Сошедший с небес

Саске наблюдал, как солнце забавляется с занавесками: маленькая комнатка постепенно светлела, и на место тьмы приходил свет. Вместе с тьмой уходил и покой, пусть и обманчивый, искаженный, но Саске не мог отделаться от чувства, что утро забирает у него право оставаться здесь. Мерное дыхание за спиной унимало мелкую дрожь, но стоило блондину вдруг затихнуть — волна захлестывала Саске вновь. Перед глазами стоял образ безжизненного Наруто, беспомощного и холодного. Саске сжал простынь, попытался вдохнуть, но не вышло — горло сдавило. Саске вспомнил себя на снегу. Вспомнил дрожащие, как при горячке, руки, вцепившиеся в уже давно окоченевшее тело, и то же мерзкое ощущение в горле, безжалостно не позволяющее сделать и вдоха. — ...Саске! Теплые руки обхватили лицо, возвращая способность дышать. На этот раз Наруто смотрел не просто испуганно, он смотрел с таким участием и сопереживанием, что Саске стало противно от самого себя. — Саске? — позвал Наруто растерянно, будто бы Саске был сейчас не здесь. — Слезь с меня, — Саске слабо отпихнул чужую руку и заставил Наруто сползти с него. — Что с тобой происходит? Ты болен? Саске сел, зарылся в собственных волосах, затем кинул мимолетный взгляд на Наруто. Тот тоже сел, беспокойно следя за каждым движением другого. — Нет, — наконец ответил Саске спокойно, — ерунда, забудь. — Ты снова это делаешь. — Делаю что? — Сбегаешь. Голубые глаза смотрели встревоженно, печально, и это было так ужасно знакомо, что Саске не смог выносить этот взгляд. Он отвернулся. — Ты придаешь большое значение мелочам. — Это связано с тем, что ты говорил мне раньше? Про сны... — Наруто, я сказал, все в порядке. — Да ничего, блять, не в порядке! — Узумаки сорвался на крик, и это удивило их обоих. Наступила тишина. Саске сидел неподвижно, наблюдая за тем, как Наруто немного закинул голову назад. Ониксовые глаза заскользили по шее, остановились на дрогнувшем кадыке, вернулись обратно на лицо. — Ты, видимо, привык страдать в одиночку, — сказал Наруто, пялясь в потолок, — но я с этим не согласен. Он посмотрел на Саске снова, без капли сомнений. Затем схватил бледную ладонь и прижал к своей груди. — Ты чувствуешь? — Сердце? — в вопросе проскользил смешок, но лишь оттого, что еще чуть-чуть, и Саске потерял бы всякий контроль над эмоциями. — Да, сердце. Оно твое. — Да что ты несешь? — Саске, когда я вижу, как ты страдаешь, мне становится больно тоже, — Наруто сжал руку сильнее, приблизившись почти вплотную, — и я не могу ничего поделать с тем, что я с ума схожу от этого чувства. Саске хотел вырвать руку, но не мог заставить себя пошевелиться. Он сглотнул, опуская взгляд на чужие губы. — Поэтому ты должен мне ответить честно, иначе эта боль не уймется. — Я уже говорил тебе. — Про сны? — Это не просто сны. Я знаю, что не псих. И если то, что происходит там, хоть на процент относится к прошлому или будущему, я готов взять ответственность. Голубые глаза лихорадочно блуждали по лицу Саске, пытались зацепиться за любую эмоцию, что промелькнет на нем, но оно оставалось непроницаемым. Саске упорно не желал снимать маску. — Ответственность? — Я — убийца, — прошептал Саске, — я не заслуживаю тебя. Наруто замотал головой. — Саске, неважно, что происходит в твоих снах, они от этого не перестают быть снами. Просто... Я здесь. Наруто прильнул ближе, мазнул губами по скуле, оставил поцелуй на щеке. — Я рядом. И я живой. — Это цикл, — Саске больше не говорил тем серьезным и хладнокровным тоном. В нем что-то сломалось. Что-то такое, что он вынашивал в себе еще до своего рождения, все свое гребаное существование. Цикл. Слово всплыло естественно, но оно казалось таким правильным, что спорить было невозможно. Но Наруто все же попытался. — Это сны, Саске, — Наруто шептал ему в ухо, прижимая к себе, — всего лишь сны. Тепло чужого тела заставляло забыть про все на свете, но Саске не мог позволить себе эту слабость. Забыть. Чем плотнее Наруто льнул ближе, тем Саске яснее понимал, что дороги назад нет.

***

Декабрь давно кончился, и январь в спешке стремился догнать его. Предрождественская суета прошла, вместе с ней и само Рождество, а затем — Новый год. Люди вернулись к своим привычным занятиям: работа, учеба и капелька отдыха. Саске был не исключением: он учился, работал, жил как все остальные люди. Но его поведение тревожило Наруто с каждым днем все больше. Внешне — все такой же Саске, но иногда Наруто замечал, что Саске подолгу не отводит от него взгляд, следит, но не подходит. Просто смотрит, будто изучает заново. Нет, неправильно. Смотрит так, словно они давно не виделись, и Саске пытается уловить каждое изменение, будь то жест или случайное движение. Наруто часто шутил на этот счет, и Саске улыбался, но Наруто не становилось от этой улыбки легче. Саске практически переехал к Наруто, почти не бывая у себя дома. Хоть они и жили совсем рядом, в одном районе, Саске отказывался покидать маленькую квартирку. Он гулял с Курамой, когда Наруто просыпал, готовил завтраки, шутя при этом, что делает одолжение всем в доме, в том числе Кураме, поскольку готовка Наруто — дерьмо. Он шел на контакт первым, знал каждое место на теле Наруто, от которого срывало башню. Терпел разбросанные носки по дому, немытую посуду и забитые шкафчики раменом. Он, черт возьми, никогда не спорил! Наруто за всю свою жизнь не чувствовал себя более счастливым, однако черви сомнения поселились в его сердце в тот день, когда Саске, мастерски крутя нож в пальцах, внезапно направил его на себя. Наруто появился как раз в тот момент, когда пальцы побелели от хватки. Саске вновь закрутил нож и поинтересовался, не против ли Наруто пасты на ужин. А Наруто не мог отвести взгляд от бесшумно крутящегося ножа.

***

Наруто из-под дрожащих ресниц наблюдал за Саске, что, целуя загорелый живот, дорожкой поцелуев спускался все ниже. Пальцами он зарылся в смоляные пряди, с силой стягивая их. Саске остановился на шраме, неспешно проводя по нему большим пальцем. Наруто вздрогнул. — У тебя что, фетиш на такую хрень? — спросил он с издевкой, приподнимаясь на локтях. — Он мне не нравится, — ответил Саске. — Да? А я тебе тоже не нравлюсь? — Большую часть времени ты меня бесишь. Саске смял рукой бедро, и Наруто закусил губу. — Что насчет остальной части?.. — Не вынуждай меня говорить хорошие слова. Из нас двоих — ты у нас любитель чесать языком. — Сейчас как будто «чесать языком» собираешься именно ты... Саске, не разрывая зрительного контакта, вцепился зубами во внутреннюю часть бедра. Наруто чертыхнулся. — Ты что, собака?! Черт, больно, скотина! Саске поцеловал место укуса и положил голову на чужой живот, обнимая Узумаки за талию. Наруто со вздохом откинулся на подушки, играясь с темными прядями. — Я люблю в тебе то, что несмотря на все невзгоды, через которые тебе приходится продираться, раз за разом, — Саске предупреждающе сжимал бок живота, и Наруто знал, что слова даются ему чертовски тяжело, поэтому старался даже не дышать, — ты все равно остаешься собой. Всегда. Во всех возможных... сценариях. Наруто улыбался, как самый настоящий влюбленный дурак. Хотелось немедленно притянуть Саске к себе, поцеловать, сказать все приторные, ужасно слащавые слова, которые он только знает, но рука все еще давила. И Наруто послушно не двигался. — Скажешь еще раз второе слово? Что-то там на «л»... — Ты осел. — Ну пожалуйста, Саске-е! Взгляд Саске, несмотря на легкую улыбку, играющую на губах, был тяжелым. Устремленный куда-то в сторону, он казался отдаленным, будто обладатель его находился здесь лишь наполовину.