд шел сюда с мыслями о любимой и смерти. Он проходил этот путь как последний, но именно сейчас он ощутил, что такой конец слишком прост для него. Слишком легко он бы отделался от этого мира, если б сейчас император исполнил свой долг и назначил нового архивариуса, убив перед этим старого. Слабое и изношенное сердце стало биться еще медленнее, словно отсчитывало последние минуты. Дверь распахнулась. Пред сгорбленным старцем в нескольких сантиметрах над полом возвышался император. Статный, с идеально ровной осанкой. За счет всего этого для лорда Малакая он казался исполином. Именно от него исходило то самое ощущение неизбежности. Все то, что чувствовал лорд, стоя перед закрытыми дверьми, было последствиями приближения Эсхариона. Старец замер. Ему даже не было смысла становиться на колени. Пред Эсхарионом любой казалось постоянно стоял на коленях. Ноги старика подкашивались, словно один только взгляд императора был непосильной ношей для старых ног, и они уже просто не могли держать тело. —Следуй за мной. Приглушенный голос императора эхом отозвался в ушах старика. Не успел лорд Малакай опомниться, как император уже проследовал к трону. Хотя нет… архивариус видел, что ноги императора не касаются пола. Он шел все на той же высоте, на которой предстал пред лордом в дверях. Не опускаясь и не поднимаясь. Старый архивариус шел следом, еле передвигая ноги. Сам себе лорд Малакай все больше напоминал немощеного червя, что следует за гордой птицей. Он, некогда уважаемый, почитаемый, приближенный к прошлому императору, сейчас буквально влачился следом за Эсхарионом, как безликая и ненужная тень. Лорд Малакай замер у небольшой лестницы высотой всего в несколько ступеней, что вела непосредственно к трону. Взгляд старика был опущен в пол. Он не видел, что сейчас делал император, в какой позе находился, но одно присутствие того заставляла лорда чувствовать себя прижатым тараканом. Губы пересохли, рот было промочить не чем. По самому горлу, казалось, сыпался в чрево песок. Но необходимо было хоть что-то сказать. Негоже ведь самовольно приходить к императору и молчать… —Ваше… Императорское Величество…— прошамкал старик, чувствуя, с какой неохотой слова покидают его рот. — не сочтите за дерзость, но дабы соблюсти традиции, необходимо… Старец осекся, не договорив фразу. Чужой надменный, но равнодушный взгляд пригвоздил его к полу, сковывая все тело и лишая его способности говорить. Он слышал, как шелохнулись одеяния императора. Взгляд, устремленный в пол, зацепился за упавшее перо. Давно оно здесь? Писчее перо покоилось на некогда ярко-красном бархатном ковре, с его конца на ковер медленно капали вязкие чернила впитываясь в материал и оставляя на нем черный след в виде не менее уродливого, чем сам лорд, пятна. Лорд никак не мог взять в толк, откуда здесь это перо. Неужели он сам, служа столько лет при императоре, мог взять его с собой из архива и уронить именно сейчас, так еще и не заметить его падения, в то время как все время смотрел в пол. —Если ты так верен Империи и, по твоим словам, традициям…— равнодушно проговорил император, смотря прямо на застывшего, словно статуя, старца. — тогда подними перо. И убей им себя. Последняя фраза эхом разлетелась по всему тронному залу. Лорд даже поднял голову, в ужасе смотря на императора. То, что раньше кормило его, должно было стать его смертью… что в голове этого чудовища, что взошло на престол? Конечно, Малакай не отказывался от своих прошлых мыслей, что если император сам не убьет его, то он сам сведет счеты со своей жизнью. Но сейчас, смотря в черные и пустые глаза императора, старец не видел ничего кроме скучающего равнодушия, и именно это пугало более всего. Тому явно было плевать, что сейчас сделает старик. Но… разве император уже не решил все деля себя? Он определенно знал… знал, что он придет сегодня, знал с какой целью он придет. Даже знал про специфическую внутреннюю традицию, которая не практиковалась в соседних империях, о смене архивариуса с приходом нового императора. Кто этот человек на троне? А человек ли он вообще? Страх окончательно сковал тело старика. Лорд не мог пошевелить и пальцем. Он видел свой путь и теперь могила на этом пути была огромной. Она перекрыла весь путь и возвышалась перед ним неотвратимой угрозой. Его смысл жизни уже давно жил за морями. Работу он выполнял скорее по привычке. С уходом его любимой вся жизнь потеряла цвета. Он стал тем самым идеальным, беспристрастным наблюдателем, который только и делает, что записывает все ключевые моменты из истории государства, но всему приходит конец. Он – лорд Малакай, должен принять этот исход своей жизни. Но на такой ли исход он рассчитывал? Определенно нет. Где-то глубоко в душе он надеялся, что император просто даст ему вольную отправив доживать свой короткий век скитаясь по деревням или выделив небольшое здание или даже худую квартирку в столице, и ему не придется прощаться с жизнью здесь и сейчас. Но… он сам пришел. Сам поднял эту тему. Его преданность не позволит сейчас пойти на попятную и отказаться от своих слов, мыслей, не позволит даже попытки на убеждение императора о том, что цель его визита была совершенно иной. Дрожащая от волнения и возраста рука старца протянулась к перу. Нет, ему не поднять перо стоя на ногах. Колени медленно начали сгибаться, опуская тело еще ниже. Лорд был уверен, что император наслаждается этим актом явного унижения. Иссушенное временем тело встало на колени отпуская трость, что со стуком упала на пол тронного зала и откатилась в сторону. Нет, лорд уже не поднимется сам с колен, а помощи императора нет смысла ожидать. Сухая, дрожащая рука подняла с пола перо. По сравнению с тем пером, что лежало в архиве это казалось… тяжелее. Лорд не мог точно определить по какой причине: толи из-за волнения и смысла, коим император наполнил это перо для Малакая, толи оно действительно весило больше из-за каких-то особенностей строения. Неестественно вязкие чернила продолжали медленно капать с пера, словно им не было конца. Старая рука подняла перо до уровня горла… перо дрожало… Лорд закрыл глаза, мысленно он прощался с возлюбленной и обещал, что будет ждать ее на границе миров… страх не давал пошевелиться. Понимание неминуемой смерти давило. Казалось, что мгновения, отделяющие соприкосновения острого конца пера и его горла тянулись вечность. Но вод наконец все подошло к концу. Тело пронзила резкая боль. Лорд чувствовал, как жизнь постепенно, но верно покидает его. Старое тело обмякло. Много ли надо, чтоб лишить жизни напуганного старика? Определенно нет. Глухой звук падения ознаменовал конец жизни Лорда Малакая. Кровь, смешавшаяся с остатками чернил, растекалась по некогда яркому ковру. Последние предсмертные хрипы лорда потерялись где-то в стенах тронного зала.