Против течения

Последующие дни карантина обрели новое качество. Разговор в сумерках снял последние формальные барьеры. Они разговаривали. По-настоящему. О прошлом – осторожно, с оговорками, но уже без леденящего страха. О настоящем – о сложностях возвращения, о косых взглядах, о том, как тяжело быть "Малфоем, который переметнулся" или "Гермионой Грейнджер, героиней, которая не может уснуть без света". О будущем – о планах после Хогвартса (Гермиона – Министерство, реформы; Драко – не знал, возможно, алхимия или управление поместьем, но без прежнего высокомерия). Драко оказался едким, саркастичным, но умным собеседником. У него был неожиданно тонкий юмор, проявлявшийся в язвительных комментариях по поводу учебников или глупых заданий. Гермиона ловила себя на том, что смеется над его шутками – настоящим, легким смехом, которого не было у нее с войны. Она, в свою очередь, поражала его глубиной знаний и страстью к справедливости, которую он теперь видел не как назойливый идеализм, а как редкую силу духа. Однажды они вместе варили сложное общеукрепляющее зелье – уже для двоих, профилактика после болезни Гермионы. Они работали синхронно: она отвечала за точные измерения, он – за контроль огня и последовательность добавления ингредиентов. Их руки иногда касались случайно над столом, и оба делали вид, что не замечают, хотя Гермиона чувствовала, как по ее коже пробегают искры, а Драко чуть дольше обычного смотрел в котел. "Знаешь," – сказал Драко, аккуратно вливая сироп из бузины, – "раньше я бы поклялся, что самая страшная пытка – это застрять в одной комнате с тобой, Грейнджер." Он посмотрел на нее, и в его глазах светилась едва уловимая усмешка. – "Оказалось, я был не совсем прав." Гермиона улыбнулась, помешивая зелье. "Признание, достойное записи в анналы, Малфой. Может, тебе стоит записать его для потомков?" "Пожалуй, ограничусь устной формой," – парировал он. – "А то вдруг это был временный эффект от паров змеиного клыка." Они засмеялись вместе. И в этом смехе, в этом легком поддразнивании было что-то новое. Что-то теплое и тревожащее. Гермиона ловила его взгляд все чаще. Замечала, как солнечный свет играет в его светлых волосах, как сосредоточенно он хмурит брови, читая, как его рука лежит на столе рядом с ее книгой. Она видела, как он наблюдает за ней, когда думает, что она не видит – с тем же любопытством и непониманием, которое она чувствовала сама. Вечером, когда они сидели у потухающего камина (карантин близился к концу, медики объявили об отсутствии новых случаев оспы), тишина стала напряженной, наполненной невысказанным. Гермиона читала, но не видела слов. Драко вертел в руках волшебный шахматный ферзь, подаренный отцом. "Гермиона?" – его голос прервал тишину. "Ммм?" – она подняла голову. Он не смотрел на нее, его пальцы нервно перебирали фигурку. "Когда… когда этот ад закончится…" – он запнулся, – "что… что будет с нами?" Вопрос повис в воздухе. Прямой. Сложный. Гермиона отложила книгу. "Что ты имеешь в виду?" Он наконец посмотрел на нее. Его серые глаза были серьезными, почти беззащитными. "Я имею в виду… вот это." Он жестом очертил пространство комнаты. "Мы… мы перестанем быть Драко и Гермиона из карантина. Мы снова станем Малфоем и Грейнджер. Слизеринцем и Гриффиндоркой. Со всем этим… багажом. С Роном и Поттером, которые ненавидят меня. С Паркинсон, которая, не сомневаюсь, уже распускает сплетни. С целым миром, который видит только наши фамилии и наши прошлые роли." Его голос дрожал от волнения. "Я… я не знаю, как вернуться туда. К прежней жизни. Потому что здесь… здесь все по-другому." Он посмотрел ей прямо в глаза. "Ты – другая. И я… я другой." Гермиона почувствовала, как учащенно забилось ее сердце. Он выразил вслух то, о чем она боялась думать. Мир за дверью комнаты 317 был враждебным к их… к их *чему*? Дружбе? Чему-то большему, что витало в воздухе между ними? "Я не хочу терять это," – тихо сказал Драко, почти шепотом. – "Это… это единственное хорошее, что случилось со мной за последние годы. Ты… ты единственная, кто видит не только Малфоя." Гермиона встала. Подошла к нему. Они стояли близко, так близко, что она чувствовала тепло его тела, видела мельчайшие оттенки серого в его глазах, ловила легкий, знакомый уже запах его одеколона смешанный с дымом камина. "Я тоже не хочу терять," – призналась она. Ее голос был тихим, но твердым. – "Но мир снаружи… он жесток. И предвзят. Рон… Гарри… они не поймут. Никто не поймет." "Значит, нам придется скрываться?" – в его голосе прозвучала горечь. – "Как преступникам?" "Нет," – покачала головой Гермиона. Она подняла руку, осторожно, давая ему время отстраниться, и положила ладонь ему на щеку. Его кожа была теплой и гладкой. Он замер, его глаза расширились. – "Значит, нам придется быть сильными. Сильнее сплетен. Сильнее предрассудков. Сильнее нашего собственного страха." Она смотрела ему в глаза. "То, что между нами… это настоящее, Драко. Оно родилось не из удобства. Оно родилось здесь, из боли, из страха, из вынужденной близости. Но оно выросло во что-то большее. И я не готова просто так это отпустить." Он накрыл своей ладонью ее руку, прижатую к его щеке. Его прикосновение было твердым и уверенным. "Ты уверена? Это будет… очень сложно." "Разве что-то стоящее бывает легким?" – улыбнулась она с грустной решимостью. "Мы пережили войну, Драко. Мы пережили карантин в одной комнате. Мы можем пережить и это. Если… если мы будем вместе." Он не ответил словами. Он наклонился. Медленно, давая ей время отступить. Гермиона не отступила. Их губы встретились – осторожно, вопросительно, как первый шаг по тонкому льду нового мира. Это был не страстный поцелуй, а обещание. Обещание попробовать. Обещание бороться. Обещание не дать прошлому украсть их возможное будущее. Когда они разъединились, дыхание спуталось, в комнате стало тихо, но уже не напряженно, а наполненно. Они смотрели друг на друга, и в глазах каждого читалось понимание: карантин заканчивается. Но их путешествие – путешествие Драко Малфоя и Гермионы Грейнджер – только начинается. Оно будет трудным, полным препятствий и непонимания. Но они выбрали его. Вместе. И в этом выборе была их первая, самая важная победа. На следующий день дверь комнаты 317 открылась. Карантин был снят. Они вышли навстречу шумному коридору Хогвартса, держа книги и чемоданы. Они не держались за руки. Они даже не шли рядом – Гермиона шагнула первой, Драко последовал за ней на небольшом расстоянии. Но когда их взгляды встретились через толпу ликующих студентов, в них не было прежней вражды или безразличия. Был тихий договор. Тайное понимание. И непоколебимая решимость плыть против течения – вместе.