Утренний сюрприз

Йеджи проснулась не от будильника и не от солнца, а от чего-то более приятного, влажного и реального. Сначала был только жар, глухой и сладкий, тянущийся внизу, как послевкусие сна. Терпкий, глубокий аромат горького шоколада, ее собственный запах, висел в воздухе, смешиваясь со сладковатой тяжестью возбуждения. Она оставалась лежать с закрытыми глазами, не сразу понимая, что уже тяжело дышит. Простыня была сброшена, воздух обжигал голую кожу, а между ног медленно, с почти леденящим контролем двигались губы. Там было тепло, слишком точно, чтобы спутать с чем-то другим. Её член уже был твёрдым, он пульсировал, откликаясь на каждый короткий, влажный всасывающий звук, которые тянулись в её сознании, будто капали на нервы. Она моргнула, резко втягивая воздух, и наконец открыла глаза, зрачки расширились от света, от резкого толчка удовольствия, от осознания. Между её ног, стоя на коленях и нависая над бедрами, была Рюджин. Голову она чуть наклонила вбок, губы всё ещё обхватывали основание члена, а глаза — лениво прищуренные, полные удовольствия и контроля, уже смотрели прямо на неё. Йеджи хотела что-то сказать, но дыхание сбилось. Рюджин будто почувствовала это и, не отрывая взгляда, медленно отпустила головку с влажным, нарочито громким чмоком. Потом провела языком по венке снизу вверх, чуть задержавшись у самой чувствительной точки. Свежий, медово-сладкий запах спелого инжира, исходивший от кожи Рюджин, особенно от шеи и линии волос, накрыл Йеджи волной, контрастируя с ее собственным, более темным шоколадным шлейфом. — Доброе утро, милая, — сказала она с мягкой, почти кошачьей усмешкой, голос её был низким, тёплым, полный утреннего хриплого шелеста. Она наклонила голову чуть ближе, будто для поцелуя, но вместо этого снова коснулась головки губами, чуть прикусив, прежде чем добавить с притворной невинностью, — Кажется, кое-кто встал раньше, — ее дыхание было теплым и влажным, несущим отголоски того же инжирного аромата. Йеджи едва сглотнула. Грудь поднималась в стремительном ритме, она чувствовала, как пульс отдаётся в горле, в висках, внизу живота, в члене, который дрожал, будто в ожидании команды. Горьковатый запах ее собственного возбуждения, смешанный со сладким запахом Рюджин опьянял ее. Всё было слишком реально: не сон, не фантазия, а Рюджин, с растрёпанными от подушки волосами, с влажными губами и чуть припухшими глазами, от которых Йеджи хотелось выгнуться вверх и сдаться. — Рю… — выдохнула она, почти беззвучно, но голос предательски сорвался. Рюджин улыбнулась медленно, лениво, будто знала, что всё держит в руках. А она действительно держала, буквально. Её пальцы обвили основание члена, слегка сжав, чуть сдвинув кожу вниз, прежде чем провести языком по самой головке. Йеджи дёрнулась, дыхание сбилось окончательно. Слюна на коже пахла едва уловимо сладко. — Тсс, тише — Рюджин шепнула и, не убирая руки, медленно осела вниз, губами, глубоко, до звука, который заставил Йеджи зажмуриться и вцепиться в простыню. Горячо. Безумно хорошо. Влажное тепло, плавное движение языка, давление на самых чувствительных участках — всё это разбивало остатки сна, выжигая вместо него животную, голую потребность. Воздух наполнился густым букетом: горький шоколад жара Йеджи, сладкий инжир кожи Рюджин и острый, животный запах возбуждения. Йеджи выгнулась вперёд, плечи дрожали. — Ты сумасшедшая, — Йеджи попыталась что-то выдавить, но звук вышел сдавленным, едва слышным. Она задыхалась. Каждое движение губ, каждое всасывание, каждый спиральный толчок языка — всё в Рюджин было точным, расчетливым и безжалостно чувственным. Рюджин приподнялась ненадолго, оставив член влажным, блестящим от слюны, пульсирующим на фоне остывающего воздуха. Она провела пальцами по животу Йеджи, не отрывая взгляда — будто проверяла, насколько далеко можно зайти. — Ты даже не представляешь, насколько я хочу тебя, — прошептала она, — Я вся насквозь промокла. Разве тебе не приятно? — Рюджин посмотрела на нее самым невинным взглядом, при этом чуть сжав пальцами член у самого основания. Запах ее возбуждения, влажный и насыщенный, смешивался с ароматом Йеджи, создавая дразняще-сладкую ауру. Йеджи глухо застонала, глаза снова закатились, и она выгнулась в сторону прикосновения, будто её дёрнули за невидимую нить. Ее собственный запах, горький и интенсивный, казалось, загустел в воздухе. Всё её тело было натянуто, словно тугая струна. Рюджин отстранилась лишь на секунду, только чтобы опереться на бедра Йеджи и одним медленным, плавным движением опуститься сверху. Горячее скольжение, плотное, вязкое, почти медитативное — она вошла в себя медленно, сантиметр за сантиметром, прикусывая губу, с шумным выдохом. В момент соединения их запахи слились окончательно, переплетаясь с острыми нотами секса. Йеджи разметалась под ней, глаза были полузакрыты, губы раскрыты, тело дрожало. Она чувствовала, как Рюджин сжимает её внутри — не просто принимает, а удерживает, как капкан, точно подогнанный под её размер, под её изгиб, под её слабость. — Ух ты, какой он твердый, — прошептала Рюджин, уже сидя полностью, плотно, — И всё внутри меня тянется, чтобы впустить тебя глубже, — ее голос был низким, бархатистым, как будто пропитанным сладостью ее же запаха.  Йеджи инстинктивно дёрнулась — вверх, внутрь, сильнее. Её руки обхватили талию Рюджин, чтобы притянуть её ближе. — Скажи мне, как сильно ты хочешь кончить в меня, — прошептала она. — Я хочу услышать это, Йеджи. Йеджи судорожно втянула воздух, её руки скользнули по спине Рюджин — от лопаток до бёдер, вцепились в ягодицы. Под пальцами была горячая, упругая плоть, пропитанная сладким, пьянящим ароматом. — Ну? — Рюджин качнула тазом едва заметно. — Говори, я не буду продолжать, пока ты не скажешь. Йеджи прикусила губу. Воздух был густым от смеси их запахов. Йеджи задыхалась — от жара, от неподвижности, от этой сладкой пытки между ними. — Я… — голос сорвался, — Я так сильно хочу кончить в тебя, Рюджин. Хочу заполнить тебя всю. Рюджин выдохнула — коротко, почти с удовлетворённым смешком, и качнула бёдрами вниз. Горячее трение, тугое, скользкое, заставившее Йеджи издать сдавленный хрип. — Вот и умница, — прошептала Рюджин, наклонившись вперёд, так что её волосы щекотали лицо Йеджи, — Я знала, что ты хорошая девочка. Пальцы Йеджи вцепились в талию Рюджин, как якоря, когда та начала двигаться. Йеджи чувствовала: она проваливается, теряет себя. — Смотри на меня, — голос Рюджин опустился ниже, стал почти шёпотом, — Я хочу видеть твоё лицо, когда ты будешь внутри меня. Йеджи с усилием открыла глаза. Йеджи не могла оторвать взгляда. Каждое движение Рюджин, каждый медленный подъем и плавное, влажное погружение вниз, отзывалось в ней вибрацией. Рюджин ускорила ритм, но лишь чуть-чуть. Каждое опускание вниз было как удар. — Да, вот так — прошептала Рюджин, ее голос был густым от наслаждения. Она положила ладони на грудь Йеджи, пальцы скользнули по соскам. Йеджи вскрикнула. — Ты так прекрасно наполняешь меня, Йеджи. Чувствуешь, как я сжимаю тебя? Йеджи могла только кивнуть. Она чувствовала всё. — Рю, я не могу… — вырвалось у Йеджи, голос сорванный, молящий. Но Рюджин лишь усмехнулась, замедляя движения. Она скользила вверх, оставляя член блестящим и пульсирующим на прохладном воздухе, лишь для того, чтобы затем медленно опуститься обратно. — Терпи, — приказала Рюджин тихо, но властно. Ее пальцы снова сжали основание. — Я еще не насладилась тобой вдоволь... — Она наклонилась еще ниже, губы почти коснулись уха Йеджи. — Когда ты будешь готова взмолиться. Понимаешь? Йеджи зажмурилась. Воздух вокруг них казался густым, тяжелым от накала страсти. Йеджи кивнула. Согласие.  — Хорошая девочка, — прошептала Рюджин. Она снова начала двигаться. Ее пальцы вернулись к соскам Йеджи. Каждое прикосновение, казалось, оставляло на перегретой коже Йеджи след. Йеджи закусила губу до боли. Каждое движение, каждое прикосновение, каждое слово подводило ее все ближе к краю. Она тонула в этом коконе из жара, влаги и густого и пьянящего аромата их тел. Рюджин дышала тяжелее. Ее движения стали чуть менее плавными. — Сейчас? — выдохнула Йеджи. — Пожалуйста, Рюджин… Я не могу… Рюджин замерла. Ее взгляд пронзил Йеджи. И затем, медленно, она кивнула. — Кончай, — прошептала она хрипло. — Кончи в меня, Йеджи. Наполни меня собой.  И она резко опустилась вниз всем весом, одновременно сжимаясь внутри. Волна накрыла ее с головой. Мир сузился до белого шума, до жгучего жара внизу живота, до слепящего наслаждения и до всепоглощающего, животного запаха их соединенных тел – заполнявшего все вокруг, как финальный аккорд. Она кончала, заполняя Рюджин собой, подчиняясь последнему, властному приказу. Рюджин не отстранилась. Она осталась сидеть на ней, впитывая каждую дрожь, каждый толчок, будто хотела удержать в себе всё до последней капли. Её голова склонилась вперёд, волосы касались лица Йеджи, её дыхание — горячее, частое — смешивалось с шумным, рваным дыханием Йеджи. Внутри Рюджин было всё ещё влажно, плотно и жарко, и она будто запечатала их этой близостью. — Вот так, — прошептала она, мягко, но всё ещё с тем же оттенком контроля, — Хорошая девочка. Ты справилась. Йеджи не могла говорить. Её грудь всё ещё вздымалась в резком ритме, мышцы бёдер дрожали, спина была напряжена, будто тело не понимало, закончилось ли всё или только началось. Рюджин не двигалась — сидела глубоко, крепко, уверенно, и в этом замершем моменте было что-то пугающе интимное. Без прикрас, без защиты. Только они. Только их тела, слипшиеся в жаре, в запахах, в дыхании. Рюджин наклонилась ниже, её губы коснулись щеки Йеджи, оставляя влажный, едва ощутимый поцелуй. — Я никогда не чувствовала никого так глубоко, — прошептала она, — Ты — мой идеальный размер, Йеджи.  Внизу — влажно, чувствительно, до дрожи. Оргазм всё ещё пульсировал отголосками. Рюджин чуть усмехнулась. — Я не закончила, — прошептала она, — Надеюсь, ты не думала, что это конец.