Листы школьной жизни

27 декабря суббота Из приоткрытого окна доносилось щебетание птиц, яркий солнечный свет пробивался через колышущиеся шторы. Два тела развалились под сиреневым толстым одеялом настолько близко друг к другу, что их конечности перепутались между собой и просто так встать было бы проблемой. Они грелись в нежной постельке, в тепле друг друга, не желая выползать из единственного тёплого места в доме, наполненном утренней зимней прохладой, проскользнувшей в квартиру через окна. — Я хочу тебя, — произнёс Джон, поглаживая своего парня по спине и целуя куда-то в уголок губ. — Таким заявлением меня с утра ещё не удивляли, — рассмеялся Лололошка. Джон притянул к себе тёплое тело поближе и потянулся к губам. Целуя нежно, но по-собственнически, пока руки стягивали с чужих бёдер шорты. — Настойчиво… — тихо пробормотал Грассгарф. — Я думал, тебе нравится, когда я такой, — в ответ на это заявление Лололошка удовлетворённо промычал. По комнате разлетались звуки звонких чмоков и неразборчивых то ли мычаний, то ли стонов. Чужие горячие касания на холодной коже ощущались так правильно. Голубые шорты полетели куда-то за пределы постели, а Ло оказался зажатым между кроватью и чужим телом. Горящие ладони Джона шарились по бокам, животу и бёдрам, а губы целовали каждый доступный сантиметр кожи, заставляя тело покрываться мурашками от таких приятных ласк и утренней прохлады. Джон потёрся животом о его пах, с губ Лололошки сорвался несдержанный стон. — Ах~ ты точно знаешь, как завести меня, чёртов соблазнитель, — проговорил Ло, откидываясь на подушку и раздвигая ноги пошире, дабы открыть любимому доступ к самому сокровенному. — Зато твой, — проговорил Джон, доставая чужое достоинство из оков ткани. — Мо..Ох~ — протяжно простонал Лололошка от касаний к возбуждённой плоти. Он дёрнул бёдрами, потираясь членом о чужую руку. — Смотри, потом не жалуйся, что поясница болит, ты сам подставляешься под касания, а ты знаешь, как меня заводит, когда ты такой, — прошептал Дейви на ухо любимому. — Просто не медли, Джон! — просит Лололошка, стягивая футболку с Джона и проводя рукой по чужому прессу. — Ещё одно слово, и я точно сорвусь… — Джооон… — сексуальным голосом пролепетал Грассгарф, внимательно смотря прямо в чужие глаза, бросая вызов любимому парню. Трусы улетают вслед за остальными вещами. Харрис подхватывает чужую ногу, дабы открыть доступ к желанному. Он спускается поцелуями ниже, заползая головой под одеяло, и кусает за внутреннюю сторону бедра. Он припадает губами к анусу — тело в его руках тут же вздрагивает. Дейви проводит языком по дырочке, пачкая её слюной. — Джон, чёрт тебя дери, что ты творишь! — Пробую кое-что новенькое. — Фу, Джон, фу, не надо. Джон заменяет язык на руку и проводит ею по сжимающейся дырочке, с губ Лололошки слетает мучительный стон. Он тянется к подушке, доставая из-под неё завалявшийся тюбик смазки, и протягивает её парню. Тот взял смазку и вылил обильное количество на пальцы, согревая её. — Расслабься, дорогой, — шепчет Харрис на ухо своей пассии. Он аккуратно размазал жидкость по промежности и вставил палец, разрабатывая проход. Лололошка под ним выгнулся в попытке насадиться сильнее. Он схватился за простыни и прикусил губу, в попытке заглушить лёгкий дискомфорт. Чужие губы без устали целовали шею, пачкая её красными отметинами. От количества ласк Ло выгнулся в спине, протяжно застонав, дыхание стало частым — было очень хорошо. Утренний стояк налился кровью ещё сильнее, возбуждение мурашками прошлось по позвоночнику. — Я так люблю, когда ты хныкаешь от моих касаний, — произнёс Джон, добавляя второй палец. Ло громко застонал, но его стон тут же был заглушен настойчивым поцелуем. — Я готов, милый, не медли. Харрис аккуратно заменил пальцы на член, даже не удосужившись надеть защиту, но сейчас им обоим хотелось чувствовать друг друга без преград, поэтому возражений не последовало. Он вошёл почти полностью, поглаживая Лололошку за талию, отвлекая от дискомфорта, продолжая осыпать его шею поцелуями. Член начал двигаться внутри почти сразу, грубовато втрахивая сонное уставшее тело в кровать. Хлюпающие звуки от смазки прерывались лишь громкими стонами и мольбами продолжить. Тюбик давно потерялся где-то под одеялом, видимо тоже прячась от зимнего холода, а презервативы, неудостоившиеся чести быть использованными сегодня, упали в щель между тумбочкой и кроватью, обидевшись на весь мир. — Джон... — на выдохе произнёс Лололошка. — Да, мой симпатяга? — спросил Джон. — Мрг, ах~ — но Ло в ответ смог лишь простонать. — Мурчишь прямо как котёночек. — Полегче, Джон, — он обнял любимого за шею, притягивая ближе. — Извини, — Харрис поцеловал парня в качестве извинений, слегка сбавляя темп. Вдруг их отвлёк звонок с телефона. Лололошка трясущимися руками схватил телефон с тумбочки, чуть не роняя его, ведь Джон так вовремя сделал идеальный толчок, попадая прямо по простате. — Ах... Джон, Джон, подожди. Это срочно! — Что может быть важнее, чем... — он провёл рукой по прессу, очерчивая видневшуюся выпуклость, — мой член внутри тебя? — Райя... — А, понял, молчу, — ответил Джон, ложась сверху и устраиваясь поудобнее. Ну а что? Он же не мразь, чтобы мешать любимому парню поговорить с мамой. Лололошка ответил на звонок, стараясь максимально меньше двигаться. — Алло, мам, извини, был немного занят. Чего ты хотела? — спрашивает Ло, стараясь не выдать, чем они сейчас заняты. Но Джон не может расслышать ответ, до ушей доносится только неразборчивое бормотание. Он слегка двинулся, чтобы лечь на другой бок поближе к динамику телефона. — Да, конечно, я аах... — Лололошка застонал от члена, случайно двинувшегося прямо по простате. — Всё нормально, милый? — донёсся голос из динамика. — Извини, всё нормально, просто Персик в ногу вцепился, — соврал Грассгарф, смотря недовольным взглядом в лицо парня, а Джон стыдливо отвёл взгляд. — Персик? Ох, ты снова назвал собаку в честь Персонифицированной Единицы Распознавания и Систематизации Информационных Каналов? — спросила его мать. Джон чуть не выдал себя тихим смешком в руку. Интересные у его парня выборы кличек, а он всё это время как дурачок думал, что тот просто персики любит... — Мне напоминает эта кличка о тебе. — Скучаешь? — Очень. — Скоро я приеду. Поэтому и звонила: мы с Келхуном, как раз собираем вещи, прилетим завтра к 18 часам, в Шереметьево. — Хорошо, я встречу вас... — он замялся, смотря на Джона любящим, но до сих пор злым взглядом, — Мы встретим, я буду со своим... парнем. Да, парнем. — Ого, у моего мальчика появился кто-то! — радостно воскликнула женщина. — Да... Поговорим об этом при встрече, хорошо, мам? — неловко спросил Ло. — Ты прав, неправильно обсуждать человека за его спиной. — Тут в другом проблема: одна любопытная мышка нас с тобой подслушивает, а я бы хотел поговорить наедине. — О, так я помешала. Извини, милый, уже отклоняюсь. Пока-пока, хорошего дня тебе и твоему бойфренду. — Пока, передавай папе, что я и по нему скучаю. — Обязательно! Он положил телефон на тумбочку, полностью выключил все уведомления и развернулся обратно к парню. — А теперь я жду объяснений, Джон! — Извини, я правда случайно, не злись, mon amour, — проговорил Харрис, целуя Лололошку в губы. — Мы чуть не спалились перед моей мамой! — сказал Ло. Дейви посмотрел на парня виноватым взглядом, утягивая его в поцелуй с языком. — Мх… Ладно, мой милый соблазнитель, я не могу долго на тебя злиться, — произнёс Грассгарф, отлипая от чужих сладких губ. Он страстно прошептал на ухо своему парню: — Особенно когда ты так глубоко во мне… — Чёрт тебя дери, Лололошка… Ты сводишь меня с ума. — Пока меня дерёт только ты, и я бы предпочёл, чтобы ты продолжил. — Потом не жалуйся на сорванный голос… Член снова двинулся внутри, попадая прямо по простате, вызывая сладостный стон, слетевший с чужих губ. Толчки стали более резкими, но сохранили тот же темп, и это вызывало новую волну удовольствия, но недостаточную, чтобы довести до кульминации. Они оба уже были на пределе, но продолжали эту сладкую пытку, не чтобы проверить свою выдержку, а чтобы согреть себя страстью. Подольше чувствовать друг друга было приятнее любого оргазма. Стоны, разлетавшиеся по квартире, были настолько громкими, что даже пёс, до этого мирно спавший на своей лежанке, забеспокоился и уже собирался прибежать проверить, как там хозяева, как наткнулся на запертую дверь. Он начал гавкать на преграду и драть лапами дерево. — Ты такой громкий, что даже Персик начал волноваться. — А-ах, чья это вина?… Кто не даёт мне… кончить? — Я. — Вот именно… Будь хорошим мальчиком, Джон, — Лололошка тыкает парня в нос, — расслабься, и дай мне… то удовольствие… которое мы оба так… Урх… жаждем. — Где ты учился таким речам? — У меня был… один… очень верткий на язык… учитель. — Как же я… люблю тебя, Ло… — Харрис срывается на бешеный темп, по комнате разлетается громкий звук ударов кожи о кожу. — Мха-а… Я… Я тоже… Тебя тоже… Джон! — он громко крикнул, сотрясаясь от нахлынувшего оргазма. Он притягивает ближе желанное лицо и целует в столь идеальные чужие губы, пачкая свой живот в семени. Джон мычит в поцелуй и изливается следом, не успев выйти из чужого тела. Внутренности наполняются горячим семенем. Ло откидывает голову на подушку, а Джон плашмя заваливается сверху, оба без сил, пытаются отдышаться. — Джон, ну зачем… — спрашивает Лололошка, как только мозг начинает соображать сильнее гормонов. — Извини, симпампусик, я не успел выйти... — оправдывается тот. — Можно тогда хоть сейчас выйдешь? — Но внутри тебя так тепло... — Джон Дейви Харрис! Чужие гениталии покидают его задницу, и вязкое семя тут же вытекает следом, неприятно стекая по промежности в одну большую, грязную лужицу. — Тебе повезло, что у нас весь день в запасе, чтобы это отмыть. И впусти Персика в комнату, — говорит Лололошка, указывая на дверь. — Ну, Ло, мне так лень вставать, — жалобно протянул Джон. — Ты хотя бы ходить можешь. Джон лениво вылез из постели и открыл дверь. Пёсик тут же побежал к своему хозяину, проверяя, как он. Он громко залаял и завилял хвостом. — Всё хорошо, Персик. Никто меня не мучил, не беспокойся. — Опять ты собаку на кровать пускаешь. — Нам всё равно простыни стирать придётся. Джон пристроился сзади, обнимая любимого парня за талию и пряча ноги в одеяло. — Я думал, ты ненавидишь лежать в грязной, от наших утех, кровати, — подмечает Грассгарфец. — Ненавижу, но сегодня можно. У меня нет сил идти мыться. — И у меня, — он потянулся и чмокнул Джона в щёку. — Потом, кстати, сам будешь меня от всего этого отмывать. — Звучит как награда, а не наказание. — Мне не за что на тебя злиться. Я бы наоборот расстроился, если бы ты так никогда не сделал... — тихо проговорил Ло. — Так тебе такие вещи нравятся... — с ухмылкой на лице проговорил Харрис. — Я не... Нет! Мне нравится, когда ты такой... — оправдался Лололошка. — Когда тебе настолько сносит крышу, что ты забываешь про свои загоны. Ты же у меня тот ещё брезгля и чистюля, но всё-таки вошёл в меня без защиты... — Это элементарная осторожность! — И ты ей в этот раз пренебрёг. — Потому что с тобой мыслить здраво невозможно... Ты олицетворение слова "хаос", — Джон поцеловал парня в нос. — За это ты меня и любишь, — Ло провёл рукой по чужой щеке. — И ты как всегда прав... До безумия люблю, если когда-нибудь сойду с ума, то так и объяснись врачам, — пошутил Дейви. — Сказать, что ты болен мной? — Да. Всё-таки правду говорят: любовь — это просто форма безумия. Но это, пожалуй, то блаженное безумие, в котором я готов утонуть с головой. Особенно если тонуть я буду в твоих глазах. — У тебя сегодня чрезмерно игривое настроение, il mio tesoro.