Paradise Lost

Ливень хлестал, как безумный. Крупные капли барабанили по стеклу, словно кто-то пытался выбить окно кулаками, а за горизонтом то и дело сверкали молнии, освещая помещение холодными вспышками. Леон раздражённо закрыл крышку ноутбука в четвёртый раз. Ханниган не отвечала. Связь была глухая, как в бетонном подвале. Он даже пробовал через локальную сеть курорта, но та оказалась наглухо закрыта. Только функции для браслетов и сервиса. И больше нихрена. Агент выругался сквозь зубы, пытаясь заставить себя выдохнуть. Не вышло. Но хуже всего было даже не это. — Вот куда ты, нахер, ушла, а? — процедил Леон, глядя в мокрое, мутное от ливня окно. Ни намёка на то, где она могла быть. Ссора с Хоуп всё висела в воздухе, будто эхо в глухом тоннеле. Глупо? Да, он оберегал её. Иногда может до маниакальности. Но не потому, что считал её хрупкой, никогда. Он видел, как она стреляет. Видел, как она без страха валит заражённых. Она могла. Она справлялась. Но когда бы это его волновало? Кеннеди выпрямился, подошёл к окну ближе, рывком раздвинул штору, будто надеялся, что она появится за окном как в кино, внезапно. Но её не было. Раздражение заклокотало в груди, расползаясь по венам как кипяток. Всё внутри бурлило, зудело под кожей. Не просто раздражение. Он хотел что-то бросить. Разбить. Но он не имел права. Он же агент. Контроль его оружие. Но то раньше. А сейчас? Сейчас всё это летело к чертям. Он отстранился от окна, но не сел. Не расслабился. Ни на секунду. Всё тело гудело, будто под кожей запустили реактор. Сердце било слишком быстро. Леон не понимал, что именно с ним происходит, но нутром чувствовал — что-то не так. С этим островом. С ним. А Хоуп… Она сейчас где-то там. Одна. Без связи. Без оружия. И даже если она способна втащить по горлу паре мутантов — это не значит, что он готов просто стоять и ждать. Он посмотрел на дверь. Долго. В упор. Если с ней что-то случится… Он даже не договорил в голове, не хотел формулировать мысли, которые и без того картинками лезли в мозг. Кеннеди шагнул назад. Руки сжались в кулаки. Он был на взводе, как натянутый трос, и если бы кто-то сейчас сказал ему ещё одно резкое слово, он, возможно, впервые за долгое время не сдержался бы. Но Леон молчал. Потому что выход один сдержать в себе весь негатив, и спокойно встретить женушку, когда та успокоится и соизволит вернуться. Он снова глянул в окно. Ветки били по стеклу, капли сбивались в рваные потоки. Тёмное небо висело низко, давило сверху. Они очевидно застряли здесь. И если всё катится в ту бездну, в которую он уже заглядывал… ничего хорошего из их отпуска точно не выйдет. Или уже не вышло.

***

К вечеру дождь наконец стих, но шторм за пределами домика всё ещё бушевал, море грохотало низким, тягучим басом, порывы ветра раз за разом трепали листву и качали шторы на окнах. Небо оставалось тяжёлым, с редкими вспышками молний в темноте. Хоуп вернулась под вечер и всё ещё злилась. На него, себя, на грёбаный остров и день, который не должен был стать ещё одним нормальным в их отпуске, но не вышло. Дверь поддалась без усилий. Внутри было тихо, почти темно, только лампа над столом отбрасывала оранжевый, приглушённый свет, а в нём был Леон. Он сидел вертел стакан с виски в руках, как оружие, которому пока не дал приказ выстрелить. Пальцы его были напряжены, взгляд опущен. Но Хоуп знала: он заметил её. Кеннеди прошла мимо молча. Ироничный взгляд скользнул по супругу. Она знала это молчание до последнего изгиба бровей, до того, как он сжимал стакан. Как всегда после ссоры. Не кричал, не хлопал дверьми, не швырял словами, а смотрел в одну точку, будто где-то там пытался найти формулу, по которой можно было бы всё исправить. Сначала злость. Потом он отходил. Но в промежутке между ними всегда было это молчаливое прокручивание каждого слова. Это была не первая ссора. Они ругались. Господи, сколько раз. То из-за работы. То из-за его исчезновений после заданий. То из-за её решений, принятых без предупреждения. Но всё всегда сводилось к одному — они оба были слишком упрямыми. И потому Хоуп не сказала ни слова. Она прошла мимо, не тратя силы на какие-то новые слова. Не было никакого желания. В спальне она прикрыла дверь, не до конца. Не хлопнула. Потому что в этой тишине всё было сказано. Остались только два вопроса, висящие между ними: кто первый признает, что перегнул, и, чёрт побери, кто из них подойдёт и положит ладонь на плечо другого, потому что усталость от ссоры всегда сильнее обиды. И всё-таки между ними была одна важная разница: Хоуп могла дуться долго. А вот Леон — нет. В спальне её чемодан всё ещё зиял раскрытым. Как открытая рана — не кровоточащая, но болезненная. Хоуп посмотрела на разбросанные вещи. Несложенные футболки, кофта, аптечка — всё выглядело сейчас как свидетельство того, что даже мысль об отъезде осталась в подвешенном состоянии. Ни да. Ни нет. — Ну конечно, — выдохнула она себе под нос с коротким, колючим смешком. По всей видимости Леон попытался собрать ее вещи, но почему-то передумал. Остыл, неужели? Вернувшись в гостиную, Хоуп в очередной раз посмотрела на своего супруга и сквозь осадок неушедшей обиды Хоуп решила начать разговор первой, хоть гордость не позволяла. Но не здесь. Не на отдыхе. Не хотелось ухудшать ситуацию, и так разрушившую идиллию. — Что, уже не хочешь отправить меня куда подальше? — спросила она, не повышая голос. — Или всё-таки дошло, что я не обуза? Тон был спокойным, почти ледяным. Но внутри этих слов билась хрупкая, едкая боль. Та, что застревает в горле, не выходит слезами, но горит в груди, как будто только что глотнул кислоту. — Тебе повезло, — сказал глухо. — Яхты не плавают из-за шторма. Хоуп прищурилась. Она хотела бы сказать что-то острое, но не смогла. Вместо этого девушка опустила глаза, губы её дрогнули, и она проговорила тише, чем раньше: — В таком случае я иду ужинать и пить. Всё равно здесь делать нечего. Она развернулась так, будто отрезала остатки разговора, как хирург лишнее. Но дверь за собой не закрыла. Леон остался сидеть один. Со стаканом. С мыслями. С чертовски знакомым чувством, которое он ненавидел. Прошла минута. Вторая. Леон сидел с напитком, который давно уже не имел вкуса. Свет над столом продолжал размываться в стенах, за окном шторм катился над горами, срывая листья с пальм. И всё-таки встал. Потому что знал: женушка его не выйдет первой. Хоуп не была той, которая быстро отходит от ссор. Нет, она была как чайник на конфорке, бурлит до последнего, пока не снимешь. А он…он всегда снимал. Потому что отходил быстрее. Потому что ненавидел, как её лицо дёргается от злости, как губы сжимаются в тонкую линию. И потому что чёрт возьми, безумно любил. Леон прошел почти бесшумно. Каждый его шаг был пропитан напряжением, как перед зачисткой, только врагом сейчас был не мутант, не вирус, а собственная жена. Их взаимная обида. Но он знал, если не пойдёт сейчас, она подумает, что он и правда считает её «балластом». А от этой мысли у него что-то внутри начинало рваться. Кеннеди остановился у двери спальни. Хоуп стояла к нему спиной, застёгивая джинсы. На ней уже была простая светлая майка, прилипшая к пояснице от влажности, волосы рассыпались по плечам. На кровать она уже бросила тёплую кофту. Она что-то пробурчала себе под нос и хмыкнула коротко, с оттенком раздражения. Кеннеди стоял, не решаясь переступить порог. Чёрт возьми, она была всей его жизнью. Он любил её до дрожи, до ненависти к себе всякий раз, когда делал больно — даже из лучших побуждений. И сейчас он чувствовал: ещё чуть-чуть и снова сделает. Ещё одна ошибка. Ещё одна фраза на грани. И мост между ними обрушится. Снова… Он вдруг вспомнил ту ссору. Почти год назад. Всё началось с мелочи: дурацкий брифинг, конец дня, уставшие глаза, всё перенервничали. И вдруг строчка в ебучих бумагах, выдернувшая их начавшийся брак, как крючок с мясом. Имя: Ада Вонг. В графе «ассоциированные лица». Он не упомянул её в устном докладе. Не потому, что было что скрывать — наоборот. Потому что знал, что Хоуп воспримет это именно так. И пытался уберечь. Но чёрт бы побрал логику, он забыл, что у Хоуп чуйка срабатывала на уровне спецназовской собаки. А когда она наконец увидела чёртово имя в отчете о последней операции, не сразу, но увидела — этого хватило. Тогда они остались вдвоем в офисе. Свет уже был приглушён, в коридоре стихли шаги, и тишина вдруг стала тяжёлой. Он попытался объяснить. Спокойно. Рационально. Но, господи, когда речь шла о Вонг, логика только масло в огонь. Хоуп тогда вскипела не просто на ревности — нет. Это было про то, что он снова, снова не сказал ей важное. Про то, что Ада это не просто тень прошлого, а их общее постоянное эхо, скребущее по нервам. — Ревную?! — сказала она срывающимся голосом на последних словах. — Ты скрыл от меня, что вы были вместе на чертовой операции! Он тогда ответил что-то про «не хотел, чтобы ты накрутила себя». И это была ебаная ошибка. Хоуп в одно чёртово мгновение сорвала кольцо с цепочки, и на секунду Кеннеди подумал, что она и правда сейчас бросит. И кольцо ему в рожу, и его. Мысленно в тот момент Леон уже успел осознать, что развод не даст ей, даже если следом за кольцом она гранатами кидаться начнет в него. Ни за что в жизни. К счастью, проверять не пришлось. Потому как Хоуп не бросила. Она просто стояла, смотрела на него, и в её взгляде было столько боли, что у Леона внутри что-то стянулось. Потому что, чёрт возьми, тогда он хотел донести до неё, что она дороже любой фигуры из его прошлого. Она — его реальность. Его женщина. Его семья. Его всё. И вот он снова на пороге. Опять с той же мыслью в груди. — Хоуп, — тихо позвал он. Его жена обернулась. — Что? — сказала она спокойно, даже без упрёка. Он сделал шаг внутрь, опуская взгляд. Внутри сжалось, как перед прыжком. — Прости, — сказал он. — Я просто… забываю, что ты сильнее, чем я думаю. Кеннеди поднял взгляд и по её выражению лица понял: услышала. Приняла. И это было лучше «прощаю». — Знаю, но ты перегибаешь, — тихо, но твёрдо сказала она, глядя на него снизу вверх. — Я не прошу считать меня супергероем, не прошу дать мне гранатомёт или вести отряд. Но, чёрт возьми, ты обращаешься со мной так, будто я бесполезная…бестолковая… Он сжал губы, чтобы дать ей высказаться. — Ты… — она выдохнула, сдерживаясь, но голос от того, что она заговорила о чувствах стал чуть мягче. — Ты не мой телохранитель. Не родитель. Я твоя жена. И я выбрала быть с тобой не из-за безопасности, а вопреки ей. Кеннеди подошел и его пальцы осторожно скользнули к её ладони. — Мне не по себе, — сказал он прочистив горло, — Не по себе, когда я не могу быть уверен, что ты в порядке. — Но ты никогда не сможешь быть в этом уверен, — она склонила голову. — И я тоже не смогу быть уверена за тебя. Но, чёрт возьми, это не повод держать меня вдали от всего. Леон кивнул. Медленно, со скрипом внутри. Но кивнул. Черт, наверное, она была права… от осознания этого он усмехнулся. Уставшее, но искреннее облегчение скользнуло по его лицу. Пару секунд смотрел, как она надевает кофту, и только потом подошёл и сел на край кровати. Руки его легли на её бёдра, взгляд ушёл в пол. Он знал, что должен сказать хоть что-то…но не знал, с чего начать, чтобы не сломать то хрупкое равновесие, к которому они наконец начали приближаться. Но тут… Хоуп первой шагнула ближе, остановилась между его колен. В ответ Кеннеди поднял руки и обнял её за талию. И она не отстранилась. Её руки легли ему на плечи, затем скользнули к шее, и пальцы зарылись в волосы. Кеннеди опустил лоб ей на живот, выдохнул и наконец позволил себе отпустить. Не всё. Но достаточно, чтобы перестать держать весь мир на своих плечах хотя бы на пару секунд. Хоуп наклонилась и с нежностью поцеловала супруга в макушку. — Прости за утро, — прошептала она, перебивая его волосы. — Я просто… разозлилась, что ты снова не услышал. — Заслужил, — ответил Леон глухо, прикрыв глаза от её прикосновений — Я бы тоже сорвался, — он замолчал. Хоуп кивнула. — Я не хочу быть обузой, Леон. Но и вдовцом я не хочу оставлять. Поэтому обещаю: ни одного шага без тебя. И без оружия. Я не идиотка. Я понимаю, куда мы встряли…. Кеннеди усмехнулся устало, с горечью, в этой усмешке было и раздражение, и нежность, и капля чистого бессилия. — Значит, больше не придётся тебя за шиворот вытаскивать ещё откуда-то? — Ну не обещаю, конечно…— фыркнула Хоуп, наклоняясь ближе, и в голосе прозвучала дерзость, по которой он скучал весь день. — Шучу, обещаю… Агент прищурился, глядя на неё с лёгким приподнятым бровью. — Тогда и я обещаю… не быть параноиком. Ну, хотя бы не на сто процентов. Пятьдесят, — Кеннеди поцеловав Хоуп в живот поднял на неё свой взгляд голубых глаз. — Серьёзно? — хмыкнула Хоуп. — Договорился с собственным тревожным расстройством? — Очень смешно, — проворчал он, не скрывая улыбки. Она поцеловала его в висок, и в этом касании было больше, чем в любом из слов, что прозвучали между ними за весь день. — Ну что, — продолжил он чуть позже, осторожно, — пойдём поедим? Пока ты снова не начала душить взглядом? Хоуп отстранилась, сделав вид, что задумалась. Свет подсвечивал её лицо, придавая чертам картинную теплоту. И всё же взгляд оставался прищуренным и даже слегка лукавым. — Ты что, Кеннеди, на свидание зовёшь? После всех этих угроз про мешок, верёвки и билеты в один конец? — Видишь ли, — Леон встал, потянувшись, — это была просто нестандартная прелюдия. Для разнообразия. Кеннеди подошёл ближе, взял её лицо в ладони и провёл пальцем по щеке. — Вроде как мы помирились? Я не вижу причин не скатиться в банальное «поужинать вместе». — Пожалуй… — протянула она, прикусив нижнюю губу. — Уговорил, так и быть. — И да, проясним один момент… — протянул Леон, вновь прищурившись с тем самым видом, который у него был всякий раз перед тем, как сказать что-то двусмысленное. Он наклонился ближе, их лбы почти соприкоснулись,— Ты всё ещё хочешь снять отдельный номер? Хоуп закатила глаза, но уголки губ всё равно дёрнулись. Она театрально отступила на полшага, прижав ладонь к груди, как плохая актриса. — Знаешь, было бы заманчиво. Отдельная кровать, тишина, никаких нервных вздохов рядом в три утра... Она выдержала паузу и хмыкнула. Леон усмехнулся, качая головой, и снова приблизился и, не удержавшись, поцеловал её. Хоуп ответила скользнув языком по его губам и в его рот. Поцелуй закончился только потому, что Хоуп отстранилась, с трудом переводя дыхание от близости. — Если бы я не был голоден, как собака… — выдохнул Леон, глядя ей прямо в глаза. Его голос стал низким, хриплым, будто с каждым словом он сдерживал на грани то, что давно уже хотел выплеснуть. — Я бы сейчас не отпустил тебя ни на шаг, потому что хочу тебя до утра слышать под собой. Хоуп усмехнулась, и в её голосе проскользнула томная нотка, которую он знал до дрожи не только в сердце, но и ниже пояса. — Тогда давай сначала… — она провела ладонью по его груди, медленно, — …накормим зверя, — пальцы скользнули вниз, невесомо, почти лениво, но достаточно, чтобы у Леона перехватило дыхание. Кеннеди резко вдохнул, а пальцы его на её талии напряглись. Как же она, чёрт возьми, это делала: одним движением, одним полускользящим касанием будто проворачивала всё его нутро. — А после… — прошептала она, поднимая взгляд из-под ресниц, — я обещаю тебе быть с тобой до утра, если ты постараешься… Леон едва успел поймать её губы горячо, резко, с нарастающей жаждой. И это был не поцелуй, а скорее обещание, что он точно выполнит её просьбу. Кеннеди чувствовал, как кровь стучит в висках, как её тело, её запах будто притягивает его сильнее, чем раньше. А руки уже скользили по её спине, будто хотели убедиться, что она реальна. Сейчас. Здесь. С ним. — Пошли ужинать, миссис Кеннеди. Пока я не передумал… Они вышли в ночь. Воздух был влажным, солёным, будто напитанным остатками дождя. Гроза ушла, но грохот её отголосков всё ещё бродил где-то за горами. Шаги стучали по деревянным ступеням сначала её, потом его. И почти у самого выхода из бунгало, он вдруг остановился. Хоуп замерла, вопросительно посмотрела на него, но он уже тянул её обратно. — Что-то не так? Агент притянул жену резко, но мягко. Обвил рукой за талию, другой прижал к себе, вдохнул её запах, уткнулся в шею. Просто так. Без слов. Ещё минута и он поцеловал её снова, отпуская. — Вот теперь… — выдохнул Леон, глядя на неё снизу вверх. — Теперь точно пойдём. — Надеюсь, за ужином ты будешь не менее романтичен, — усмехнулась Хоуп, не двигаясь. — Пятнадцать минут романтики — гарантирую. Потом снова превращаюсь в параноика на пятьдесят процентов, мы же договорились. — кивнул он с почти издевательской самоиронией. — Другого я и не ожидала. Они пошли вперёд, плечом к плечу, ладонь в ладони. И этот вечер впервые за сутки казался не грозой… а началом передышки. Перед следующим раундом.

***

Хоуп и Леон шли по влажной дорожке, петляющей меж пальм, держась за руки. Хоуп сжимала ладонь супруга чуть сильнее, чем обычно. Леон же шагал рядом, молча. Тяжесть всех недомолвок отступила, растворилась в этой мягкой островной ночи. Сначала они собирались свернуть к знакомому ресторанчику на холме — уставшему от туристов, но уютному. Там были гриль, тусклые фонари и слишком добродушный официант. Но вдруг по прихоти, по интуиции, или, может быть, по какому-то внутреннему зову, Хоуп остановилась. — Погоди… — она чуть щурится, сдвигая брови. — Смотри. Среди высоких деревьев, в стороне от основной тропы, за шелестящими пальмами мерцал фиолетовый свет. Он будто дышал, пульсировал, прокладывая себе путь сквозь листву, как зов или предупреждение. — Что за… — Леон прищурился. Свет казался неестественным — слишком фиолетовый. Хоуп замедлила шаг, выдвинулась чуть вперёд. В её взгляде мелькнули смесь интереса и... легкого беспокойства, знакомого всем, кто хоть раз открывал двери в неизвестное. — Бар, — хмыкнула она. — Или... ловушка для туристов с подсветкой и заманчивой музыкой? Леон не ответил сразу. Он смотрел в сторону света. Его пальцы тут же непроизвольно скользнули ближе к бедру, к тому месту, где обычно висит кобура. Сейчас её не было. И от этого становилось только неуютнее. — Что если и то, и другое? — Тем интереснее, — усмехнулась Хоуп. В её голосе прозвучало что-то знакомое — тот оттенок дерзости, с которым она всегда шла туда, где могла погибнуть. — Пошли? Леон задержался на секунду. Его взгляд метнулся назад к свету ресторана, где всё было понятно, предсказуемо. И дальше к фиолетовой дымке впереди, которая тянулась, как кошмар из какой-то плохой миссии. — Ты уверена? — спросил он, чувствуя укол тревоги. Как перед началом чего-то плохого. — Нет, — усмехнулась Хоуп. — Но, по крайней мере, музыка оттуда звучит без тревожных нот. — Отлично, — буркнул он. — Значит, тебя можно заманить музыкой? — Кеннеди, — она взглянула на него через плечо. — Просто расслабься. Давай сделаем вид, что это всё-таки наш отпуск. Хотя бы на час. Леон кивнул. Но внутри что-то снова дрогнуло почти забытое чувство перед посещением места, которое по всем признакам выглядит нормальным. Но не является таковым. Дорожка сузилась, виляя между пальмами, и внезапно вынырнула к неожиданно открывшейся площадке как будто её кто-то вырубил вручную. Под ногами исчезла влажная тропинка, уступив место чуть скрипящему белому песку. Он был чистым, почти вымытым, словно его только что расчесали. Посреди этой прибрежной тени, на границе между растениями и морским дыханием, стоял бар под открытым небом. Его полукруглая стойка, врезанная прямо в песок, была выполнена из выбеленного дерева местами выщербленного, местами покрытого следами от воды и солнца. Над стойкой тянулся навес из полупрозрачной, выцветшей ткани похожий обрывок паруса, натянутый между шестами из тёмного, морёного дерева. Он колыхался от ветра, отбрасывая тень, преломленную неоновыми бликами. Вдоль периметра стойки и над баром висели лампы всё старые, разноцветные, собранные из разных эпох. Но все почему-то… фиолетовые. Их свет пульсировал тихо, неритмично, как дыхание спящего зверя. В уголках конструкции были встроены небольшие динамики, из которых вытекала музыка вязкая, как сон в жару. За стойкой бармен ловко мешал коктейль, тоже ярко-фиолетовый, с искрами в стекле, и передавал его парню в расстёгнутой рубашке, тот что-то кивнул, не сказав ни слова. Людей было немного. Пара в дальнем углу, двое у барной стойки. Ещё несколько фигур лениво качались в гамаках ближе к краю света, где песок переходил в кусты. Хоуп остановилась, медленно осматривая пространство. Это место не выглядело каким-то подозрительным. Оно было... словно кусок чужого сна, вросший в остров. Бар надо сказать, отличался от тех, что она видела на острове до этого. — Ну... — Хоуп прищурилась, глядя по сторонам. — В целом… мне нравится. — Учитывая, что весь этот остров сейчас не лучше… — Леон пожал плечами. — Почему бы и нет. Тут каждое место подозрительное. — Вот и отлично. Значит, остаёмся, — сказала Хоуп решительно. — Ты выбираешь, — усмехнулся Леон, ткнув подбородком в сторону стойки. Хоуп шагнула вперёд. Песок под её ногами чуть хрустел. Неон стекал с балки навеса, отражаясь в дереве, в её волосах. Воздух пах цитрусом, мокрой древесиной… и чем-то ещё. Пряностью, которую Леон кажется узнал. Во всяком случае он был готов поклясться, что точно чувствовал этот запах где-то очень давно. За стойкой стоял высокий бармен. Волосы тёмные, собраны в низкий хвост. На шее, под воротом, едва заметная татуировка символ, стёртый временем. Его движения были почти хореографическими. Он не предложил меню, просто закрыл его перед собой, как бы говоря: «Ты здесь, я — тоже. Говори, чего хочешь». Хоуп скользнула взглядом по табличке с названиями коктейлей и сдержала смешок, хоть и с трудом. — Эм… «Каратель», «Бомбарда», «Бабочки»… — пробормотала с иронией. — Что дальше? «Ракетница»? Бармен не отреагировал. Ни тенью мимики, ни движением глаза. Только еле кивнул, словно подтверждая не шутку, а что ее услышал. — Поняла, с чувством юмора у нас не задалось, — пробормотала Хоуп тише, почти себе. Она перевела взгляд и сразу заметила Леона. Он стоял прикидывая, где найти им местечко. Через секунду он выбрал место — спиной к барной стойке, лицом к пространству. Чтобы видеть, откуда может прийти угроза. Профессиональная деформация. Но за это Хоуп его любила. Параноик, конечно. Но её параноик. Она вернулась взглядом к бармену. Тот не шевелился, не спрашивал. Просто ждал. Хоуп с почти поддразнивающей улыбкой проговорила: — Мне «Бабочки», ему «Каратель». И без искрометных шуточек, ладно? Ответа не последовало ни в улыбке, ни во взгляде. Бармен не поднял взгляд. Только кивнул будто принял команду и отвернулся. Бутылки звякнули, лёд прошуршал, и всё это под странным ритмом, едва ощутимым. Хоуп не осталась ждать и пошла к столику. Её шаги были лёгкими, почти танцующими, но внутри всё ещё жила усталость. День вымотал её напрочь. И даже спа не особо помогло. Беспокойство всё ещё жило внутри, но она решила его не показывать. Сейчас, хотя бы на вечер, она хотела забыть, где находится. Кто она. Кто он. Пусть это будет просто вечер. Просто отпуск. Леон уже стоял за выбранным столиком, расположенным чуть в стороне, но не слишком далеко как раз так, чтобы ни один угол не остался без контроля. Столик был круглым, высоким, с ножками, врезанными в песок. Всё казалось небрежным, словно бар не строили, а собрали из абсолютно случайных вещей на ходу. Музыка изменилась. Приглушённая электроника замедлилась, потекла с нотками джаза, с подкатом низкого бита, что щекотал грудную клетку. Фиолетовый свет стал глубже, будто что-то приглушило яркость. Теперь он растекался по деревьям, подсвечивая лица людей. Бармен появился так беззвучно, словно вырос из тени. Подошёл, поставил бокалы на стол. Один перед Хоуп, второй перед Леоном. Никаких слов. Только короткий кивок, будто чек в системе прошёл. А потом исчез, ушёл в свет, растворившись среди фиолетовых бликов, будто никогда не существовал. Леон чуть склонил голову. Взгляд его метнулся туда, где бармен исчез. Лоб слегка морщился. Агент посмотрел на свой коктейль. Массивный бокал с напитком тёмно-янтарного цвета. Почти бурый, с плавающими кусочками красного осторожно перца. Он взял стакан в руку, повращал наблюдая, как отражаются отблески на стекле. — Не так уж тут и хреново, — пробормотал Леон, не глядя на коктейль, — ожидал, что будет хуже. Хоуп усмехнулась, подцепив свой бокал. Тот был тонкий, на высокой ножке, наполненный коктейлем цвета закатного неба: гранатовый перелив, почти розовый, с лёгкими пузырьками и плавающим лепестком жасмина. Хоуп встретилась с супругом взглядом. Леон стоял напротив, облокотившись одной рукой о край столика. В другой бокал. Агент просто держал его, взвешивал не коктейль, а ситуацию. Не доверял даже напитку. Или, скорее, всему вокруг. Фиолетовый свет ловил его профиль: сосредоточенный, с тенью под глазами. Хоуп выдохнув, почти устало приподняла бокал. — За нас, — сказала она. — И за вечер, который всё ещё можно спасти. Леон не ответил сразу, хотя и услышал в её голосе не тост, а просьбу. Агент стукнулся с ней бокалом без звона. Первый глоток на удивление прошёл мягко. Как облегчение. В животе стало чуть теплее. В голове чуть тише. Словно реальность на секунду отпустила поводья. Они стояли вдвоём за столиком на краю бара, чуть в стороне от остальных. Где-то рядом кто-то смеялся, кто-то потягивал коктейль, сигарета тлела в пальцах. Бар был странным, но не пугающим. Скорее — слишком расслабленным для места, которое, если проверить, не значилось на карте. Леон время от времени отрывал взгляд от Хоуп, скользил по пространству, проверял углы, тени, лица, потому что давно привык, что за любым углом может быть ловушка. И Хоуп знала: он не может не «отключиться». Она смотрела на него, поглаживая пальцем ножку бокала и ловила себя на том, что снова и снова пытается угадать где проходит граница между «отдыхом» и «работой» и почему у них с Леоном она всегда стирается первой. — Что ж… — сказала она наконец, цепляя его взгляд. — Какой план? Леон чуть нахмурился. Его левая бровь еле заметно приподнялась, слова явно застали его врасплох, и явно в тот момент, когда надеешься, что вопрос не прозвучит. — План? Выпить ещё и потом… — он сделал паузу, — …ты на что-то намекаешь, или мне показалось? В его голове на долю секунды мелькнул вполне конкретный план: закрыться в бунгало, забить на всё, что тревожит, и быть с Хоуп до утра без перерывов на тревоги и разговоры вроде этого. Просто кожа к коже. Её дыхание в такт его, срывающееся, когда он входит в неё. И всё, чего ему нужно раствориться в этом жаре, во влажности её губ, в стонах, от которых у него все переворачивалось. Он даже почти позволил себе улыбнуться. Почти. Но, разумеется, Хоуп выбрала другую дорожку. Он понял это потому, как она качнула головой. В её взгляде был не упрёк. Просто факт, который не обойдёшь. — План, Леон. Тот, который у тебя был сегодня утром. Когда ты хотел меня отправить домой. Помнишь? У него появилась альтернатива? Агент не ответил сразу. Медленно отвёл взгляд. Опустил глаза на бокал, поводил пальцем по ободку, словно ища там что-то, что могло бы отсрочить этот момент. Нихрена, конечно. Он выдохнул. Тихо. Резко. И чертовски нехотя. «Серьёзно?.. Вот именно сейчас, блять?..» Кеннеди понял, куда всё идёт. И не то чтобы это стало сюрпризом. Хоуп была упрямой. Но он, чёрт возьми, вечер не собирался быть просто вечером. Потому что его женушка решила, что теперь — время истины. Он поставил бокал, с таким усилием, будто ставит не стекло, а гранату с выдернутой чекой. Напряжение скользнуло по его плечам. «Ну давай, Кеннеди. Говори. Она ведь не отстанет, пока не получит всё подчёркнуто по пунктам». — Хоуп… — начал он глухо, и голос его прозвучал как скрежет, которому не дали развернуться. — Я знаю, что ты справишься. Не сомневаюсь. Леон поднял взгляд. Медленно. И сразу попал в её глаза — серые, внимательные, без тени обиды, но и без отступления. Она не ссорилась. Она слушала. Хотела выслушать. — Но ты не мой напарник. Не агент, — он сжал челюсть, будто это фраза резала изнутри. — Ты моя одна единственная жена. Сказав это Кеннеди ощутил, как слова царапнули ему горло. — И всё, чего я хочу… — он на секунду закрыл глаза, провёл рукой по лицу, по волосам. Жест усталости. Или какого-то странного бешенства, что бродило под кожей в последние дни, и с которым он пока не умел говорить. — …это чтобы с тобой было всё в порядке. Чтобы ты просто была живой и невредимой. Кеннеди замолчал, где-то под рёбрами шевельнулось то странное, тянущее, как воспалённый нерв. И он даже не знал это злость, тревога… или уже что-то другое, что медленно подбирается к нему изнутри. Но от этого ему не стало легче. Только больше не по себе потому что она знала, и всё равно выбирала остаться рядом. Выбирала быть в любом аду с ним, зная, как всё может закончиться. — А ты для меня муж, Леон. Не агент. Не «тот самый Кеннеди». Муж. Так что работает в обе стороны. Он хмыкнул. На автомате. Но внутри всё сдвинулось, как старый засов, треснувший под напором. Её слова попали в самую глушь в ту часть, которую он привык прятать глубже всех остальных. Та, где он не был агентом. Где он просто хотел быть с ней. Быть её. Молчание между ними затянулось. Леон поднял взгляд. — Ты знала, за кого выходишь, — сказал он. — А ты, — откликнулась она с упрямством, — кому предложение делал. Кеннеди опустил взгляд, потом медленно кивнул. Она была права. Он сделал предложение уж точно не в пылу, не по ошибке, ни в какой-то сентиментальный момент после спасения мира. Он сделал его осознанно, сука, до боли вдумчиво. После месяцев, полных тревоги и бессонных ночей. Он знал, кого выбирает. О, Кеннеди знал, что Хоуп упрямая, что будет спорить, лезть туда, где опасно. И всё равно хотел взять в жены именно её. Никого больше. Никогда. Он два месяца выбирал ей кольцо. Перерывал магазины, коллекции, каталоги с паранойей агента и с трепетом идиота, влюблённого в неё до кончиков её волос. Ничего не подходило. Ничего не было её. Всё казалось незначительным. Он сделал кольцо на заказ. Потратил столько, что сам от себя охерел, потому что впервые за долгое время хотел, чтобы что-то в его жизни что-то настоящее выглядело именно так. А потом дошёл до Бенфорда с документами на брак, которые собирался подписать, чтобы никто не имел к ним доступа. Потому что если кто-то узнает будет риск. Для неё. Для него. Для их семьи. Договорился. Оформил так, как надо, чтобы их никто не тронул. Это была его жизнь. Его единственный выбор, сделанный без пистолета у виска. Так что да. Он знал, кого зовёт замуж. И не жалел ни секунду о том, что сделал. — Ты права, — произнёс он тихо, но глухо, как будто говорил себе в грудь. — Я знал, кого зову. Чётче, чем принимал, блять, любые решения в своей жизни. Музыка за их спинами сменилась. Кеннеди потянулся к стакану, прокрутил в пальцах бокал, посмотрел на остатки коктейля и поднял взгляд. — Окей, — выдохнул. Голос глухой, сдержанный. — Тогда твоё решение? Хоуп выдохнула, очевидно, уже всё решив в своей голове. — Мы уезжаем вместе. Или не уезжаем вовсе. И если остаёмся то помогаем Крису и Джилл. Она пожала плечами почти небрежно, а ему это движение ударило под рёбра, как шальная пуля. Потому что она поставила его перед выбором, в котором оба выхода как стекло в горло. Уехать и кинуть Криса, Джилл, этих чёртовых туристов, даже Кевина, чью фамилию он в той пьянке не запомнил. Остаться и рисковать ей. Хоуп. Его любимой женой. Агент подался вперёд, медленно, почти угрожающе, опёршись локтем на стол, не сводя с неё взгляда. — Отличные у тебя варианты, миссис Кеннеди. Просто праздник, — проворчал Леон. В голосе сквозило раздражение, которое приходит не от конфликта, а от бессилия. — Выбирать между «бросить всех» и «рисковать тобой» охуенно. Гениально. Очень по-семейному. — Добро пожаловать в наш брак, — парировала Хоуп, подняв бокал и не отводя взгляда. — Мы ведь не клялись быть «в радости и здравии». Он хмыкнул. Глухо. Потому что он хотел оберегать. Хотел не тянуть её за собой, держать вне всего этого дерьма. А женушка его, шагала рядом будто им обоим всё нахрен всегда по плечу. — Ни с одним вариантом не согласен, — скривился он. — Ну, раз ты ещё думаешь… — Хоуп чуть наклонила голову, и в голосе её зазвучало что-то, необратимое. — Мы остаёмся. Пока ты будешь не согласен мы никуда не денемся. Она поставила точку так, что внутри у Леона будто что-то качнулось. — Потому что я тебя знаю, Кеннеди. Ты не уедешь. Ни за что. Не бросишь Криса, Джилл… даже Кевина, которого ты знать не знаешь. Я и не прошу. Девушка замолчала, но не ушла взглядом. Только закончила с тем упрямством, от которого его трясло. — Но и ты не проси меня уехать без тебя. Бросить тебя здесь? Забудь. Леон смотрел на жену, и внутри всё взвыло. Тонко. Вибрацией по нервам. Потому что она неправа… и абсолютно права. Она была не просто любовью. Хоуп была его решением, которое он когда-то принял и которое теперь делало всё сложнее, потому что терять её значило потерять всё. Он вдруг скривился болезненно. Словно внутри что-то опять пошло по швам. Хмыкнул, уже без раздражения. Там, где раньше была колючесть, теперь звучала почти усталость глухая, плотная, как ком под грудиной. — Ты упрямая, — выдохнул Леон, глядя ей в глаза. Голос низкий, чуть с хрипотцой. — Просто невозможная. — В курсе, — безразлично бросила Хоуп, чуть повела плечами. — Но это не дефект. Она замолчала, опустив взгляд в бокал. — Если честно… — сказала Хоуп тише, но твёрже, — мне всё это не нравится. Она сделала глоток, медленно опустила бокал на стол и провела пальцем по тонкой дорожке влаги на стекле. Леон смотрел на жену. Его лицо казалось мягче, но в этом было не спокойствие скорее, что-то похожее на изнеможение, когда бороться с очевидным уже просто глупо. Глаза их встретились. Её напряжённые, но ясные. Его уставшие, с осколками старых тревог, и чем-то новым: не капитуляцией… согласием. Без иллюзий. Но согласием. — Ладно, — хрипло сказал он. — Пара дней. Мы остаёмся. Смотрим, что тут за чертовщина. Пытаемся понять, с чем имеем дело. Только... Он подался чуть вперёд. Лицо ожесточилось. Тон стал жёстким, почти режущим. — Одно условие, Хоуп. Никаких «я просто прогулялась». Ни шагу без меня. Никаких без меня вылазок. Ни одного сраного эпизода «она решила разобраться сама». Обещаешь? Хоуп вскинула брови почти лениво, но в этом движении читалась вся её суть. В уголке губ дрогнула полуулыбка. Она знала, как это звучало. Как ультиматум, завёрнутый в бархат. Но знала и другое под обёрткой не было давления. Только забота, прошедшая через мясорубку его прошлого. Леон просто… не умел по-другому. — Обещаю, — сказала она без подкола, словно сказанное было делом договорённым, а не выторгованным, — только вместе. Леон смотрел на жену ещё пару секунд, словно пытался убедиться, что всё сказанное без подвоха. Что она действительно так думает. И, наконец, его плечи едва заметно осели — напряжение отпустило, как щелчок снятого предохранителя. Он поднял стакан. — Тогда за это, — сказал он. — За то, что мы вместе. И за то, — агент выдержал паузу, — что ты моя, Хоуп Кеннеди. Не обуза. А, чёрт побери, единственная причина, по которой я ещё не сошел с ума. Или по которой я однажды всё-таки сойду. Хоуп чуть прикусила губу. Нежность вместе с румянцем в ней поднималась, как прилив. Ком подступил к горлу, и она еле-еле сдержала дрожащий вдох. — А ты мой, — ответила она тихо, слегка смущенно, но нежно. Стекло коснулось стекла с коротким звоном. Они выпили, и в этот миг огни бара словно притихли. Мир, конечно, не стал безопаснее. Не спокойным, нет. Они давно знали, что не из тех, кому полагается тишина. Но хотя бы... не рвущимся швами. Хоуп в задумчивости провела пальцем по краю бокала, скользнула взглядом по стойке и в этот момент застыла, словно ледяная рука сжала позвоночник. За стойкой стоял кто-то. Кого там не было ещё секунду назад. Абсолютно точно. Она бы заметила. Фигура в тяжёлых, мешковатых тряпках, будто собранных со складов гражданской обороны, поверх которых был накинут потёртый капюшон. Лицо почти не видно, только какая-то непонятная маска. Но вот глаза… Неестественно голубые. Слишком яркие. В свете фиолетовых ламп казались даже светящимися — холодными, как морская глубина в шторм. И этот кто-то смотрел. На неё. Неотрывно. Не с враждебностью. Но с каким-то уж слишком личным интересом, от которого внутри всё слегка сжалось. Как будто знал, кто она. Или знал, что она что-то знает. — Леон… — прошептала Хоуп, не отрывая взгляда. — Там, за стойкой… Она наклонилась чуть ближе к мужу, голос стал напряжённый, словно любое неверное слово могло спугнуть или разозлить… кого бы это ни было. — Там стоит какой-то тип. Весь в тряпках. Ни на бармена не похож. Ни на туриста. Ни… вообще ни на кого отсюда. Араб, что ли? Или… Она не договорила. Потому что фигура не двигалась. Только продолжала смотреть. Будто знала: её заметили — и это было нормально. Словно так и должно было быть. Леон нахмурился, обернулся через плечо с агентской привычкой к угрозам, но… стойка была пуста. Бармен — исчез. Фигура — тоже. Лишь приглушённая музыка, свет и глухое позвякивание стаканов где-то в глубине бара. — Но… он был, — моргнула Хоуп, и ее взгляд метнулся от одного конца стойки к другому. — Я серьёзно, он просто стоял там и смотрел. Хоуп не заметила, как этот кто-то исчез. Внутри снова качнулось что-то странное. — Может, тебе показалось? — Леон мягко, но внимательно наблюдал за её лицом. Он никого не видел, но голос жены был не шутливым и это его настораживало больше, чем кто-то у бара. Хоуп медленно отстранилась от стола, потерла висок. — Возможно, — сказала она. — Вероятно, «Бабочка» с побочкой. Или... — она бросила последний взгляд на стойку, — …этот остров начинает меня накручивать. — Не тебя одну, — ответил в такт Леон. Следом Кеннеди поднялся, скользнув взглядом по бару, цепляясь за силуэты, движения, за тени, но всё оставалось по-прежнему. Пара медленно потягивала бокалы, девушка у высокого столика щёлкала камеру телефона, кто-то смеялся над чем-то явно банальным, потому что был пьян. — Ну что, — сказал Леон, спустя короткую, вымеренную паузу. — Раз уж один коктейль тебя снес, пойдём, пройдёмся? Немного воздуха не повредит. Хоуп хмыкнула. Да, «снес» — это ещё мягко сказано. — Пожалуй, — коротко отозвалась она и, поднимаясь, машинально поправила волосы. Но прежде чем сделать шаг, ещё раз повернула голову. За стойку. Туда, где несколько минут назад стоял он — человек в тряпках. Сейчас… Ничего. Пусто. Бармен так и не вернулся. Или, может, и не существовал. Сейчас место само решило: ничего необычного не было. И точка. Хоуп поджала губы. — Странно… — выдохнула, больше себе. И они вышли. Дорожка вела вниз, к пляжу. Впереди виднелся мягкий свет фонарей, качающийся, как в фильмах на плёнке. Вдалеке прибой мерно бился о песок. Но за их спинами… В баре, в стекле, освещённом неоном, что-то сверкнуло. Отблеск. Неон мог отразить что угодно, не правда ли? Или — кого угодно. Хоуп обернулась рефлекторно. Только её собственное отражение. Только она. Но взгляд… всё ещё ощущался. Как след от ледяной капли, скатившейся по спине. — Всё нормально? — спросил Леон, не останавливаясь, но чувствуя, как рука её чуть замедлилась в его ладони. — Да… — выдохнула она. — Просто… устала. Или просто не хочу признавать, что меня что-то пугает, — добавила про себя. И они пошли дальше, вниз по дорожке, вдоль пальм, как обычная пара на отдыхе. Словно не за ними, на уровне тени, кто-то наблюдал.

***

— Чёртова бабочка, — пробурчал Крис, стоя у зеркала и пытаясь в четвёртый раз её завязать. Он дёрнул его, перекрутил, прищурился, будто это поможет, — но всё впустую. Узел выходил либо как петля, либо как комок. — Как люди вообще… — фыркнул Редфилд, наконец-то сдаваясь и сдирая ткань с шеи. — Ну и к чёрту, значит. Без неё выживу. Костюм на нём сидел отлично — простой, тёмный, с едва уловимым графитовым отливом. Редфилд смотрелся как модель глянца, если бы модели знали, что такое выживание в самых всратых условиях, которых он бывал. Крис закатал рукава чуть выше запястий и выдохнул. Планы были просты: заглянуть в казино, осмотреться, разузнать, что и как. И тут… — Ты с этой бабочкой еще дерёшься или уже готов? — раздался насмешливый голос из ванной. Крис обернулся, и его мозг — без преувеличения — на секунду завис. Джилл вышла, поставив последнюю точку в макияже — короткая линия помады, ловкое движение запястья. Платье — тёмно-синее, с разрезом по бедру. Сидело, как влитое. Словно создано для неё. Редфилд моргнул. Потом ещё раз. Черт… она была… — Ну что? — усмехнулась она, наклоняясь за туфлями. — Подходит под вечер в казино? — Подходит… под весь, блять, вечер, — выдал Редфилд, не фильтруя свои слова. Не пытался. Джилл застыла. Подняла брови. Крис прочистил горло и попытался взять себя в руки, хотя выглядел так, будто его только что оглушили прикладом. — Я хотел сказать — ты выглядишь... потрясающе. — Ага, — протянула Валентайн, застёгивая ремешок на туфле. — Спасибо, за комплимент. — Обращайтесь, — с натянутой усмешкой выдохнул он. Джилл кивнула, принимая слова спокойно, как девушка, которая знает себе цену и уж точно не первый раз застает кого-то врасплох. Следом Валентайн подошла к напарнику, и без каких-то мыслей поправила лацкан его пиджака. — Вот так. И без бабочки нормально. — Спасибо за комплимент, — буркнул Крис в тон Джилл, которая сбивала его с мыслей. — Ну что, идём? — спросила девушка, выпрямившись. Крис кивнул и последовал за ней в сторону казино. Мысли, впрочем, остались где-то между словами «ты выглядишь» и «потрясающе». Потому что, чёрт побери, если он раньше думал о том, как вычислить подозрительных типов у покерного стола, то теперь думал о другом…. Например, о том, как бы пригласить Джилл Валентайн в ресторан. Желательно, чтобы она ещё согласилась. Хотя это вряд ли… Но, чёрт возьми, он бы всё равно попробовал.

***

Всё в казино было вылизано до зеркального блеска — мраморный пол отражал теплые огни. Воздух был наполнен золотистым шумом — звон фишек, шорох карт, лёгкий смех, тонкий аромат дорогого парфюма. Здесь всё было рассчитано на то, чтобы ты забыл, где находишься. Или зачем пришёл. Крис с Джилл остановились на входе, будто невзначай. Вечерний полумрак, рассеянный точечными лампами, подсвечивал игровые столы, где мужчины в костюмах и женщины в платьях делали ставки с ленивой элегантностью. В центре зала — статуя богини Фортуны над фонтаном, вокруг которого кружили туристы. — Ну, рай для лудоманов, — хмыкнула Джилл, оглядывая зал. Крис чуть склонился к ней, опустив комментарий, хотя был вполне согласен. — Разделимся? — предложил Крис, скользнув взглядом по сверкающему залу. — Я к столу, разведаю, кто что знал или видел. Под покер всегда лучше болтают. Алкоголь, деньги, эго — идеальный коктейль для спелетен. — А я, значит, — Джилл приподняла бровь, — буду изображать потерявшуюся туристку? — Ты можешь, конечно, попробовать сесть играть, — хмыкнул он. — Но, если память не изменяет, ты мне до сих пор двадцатку должна за ту игру в офисе S.T.A.R.S. — А вот сейчас было обидно, — усмехнулась она. — И нечестно. Мне тогда мешали, знаешь ли. Барри говорил под руку вечно. — Барри тогда тоже «мешали», говорит, — съязвил Крис. — И тоже остался мне должен. Удивительное совпадение. Джилл закатила глаза: — Ладно-ладно, убедил. Бродить, — это ведь тоже боевое задание, да? — Именно, — кивнул Редфилд, уже отступая к покерному столу. — Вот видишь, договорились. Крис занял место с видом бывалого игрока. Расправил плечи, оглядел остальных: загорелый тип в белом льняном пиджаке, пожилая дама с глазами, как у акулы, и пара молчаливых мужчин с одинаковыми брендовыми часами. А Джилл, между тем, взяла фужер шампанского с подноса официанта, на ходу бросив ему обворожительную, но ничего не обещающую улыбку. Шампанское играло в стекле пузырьками, кокетливо намекая, чтобы его поскорее пригубили. Она прошлась мимо игровых автоматов, останавливаясь возле колонны, будто заинтересовалась дизайном. Сделала селфи на фоне той самой богини удачи — и принялась неторопливо осматривать казино и его гостей. За покерным столом казино царила вежливо-натянутая атмосфера — улыбки, алкоголь, и ощущение, будто все здесь играли не на деньги, а на возможность выглядеть расслабленно. Крис уже больше двадцати минут держал карты, но куда больше его интересовали лица сидящих здесь. Особенно — лицо мужчины напротив. Игрок лет сорока, в пиджаке, который начинал темнеть в области подмышек от испарины. Он нервно постукивал пальцами по краю стола, раз за разом осматривался, словно ждал, что кто-то вот-вот схватит его за плечо. Карты он крутил так, будто это были не тузы, а чеки на последние сбережения. Крис, сделав очередную ставку, перехватил у официанта бокал виски и решил немного расслабить атмосферу. — Да вы так не переживайте! — прокомментировал он, стараясь разрядить напряжение. — Это же всего лишь игра. Не Вегас, ставки почти дружеские. А то вчера, говорят, один чувак так разнервничался, что чуть стол не выломал. Сбоку пожилая женщина в черном элегантным платье втянулась в разговор: — О, я это видела, — сказала она, швырнув взгляд через плечо. — Он сразу был… не в себе. Дёргался, мямлил, задавал ставки, как сумасшедший. Потом сказал: «Здесь не проиграю». Голоса вроде слышал, думал, казино сговорилось. Потом начал орать… и его выводили охранники. Крис фыркнул, по глазам дама поняла — одобрения не ждёт: — Неадекватно — это как… мы тут сейчас паникуем из-за ста баксов? — уточнил он. — Нет, — женщине вздохнула. — Это было другое. Глаза были безумные. Сидел, покачивался. Я понятия не имею, что с ним… На мгновение Крис взглянул на мужчину напротив. Тот действительно дрожал — всё лицо натянуто, лоб блестел. Лицо было цвета бумаги. Поведенческие всплески, о которых он читал в отчетах… Тут те же симптомы: беспокойство, паника. Всплески агрессии. «Везёт, что ещё никого не разорвал на куски», — подумал Крис и откинулся в кресле. Следом Редфилд развернул карты — явно проигрышную руку — и просто сбросил их со стуком. — Спасибо за игру, — коротко сказал он, но поспешил добавить, — но что-то сегодня не идёт карта в руки, ну, бывает. Женщина улыбнулась. Мужчина напротив слегка вздрогнул, как будто осознал, что игрок, который его нервировал, сдался и решил выйти из игры. Крис поднялся. Прошелся взглядом по собравшимся — на свои часы, на окружение зала. Где-то там ходила Валентайн. — Нужно найти Джилл, — пошутил он про себя. — А мужика надо бы проверить. А вот с приглашением Валентайн в ресторан теперь походу придется подождать…