Erlösung

Злость — это как яд, который ты выпиваешь, надеясь, что отравится другой. Она разъедает не того, на кого направлена, а того, кто её носит в себе, превращая сердце в каменистую пустыню, где не может прорасти ни капли доброты и прощения.

Чимин медленно идет с занятий в квартиру. На улице лежит слегка подтаявший снег, на дорогах грязно, машины ездят, попадая по кочкам и брызгая противным месивом прямо на светлые штаны. Сеул сопровождает холодным, дождливым концом февраля. Какие-то 0° кажутся слишком фальшивыми, будто под ними прячутся целых -10°.  Чимин тяжко охает, обнаруживая всего лишь 13 жалких процентов на мобильном телефоне. День в учебном заведении прошел далеко негладко. Еще с самого утра Чимин потянул большую приводящую мышцу, когда резко садился завязать шнурок на кроссовке, проковыляв остальной день с болезненным выражением лица. Не так должен был начинаться его первый день учебы после отпуска. За время отдыха Чимин успел соскучиться по лучшему другу Тэхену, который так и намеревался снести его на пороге класса своими объятиями. Даже заскучал по ужасному учителю географии, которого априори терпеть не может, что уж с него взять. А еда в столовой казалась черствой и тусклой, хотя Чимин понимает, что какие-то пару дней и 20 минут перерыва между занятиями в буфете будут лучшим райским наслаждением. На почти севший телефон приходит уведомление из мессенджера. Чимин нехотя открывает приложение, вчитываясь в сообщение. Текст гласит простое и до скрежета зубов надоедливое “я скучаю“. Уведомление пришло от бывшего партнера Бонга. Бонг. Тот человек, в которого Чимин когда-то влюбился. Они были счастливой парой всего каких-то несколько недель. Позже, стали раскрываться и другие детали характера Бонга. Например то, что он не умел держать язык за зубами, не хотел решать проблемы вдвоем, а предпочитал складывать все на Чимина, любое действие сопровождалось насмешками и обсуждением с другими людьми. Чимин тоже не был ангелом, часто злился, не понимал своих желаний, умалчивал обиды, но любил. С каждым разом все меньше, холоднее, сдержаннее, но надежда иногда мерцала в его истерзанной мыслями душе и наконец окончательно погасла. Прошло больше года, как у него потерялась всякая вера в их “будущее“. Да и не было его. Бонг был не тем человеком, с кем Чимин беспрерывно строил будущее и верил, что в один день они уедут далеко-далеко, чтобы зажить счастливой жизнью. Теперь уже давно не ёкает. Чимин хотел было ответить, чтоб убирался прочь, но оставил сообщение без ответа, слишком долго он на все вдумчиво и честно отвечал, теперь нет никакого желания. До квартиры оставалось несколько километров. Шаг прямо, светофор, потом снова прямо, налево, снова светофор, продуктовый магазин, ларек с фруктами, огромная лужа, торопливые шаги через чужой двор и наконец перед носом вырастает высокий черный забор, а с ним и мокрая от дождя калитка. Чимин быстро достает ключи, скрипит дверью, бежит до подъезда и со вздохом заходит внутрь. Тепло, пахнет горячей курочкой, которую кто-то жарит этажом выше. Пара минут и парень заходит в квартиру. Снимает ботинки, куртку, вешает сумку на крючок. Родители задерживаются на работе, что к лучшему. Чимин любит быть один, чтобы никто ничего ему не говорил, не указывал, не советовал (только если по надобности), не трещал о каких-то проблемах или наоборот радостях. Хотя когда-то Чимин и сам охотно хотел разговаривать ночами напролет о мелочах. Ключевое слово “когда-то“. Не сейчас. Сейчас Чимин не любит говорить, не любит слушать, ничего не любит. Побыстрее бы тучи сменились сумерками и лечь спать. О еде можно не беспокоиться, протеиновый шоколадный батончик с чаем заходит на ура, желудок перестает ныть, а холод в пальцах чуть смиряется.                            *** Привычная для Чимина рутина не прекращается. Уже во все тяжкие начался апрель, март прошел сумбурно, со множеством работ на отметку, познаниями себя, попытками вынырнуть из серого цвета жизни. Спасал Тэхен, мама, которая слишком заботится о состоянии Чимина и иногда накал раздражения доходит до предела, но женщина по прежнему очень любимая и ценная для парнишки.  Для Чимина этот учебный год был выпускным. Приступы тошноты уже накатывали от одного названия учебного здания, поэтому парню не терпелось поступить в университет. Направление было выбрано еще в детстве: медицина. Хотя оно охотно сменилось танцами на одно время, но позже Чимина вышвырнули из этой сферы раз и навсегда. Грязно, как побитую собаку, не давая шанса на новый путь. Мама парня пыталась подтолкнуть его к новым коллективам, новым направлениям, спрашивала его отношение к ситуации и возглашала как же она рада, что страдания наконец-то закончились, ведь сын не плачет и не говорит о танцевальных кошмарах по ночам. Но это не закончилось, Чимин просто больше не говорит о таком. Нет смысла ковырять старую рану, которая и так с трудом затягивается на его тонкой жизненно важной мышце.  И Чимин в глубине души охотно верит, что когда-нибудь жизнь поменяется. Когда-нибудь он тоже обретет счастье, снова запорхает как бабочка, захочет смеяться каждый день без причины и его большие глаза станут таить нежный взгляд, превращаясь в полумесяцы при звонком хохоте с Тэхеном. И это будет искренне, а не потому что так привыкли окружающие. Не потому что Чимин в представлении других не имеет проблем и тяжестей.