2057 поцелуй в наших воспоминаниях

За спиной захлопнулась деревянная дверь сауны. Лия стояла босая и смотрела на свои пальцы на ногах. Она не понимала откуда на её теле берутся синяки, ведь она толком не выходила даже из дома. Почему же малейшее прикосновение вызывает уродливые синие пятна на теле? Она не знала ответа на этот вопрос, но сознание все понимало. Снимая с себя одежду, она будто освобождалась от оков. Сейчас состоится её страшный суд, который она обязана пройти в последние часы пребывания дома. Её худое тело пугало не только прохожих и знакомых, но и её саму. Она смотрела на себя в зеркало и видела не свою родную фигуру, а главную героиню фильма "Танатоморфоз". Разложение происходило не только снаружи, но и внутри. Она убита. Именно сейчас отличный повод отпустить свою кровавую метку. Она вспомнила слова старой бабки из Каппадокии, о её проклятие, которое сбылось. Она одна, и заслуживает этого. За все в жизни надо платить, но никто не знает какой ценой. Только сейчас обострилось обоняние и она почувствовала едкий запах мокрого дерева и хозяйственного мыла. Воздух был настолько влажный, что уже оставлял испарины и мокрые следы на коже. Он давал понять ей, что она все ещё жива. Взяв тяжёлой ношей ковш, она облила себя ледяной водой несколько раз и каждый из них был своеобразным смытием настоящего. Нет, она не смывала Кляйна или себя. Она избавлялась от матери. От боли, вины, горечи, обиды — всего того, что хоть как-то связывало её с ней. Связывало мёртвой хваткой, не давая дышать, спокойно принимать пищу и, в целом, жить. Сегодня ей надо отпустить её. Не забыть, а именно отпустить. Всю боль оставленную этим человеком на сердце, все страдания, годы муки. Всё смыть с себя. Парилка стала её местом чистилища. Горячий пар обжигал кожу, заставлял пульсировать всё тело. Пяты горели, а голова гудела. Хотелось плакать и не хотелось сегодня расставаться с ней. Она была не лучшим человеком, но она была в её жизни. Это часть, это опыт, это история. Плеснув на камни воду, вверх всплыло огромное облако, что наполняло лёгкие раскаленным воздухом. Каждый вдох и выдох освобождал её от пережитого несчастья. Последняя нить с отцом оборвалась. Руки забегали по рёбрам, а позже впиваясь ногтями сдирали весь грех падший на душу Беллини. Она вспоминала, как мама вечно ругалась на её дурную привычку царапаться. На лицо подступила горькая улыбка. В этот день она оплакивала её, сидя на мокром полу из собственных грёз. Она отчистила себя от её боли и вышла из парилки с чувством полного облегчения. Где-то бушивали эмоции несправедливости, но моральная смерть ведь тоже считается смертью? А о мёртвых либо хорошо, либо никак. По телу разлилось чувство освобождения. "Она бы поступила так же" Идти домой было как никогда легко. Шаги давались невесомо и словно прыгая, она осознала, что сегодня похоронила её. Не в земле, а в своей голове. Пришло время жить дальше. Продолжать жить воспоминаниями. Дом встретил привычной прохладой и запахом пота, смешанного с перегаром. Впрочем, привычный аромат этого места. На кухонном столе всё ещё лежал альбом с их фотографиями и поцелуями некогда любимой Йостом. Сколько же всего произошло после Каппадокии.. сколько ещё всего нужно забыть. Хорошего в жизни много, но не стоит забывать и о чёрных полосах. Они делают нас. Они помогают нам быть людьми, а не существующими картонками. Каппадокия была поводом закрыть один глаз на реальность, но второй всегда был полуоткрыт.

***

Ко мне только пришёл сон, в котором вновь был Стамбул, Турция и каждая секунда проведённая с ним. Глаза нехотя открылись из-за давления из вне. Я поморщилась и разглядывая окружающее увидела испуганного Йоста рядом. — кошмары? — промямлил сонно рот на автомате. Его сны стали неотъемлемой частью нашего бытия. Ни одна трезвая ночь не обходилась без этого. Глаза Йоста вновь были на мокром месте, а тело била необъяснимо сильная дрожь. — мама.. — этого было достаточно, чтобы понять, что она снова приходила к нему в образе последнего дня своей жизни. — такая живая, она была рядом, Лия, рядом! — голос срывался и обычные слёзы перетекали в истерику, последнее, что мне оставалось обнять его и выслушать всю боль двухсотый раз. — снова та кухня и её.. её тело, знаешь, я запомнил его на всю жизнь. Такая холодная, такая красивая. Мои руки гладили его спину, а лёгкие поцелуи в грудь, словно пластырем пытались залепить эту рану, этот момент. Все попытки были неудачными, но иного выхода я не видела. Каждый раз только так получалось успокоить его панические атаки. Я обсыпала его словами поддержки, хоть и понимала, что ему все равно на них. Словно читая мантру, я повторяла "все будет хорошо". Его дрожащие руки были вцеплены в моё тело, словно вот-вот и я исчезну. Дыхание выходило прерывистым и последнее, что оставалось просто быть рядом. — послушай меня, — коснувшись его лицо, сказала я, — дыши вместе со мной. — делая глубокие вдохи и выдохи, я показывала ему пример и он неумело повторял за мной. — ещё раз. Смотря в его глаза хотелось разорваться. Разделить боль утраты на двоих. Не дать ему нести эту тяжёлую ношу в одиночку. Голубые глаза, что были настолько мне родными и привычными, смотрели на меня с пустотой. Ни злости, ни обиды, ни страха.. ничего. Они были всепоглащающе пусты. Я боялась, что однажды он утонет в этом и я больше никогда не смогу увидеть его настоящим, живым. Мы продолжили дышать вместе, пока дрожь тела не отступила. Будто свое дитя, я уложила его на руках вблизь своей груди. — я буду рядом, — мои губы коснулись его макушки. — надо поспать, дорогой. Он сжимал мои ребра, словно боясь, что я уйду, но нет. Я не могла оставить его, бросить в одиночку разгребать свою проблему.. я не могла. В такие моменты я ощущала себя каплей дождя в море. Такой беспомощной. Сколько бы я его не утешала, не обнимала и не целовала, разделить с ним боль было невозможно. Избавить от мучений тоже. Сейчас — я беспомощный свидетель его страданий. И меня это сжирало изнутри. Услышав наконец сопение и ощутив освобождение от давки, я перевернулась на спину. Потолок стал моим личным дневником, на котором я писала все свои мысли. Я прекрасно знала, что его бытие — ненормально. Рано или поздно наши отношения развалятся, но если сейчас мы не найдём решение, то в будущем его уже не будет. Нужно сделать звонок. Прохладный пол сводил пальцы на ногах в судороги, что с болью отзывались по всему телу. Просушив горло водой, я присела на кухонный стул. Пролистывая телефонную книжку в поисках нужного контакта, я все ещё сомневалась. — алло? Брэм, прости, что поздно. — Лия, это Софи, — раздался сонный и напуганный голос на другом конце. — что произошло? — ничего такого, просто.. Она перебила меня в недовольном тоне. — просто ночью не звонят, рассказывай. Я тяжело вздохнула и поняла, что шага назад нет. Я сделала ход королём и, либо сейчас я сдам назад и проиграю, либо я сделаю шах, а позже мат. — я больше не могу.. Кляйну каждую ночь снятся кошмары, я не знаю, что мне делать. Она промолчала всего пару секунд, но для меня они показались вечностью. — давай встретимся вдвоём? Я пока ничего не буду говорить Брэму и ты Йосту не рассказывай. Вопрос явно был риторический. Это необходимая встреча и отказаться от неё было бы равносильно подписать протокол на расставание. Но сейчас, согласившись, я шла обратно в постель. Сон давным давно прошёл и я лишь размышляла о нас и о нашем смысле. Бросить всё так, когда мы только начали жить — жалко, но и оставлять всё, как есть — провальная идея. К утру я так и не смогла уснуть. Новый ком переживаний завязывал тугой узел где-то в голове и не давал спокойствия. Мне страшно за себя и в первую очередь за него. Он начал получать отдачу от своей медийности и пластом блина проблемы снова упали, но уже на наши плечи. Стоя за плитой и готовя завтрак, я не заметила, как он подкрался сзади. Кляйн всем видом пытался подать, что ночного происшествия не было. Его руки обвили меня со спины, а нос зарылся в волосах. — что у нас сегодня на завтрак? — только один низкий голос с утра сворачивал лист, на котором я уже подписала наш конец. Он слишком идеален, чтобы я оставляла всё как есть. — омлет, — мне тоже хотелось забыть бессонные ночи его приступов. — знаешь, яйца очень полезные, в них много белка и если правильно завтракать, то в течение дня не будет желания есть сладкое, ты знал? Он рассмеялся мне в шею, растрепав волосы и вызвав табун мурашек. — а я похож на сладкоежку? — ну, — протянула я. — почему то мои шоколадки волшебным образом каждый раз пропадают из холодильника. Я обернулась к нему лицом и закинула руки на плечи. Рассматривая вновь его черты, я запоминала каждую деталь, будто за ночь он сможет как-то поменяться. Но, если быть честной, я видела разницу. С каждым днем он становился всё тусклее и туслкее. Кожа бледнее, а глаза теряли свою живность. Кляйн превращался в фарфоравую куклу, что было страшно разбить или потерять. — ты такая красивая по утрам. Его комплименты до сих пор отдают куда-то в сердце и вызывают смущенный румянец. Я отвела взгляд в сторону и улыбнулась. — у меня синяки под глазами, не говори так. Он раздражённо цокнул и вернул наш зрительный контакт своей рукой. — это делает тебя живой, мне нравится. "А мне нравишься ты" — не озвученная мысль так и осталась во мне. Его руки сползли с меня и в ожидающем вгляде дали понять, что он голоден. Я отошла к холодильнику и продолжила готовить. Он, в свою очередь, сел за стол и не сводил с меня глаз. Этот его взгляд заставлял меня морщиться, такой любопытный, не упускающей каждой детали. Когда он смотрит я должна была делать все идеально. У меня нет права на ошибку разбить яйцо со скорлупой или случайно пролить молоко. Я не должна. Мне надо быть идеальной, а пока я не дотянула до этой планки. — иди умойся, всё почти готово. Он послушался и ушёл в ванну, а я достала телефон и открыла чат с Софи. Она написала, что удобнее всего будет встретиться вечером, когда она заедет за мной. День предстоял тяжёлым, но тяжелее всего разговор с ней. Аппетита не было и я лишь смотрела, как Йост перебирает овощи в тарелке и задумчиво жуёт пищу. Я знала, что его не отпускает что-то в душе, но сам он никогда не скажет, даже виду не подаст. Он сильный, но его рана уже давным давно начала гноится. — может, тоже покушаешь? — в ответ я отрицально покачала головой. — хорошо, тогда я на студию. Очередной раз сбегает. Я не стала его держать, ведь музыка единственный способ избежать реальности. Ну, и алкоголь. Молчаливый кивок дал ему разрешение идти собираться. Я все ещё сидела на кухне и смотрела на недоеденный завтрак. Наверное, ему не понравилось или тоже нет аппетита. Обернувшись к двери, он уже натягивал бомбер. Я подошла ближе и обняла его настолько крепко, будто это наша последняя встреча. Его губы коснулись моего лба и позже он переступил порог, оставляя меня в сжирающем одиночестве. Тишина давила со всех сторон, отчего гудела голова. К горлу подкатывал комок страха, а живот неприятно тянуло, но не из-за голода, это нечто другое. В попытке отвлечься от мыслей, я решила помыть посуду, но этого было мало. Пройдя по дому пятый круг в неком трансе, подошла к шкафу, что был забит книгами хозяйки. Рука пробежалась по каждому переплёту. Жаль Поль Сартр, Альбер Камю, Умберто Эко, Айн Рэнд, Карл Маркс, Шекспир... все это было мне не по душе сегодня, но перечитать в сотый раз "Гамлет" казалось неплохой идеей. Открыв первую страницу, я начала читать, но буквы словно убегали от меня и ни одна не могла устоять на месте. Они играли в догонялки меж собой, но правила мне не рассказали. Злость взяла вверх и бумага улетела в противоположный угол комнаты, глухо ударившись об стену. По щекам потекли слёзы беспомощности и невозможности предпринять что-то самой. Кажется, я бросила курить, но запечатанная пачка в тумбе на крайний случай не давала покоя. Руки судорожно тряслись в поисках своей дозы, и когда нужный предмет был найден, я победно улыбнулась. За окном моросил противный дождь, что является обыденностью в Амстердаме. Я вышла на балкон и присела на стул. Передо мной пачка и выбор — закурить, признавая свою безысходность или отложить подальше и продолжить бороться. Я выбрала первый вариант. Сигарета дарила чувство успокоение и мигрень отступала. Руки по прежнему дрожали и небрежно сыпали пепел на стол, но разве сейчас это имеет хоть какое-то значение? Я думала о том, что скажу Софи, понимала, что придётся рассказать Брэму и Изабелле. Наверное, было плохой идеей звонить ей ночью. Кляйн явно будет недоволен, но все это для его блага, для нашего будущего, которое обязательно будет. Я верю в него, в нас, в себя. Одной порции никотина не хватило, второй тоже было мало и каждая скуренная уменьшала время до встречи с моей ошибкой. Я не знаю сколько точно просидела на балконе, но из квартиры послышался звонок телефона. Выкинув последнюю из пачки, я вернулась в дом и увидела пропущенный от Софи. Надо перезвонить. Раздались пару гудков, а позже на другом конце послышался голос женщины. — Лия, спускайся, я почти подъехала. После этого связь оборвалась. Взглянув в зеркало, я ужаснулась своему внешнему виду, но времени исправлять недоразумение на лице не было. Натянув худи Кляйна и его домашние шорты, я спустилась вниз. Дождь всё ещё шёл и оставлял мокрые капли на плечах и волосах. Ко мне подъехала чёрная машина и приоткрылось окно. — Лия! — крикнула Софи. Я неспешно подошла и открыла дверь переднего сиденья. — привет, давно не виделись. — моя попытка натянуть улыбку оказалась неудачной и на лице выступила странная гримаса, что вызвала у женщины недоумение. — меньше слов, больше дела, — она завела автомобиль и мы поехали в неизвестном направлении. — рассказывай. Я знала, что история не обойдётся без моих слёз. Ком, что не проходил с самого утра, начал резать горло, а ладони с невероятной силой потеть. Создавалось ощущение, будто я сижу на экзамене, от которого зависит моя судьба. — Йост мучается кошмарами и это уже переходит все рамки, — голос задрожал и к глазам уже подступили солёные капли. — он просыпается ночью в холодном поту и рассказывает о родителях, то папа, то мама. Ладно, если просто они были бы во сне, но нет, Софи, ему снятся моменты их смерти и безумно детально. Он рассказывает о запахе, что стоял в те дни, о переживаниях, об ощущениях. Он чувствовал, как его касалась мама на похоронах отца... и это только малое, что я могу вспомнить. Она потупила в руль и вновь продолжила следить за дорогой. Её молчание сжирало меня изнутри, больше всего я боялась, что она обвинит меня в этом. Её беглый взгляд направленный вдаль невозможно было прочитать. Мне так хотелось залезть в её голову и узнать о чем же она думает сейчас. Слёзы потекли по моим щекам и я опустила голову. — успокойся, — её голос звучал спокойно, словно я сейчас не рассказывала о вновь подступивших проблем её близкого. — мне нужно будет рассказать Брэму, а он уже сам поговорит с Йостом. Лия, я понимаю, как тебе тяжело. Видно, что ты страдаешь вместе с ним, но ты знай, что если он пойдёт на дно, то и тебя утащит за собой. Да, мы с тобой не родные, но ты мне стала дорога, как и любой другой член нашей семьи. Мы с тобой родственники, но не по крови и мы в одной лодке, запомни это. Машина остановилась возле недорогой забегаловки местных и мне хотелось бы сказать, что я вовсе не голодна, но Софи не дала этого сделать. — не надо говорить, что ты ничего не хочешь, — она вытянула руку, таким образом затыкая меня. — исчезаешь на глазах, Лия, раздели со мной ужин. Я оглядела себя в отражении стекла и приняла её грубый факт. Правда, исчезаю. Тело, что некогда было красивым превращалось в тоненькую кость. С Каппадокии все слишком сильно поменялось. Когда мы только прилетели, нас с Йостом обсыпали комплиментами, что внешне мы буквально расцвели, но спустя пару месяцев уже завяли. Мы молча вышли из машины и отправились в сторону кафе. Заняли столик, заказали еду и все без лишних разговоров. Внешне блюдо выглядело красиво, но одного кусочка для раскрытия вкуса хватало, чтобы наесться. Через силу, я продолжала кормить себя. — Лия, не вини себя, — рука Софи нежно коснулась моей. — это проблемы Йоста, а не твои. Как она может так просто говорить об этом? В моей голове не укладывалось, как можно смотреть, как твой близкий страдает, без возможности помочь? Её слова звучали, как смертный приговор, но она была права. Я вечно контролировала все в своей жизни, но сейчас осталась без этой возможности. Он тонет, а я совсем не умею плавать. Тяжело. — давай соберёмся за ужином на днях, поговорим, — крутя вилкой по тарелке, предложила она. — за спиной Йоста всё равно не выйдет помочь ему. — да, конечно, я скажу ему об этом, — я опять посмотрела в тарелку с отвращением. — но.. что же делать мне? Она прервалась жевать пищу и посмотрела на меня. Быстро проглотив еду, она промокнула губы салфеткой и кинула в тарелку, давая понять, что трапеза окончена. — любить, ценить, быть рядом. — она вздохнула и поднялась. — будь сильной, не давай ему утащить тебя за собой. Пойдём, отвезу тебя домой. Дорога до дома прошла в молчаливом сочувствии. По моим щекам текли слёзы, а Софи предпочла их проигнорировать. Эмоции нужно выпускать, их никогда нельзя хранить в себе, жаль Йост так не умеет. Я спасаю его, но никто никогда не спасал меня. Забавно. Машина остановилась возле моего дома и нехотя выйдя из неё, мы попрощались. Она ещё раз сказала мне о силе и о поддержке. Эти слова я слышала уже кучу раз, но вновь терпеливо выслушивала. Долгого прощание не было и вскоре Софи скрылась в сумраке вечера. Я стояла на тротуаре и мне совсем не хотелось возвращаться обратно. Снова смотреть на нашу кровать, где каждую ночь из Кляйна выходит частичка жизни; сидеть в ванной, где иногда так хочется взять бритву и сделать непоправимую ошибку; кушать за нашим столом, где происходили самые напряженные ужины из всех возможных. Хотелось исчезнуть, просто испариться, сделать вид, что меня никогда не существовало. Дождь стучал по плечам и стекал по лицу смешиваясь со слезами. Пора возвращаться домой, нужно умыться, сегодня я отвратительна. Переступая ступеньки, на меня как будто каждый раз накладывался груз где-то глубоко в сердце, но я не останавливалась. Квартира встретила гробовой тишиной и сырой прохладой, значит Йоста ещё нет дома. На часах уже семь вечера и по хорошему он должен был уже вернуться, наверное, опять заиграло вдохновение под вечер. Долго не церемонясь, я зашла в душ. Горячая вода обвалакивала всё тело и снимала лишние мысли, от которых так тяжело было избавиться. В последнее время стало слишком тяжело жить. Перепады настроения никуда не ушли, но я до сих пор заглушала их глубоко в себе. Мне так нравится быть с ним, но так не нравится быть обреченными. Квартира пустовала без него, словно в ней не было никого, даже меня. После душа, я пошла на кухню. Он вернётся голодным, бог знает, чем он там питается с Танту. Брат наконец-то смог перебраться в Амстердам и теперь записи Кляйна раз в месяц превратились в ежедневную работу. Я ни за что не поверю, если мне кто-то скажет, что в будущем он не добьётся успеха. Такие люди как он должны сиять, но, пока, он только затухает. На скорую руку, я приготовила его любимый луковый суп и поплелась к кровати. Этот день безумно вымотал меня и единственное, что мне остаётся — уснуть. Но у мыслей были другие планы. Я слишком громко думала обо всем, что только можно. Мне было горько обидно, что мои проблемы он не замечает, а я не могу остановиться спасать его. Думала о прошлом, об отце, что изредка приходил ко мне во снах уверяя, что он был не лучшим человеком и я заслуживаю прощения. С такой же частотой мне снилась гадалка, но она каждый раз напоминала, что наказание неизбежно. В такие дни я просыпалась в холодном поту, но меня никто не утешал, ведь моему спасателю самому был нужен спасательный круг. Часы показывали два часа ночи и только сейчас в коридоре раздался звук поворота ключей. Мне не хотелось сейчас видеть его, слышать и находиться рядом. Я хотела лишь побыть одной. По дому раздался звонкий звук. Кляйн что-то уронил в коридоре, отчего я крепче сжала глаза. Послышались шаги в сторону спальни, а позже я почувствовала рядом его тёплое тело. Он сильно устал и не брезгуя лёг в уличной одежде. Его запах заполонил все вокруг. Он снова пил какой-то дешёвый алкоголь, хотя знал, что я к этому отношусь крайне негативно. Возможно, он вернул общение со старой компанией, но я верила в его обещания не возвращаться к наркотикам... наверное. В любом случае, сейчас выяснять отношения смысла нет. Он под боком уже начал посапывать, а я и вовсе должна спать уже несколько часов. Уснуть так и не вышло. Я пролежала до момента, пока не проснулся Йост. Меня терзала обида, что он опять начал пить, но сказать я не могла. Пока он был в душе, я села на кровать. Все вокруг казалось таким нереальным, я не хотела верить, что проживаю эту жизнь. Он вышел из душа с полотенцем на бедрах, а я по прежнему сверлила одну и ту же точку. Кляйн окинул меня вопросительным взглядом и встал передо мной, щелкая пальцами. — все нормально? Я взглянула вверх, мой взгляд был пустым, что вызвало у него непонятную улыбку на лице. — не могу уснуть. Он понимающе закивал и сел рядом со мной, утыкаясь в моё плечо и обвивая руками тело. — мне так жаль, — прошептал он. — я заставляю тебя страдать, Леке, это ненормально. Мозг почти не соображал, было тяжело думать и выстраивать предложения. Я обняла его в ответ. — это не твоя вина, — мои руки погладили его спину. — ты мучаешься больше, но зачем прибегаешь к алкоголю? В момент он замер. Создалось впечатление, будто и вовсе перестал дышать. Сердце пропустило удар. Он выдохнул мне в волосы. — прости.. И всё? Мне захотелось кричать, отодвинуть его в сторону, ударить и убежать. Я пытаюсь восстановить в сотый раз наши отношения, но каждый из них получаю плевок в спину. Простого "прости" недостаточно, чтобы восстановить все потраченные нервные клетки. Мои руки сползли с его тела и от гнева сжались пальцы на ногах с характерным хрустящим звуком. — зачем ты это сделал? Ты же мне обещал. Хотелось отчитать его, как маленького ребёнка за оплошность, но я понимала, что он уже взрослый мужчина, который старается избежать своей жестокой реальности. — Леке, мне с ним легче. Я больше не буду, правда. Я устала слышать это вновь и вновь. Мне не хотелось верить, что всё это происходит в моей жизни. — я не знаю, что сделаю, если это повторится ещё раз.. я не знаю. Последнюю фразу я произнесла шёпотом, вызывая мурашки по телу Йоста. Он взглянул в моё лицо, чтобы убедиться в правдивости слов. Его глаза выражали полнейший ужас, а мои лишь безысходность. — Леке, только не уходи. Я обещаю, я сделаю всё. Мой взгляд прошёлся по его необсохшему от воды торсу, будто оценивая насколько правдивы его слова. — хорошо.. я не уйду. Вру. Глубоко в своей душе я знаю, что мне придётся уйти от него. Либо, чтобы он не разрушил меня, либо, чтобы я не разрушила его. — я люблю тебя. — прошептал Кляйн. — я тебя тоже. Ясно, сухо и коротко. Наверное, моё выражение любви задело его и он обнял меня так крепко, как ещё никогда не обнимал. Даже во время приступов панических атак я не чувствовала такой беспомощности, как сейчас. — мне пора на работу. — сказал он не выпуская меня из рук. Мы просидели ещё немного так, молча, а позже, время начало подходить к сборам. Он нехотя оторвался и поплелся к шкафу выбирая первые попавшиеся вещи. — постой, — остановила его я и он обернулся с надеждой смотря на меня. — нужно сходить к Софи и Брэму, собраться семьёй, поговорить. Кажется, он понял в чем дело и повернулся обратно, натягивая джинсы, что-то бурчал себе под нос. — хорошо. — последнее слово перед тем, как он захлопнул входную дверь. Сегодня он не поел и мы толком не попрощались, снова сбежал от меня, снова оставил одну. Квартира и правда была давящей. Возможно, из-за его отсутствия. Я уже ничего не знала. Этот день прошёл в точности, как и прошлый. Я смотрела в стену, потом в потолок, думала, думала, думала... мысли сжирали все силы и даже поспать не было возможности. Я успела написать Софи, что мы с Кляйном обязательно зайдём сегодня. Время шло мучительно долго, оно тянулось, словно резина. Я металась по комнате в поисках дел — протирала пыль, по сотому разу открывала Карла Маркса и пыталась вчитываться в понятие коммунизма, что был мне совершенно неинтересен. За все время, кажется, я успела заглянуть в телефон больше двухста раз. И все ради того, чтобы не остаться наедине с самой собой. Сейчас мне было стыдно, за произошедшее с утра, я повела себя слишком глупо, я забыла о словах Софи. Наверное, сегодня стоит прогуляться до их дома, несмотря на то, что идти довольно таки далеко. Улица встретила меня запахом освободы от оков дома. Ветер трепал мои волосы и уносил проблемы в далёкие края. Я вдохнула полной грудью и пошла. Сегодня прогулка состоялась без наушников, мне не хотелось затыкать свой голос внутри музыкой, хотя ещё час назад я убивалась по этому поводу. Я хочу понять себя, узнать кто же я такая. Город жил своей жизнью: рядом гудели машины, вдалеке слышался детский смех, мимо проходили влюблённые пары, бабушки с дедушками, что терпеливо выгуливают собак, кто-то торопился на свидание с огромным букетом цветом и ни в ком я не увидела нас с Йостом. Мы были не такими, как остальные. У всех вокруг было счастье, а у нас оно появлялось лишь при заглушении других чувств. Мне тяжело быть с ним, тяжело быть собой. Я окончательно запуталась, но этот вечер должен был распутать всё. Подходя к порогу дома, я готова была перекретиться, хотя никогда не была верующей. Пару раз стукнув в дверь она моментально открылась и в коридоре стоял Луис. — мама! — радостно завопил он, — тётя Лия пришла. — в эту же секунду он бросился в мои объятия. Я прижимала его к своей груди, будто боялась, что он вот-вот и исчезнет. Он был точной копией Кляйна в детстве, такие же блондинистые волосы и самые яркие детские голубые глаза, что смотрели прямиком в душу. Как-же больно будет, если наши с Йостом пути разойдутся. Я больше никогда не смогу увидеть своих "племянников". Моя любовь к ним равна любви матери, они правда хорошие, надеюсь, они не станут такими же, как их дядя. — Лия! — вышла к нам Софи, — рада тебя видеть, проходи. — сзади показался улыбающийся Брэм. — ужин стынет. — он был спокоен, в целом, как обычно. Никогда бы не могла подумать, что в чужом доме меня смогут ждать, как в родном. Да и родного у меня не было. Здесь пахло вкусной едой и уютом, а не табаком, вперемешку с перегаром. На мгновение, я забыла зачем сюда пришла, но реальность ткнула носом, напоминания о предстоящем разговоре. Мы прошли на кухню, которая была уже готова встречать гостей. Йост пока не приехал и мы терпеливо дожидались его. — Лия, тебе тяжело с ним? — спросил Брэм параллельно доставая бокалы для вина. Его вопрос поставил меня в тупик. Врать сейчас было бессмысленно, но проблема заключалась, что я сама не знала ответа. — не тяжело, а скорее страшно, — он сел напротив меня и взглянул в мои глаза, — понимаешь, Брэм, — передо мной встал выбор: сказать прямо или увильнуть. — Йост опять начал пить, ему это помогает с кошмарами, но мне страшно за него... за нас. Он покивал головой, соглашаясь с моими словами, но ничего не стал говорить. Его ладонь накрыла мою в успокаивающем жесте. Тепло его руки дарило некое расслабление, но тревога не отступала. В горле вновь стоял противный комок переживаний. Я чувствовала себя загнанной в угол мышью, что вот-вот съест кровожадный кот и не знала куда бежать. С одной стороны — любовь к Йосту, с другой — страх за наше будущее. — я понимаю тебя, — наконец, произнес Брэм, нарушая тишину. — смотреть, как близкий угасает на глазах — невыносимо. — но он обещал, — прошептала я и слезы подступили к глазам. — обещал, что больше не будет, что всё станет хорошо. — Лия, больше верь ему, — на его лице появилась печальная улыбка. — можно много чего сказать и ничего не сделать, помни об этом, и тоже действуй. — а что я могу сделать? — в голосе звучала протяжная нота безнадёги. — начать с себя, — сказал Софи, включаясь в нашу исповедь. — как ты можешь помочь ему, если сама по горло зарыта в яме? Я опустила голову. Они были полностью правы. Я гналась с помощью к нему, но совсем забыла про себя. Нам обоим нужна помощь и очень срочно. — я знаю.. но я не смогу отпустить его. — кто говорит тебе отпускать его? — возразил Брэм. — это ваш путь подготовленный судьбой, пройдите его вместе, рука об руку. Перестань контролировать каждый его шаг, принюхиваться к одежде и всматриваться в зрачки. Йосту правда тяжело, но это реальность, здесь его никто не будет жалеть. Пусть он сам вершит правосудие над своей жизнью. Я удивлённо раскрыла глаза в непонимание откуда они узнали о наркотиках. Видимо, эти двое и правда умные, взрослые люди, к которым нужно обращаться за советами. Они увидят досконально всё, что пытаешься утаить. — но вдруг он опять вернётся... — язык совсем не хотел поворачиваться сказать про него что-то плохое. — таким. — тогда ты поймёшь, что сделала всё, что было в твоих силах, — сказала преободряюще Софи, — и сможешь принять лучшее решение для себя. — она слегка топлкнула моё плечо. — не кисни, мы же семья, мы поможем. "Семья...." В этот момент раздался стук и все поняли кто пришёл. К сердцу подкатила ещё большая тревога и я начала теребить заусенцы на руках. Брэм медленно поднялся и шёркая тапачками, пошёл к двери. Взгляд метался по помещению и в груди росла буря страха. Вдруг Йост увидит слёзы на глазах или почувствует мою тревогу? Когда он наконец появился в кухне, я замерла. Выглядел он уставшим и в глазах играл какой-то странный и непонятный мне огонь. — привет. — он сел рядом и заключил меня в объятия. В нос ударил запах одеколона, мятной жвачки, коньяка и сигарет. Он снова мне соврал. — прости за опоздание, — прошептал он мне в ухо. — я был очень занят. Мне было так противно на душе. Он пытался скрыть от меня явный факт, зная, что я буду опять ругаться. Но сейчас я молчала, мне было так противно от него, от себя, от всего происходящего. Ужин проходил в напряжении. Брэм отчитывал Йоста за все совершенные оплошности. Ругал, словно маленького ребёнка. Ещё бы чуть-чуть и младший пошёл бы в угол. — Йост, вот скажи, — голос его брата звучал крайне грубо и недовольно, хотя со мной он был мил. — ты Лию ценишь? — в ответ тот лишь покачал головой. — так что ты творишь тогда? Она же переживает за тебя, ты посмотри во что её превращаешь! На девочке живого места нет, как тебе не стыдно? Его голос срывался на крик и с каждым следующим словом плечи Йоста всё сильнее начинали дрожать. В момент, мне подумалось, что он сейчас заплачет. — давай так, — он опустил руки на стол, прерывая трапезу. — вы вместе пойдёте к психологу, я не врач, чтобы вас лечить, мы с Софи можем дать лишь совет, а слушаться нас или нет — дело ваше. Мы оба молчали, будто набрали в рот воды. Я не хотела говорить первой, мне нужно было, чтобы он сам захотел терапии. — Брэм, — я выдохнула, как только он прервал тишину. — я согласен. — отлично, — фраза бы показалась сарказмом, но явно не сегодня. — я дам вам визитку хорошего семейного психолога, решите проблемы и живите дальше в полную силу. Когда ужин закончился, мы начали собираться домой. Я чувствовала негативный осадок Йоста, но сейчас говорить об этом мне совсем не хотелось. Мы вышли на улицу и он достал сигарету, даже не предложив мне разделить её. — зачем ты это сделала? Я замялась, ведь сама не знала точного ответа на свой поступок, но говорить что-то надо. — мне было страшно, понимаешь.. Он не дал мне договорить. — Леке, я же сказал, что все будет хорошо, я держу свои слова! — говоришь так, будто ты сегодня не пил. Он окинул меня злым взглядом. В нём словно сидел дьяволёнок, что управляет всеми чувствами и мыслями. — да, пил, — не пытаясь скрыть, признался он. — но это же всё не просто так. Ты странная и мне тоже от этого страшно, почему ты не ставишь себя на моё место? По всему телу прошла дрожь агрессии, хотелось накинуться на него с кулаками, начать кричать, как он обесценивает весь мой труд, но я держалась. — Кляйн, не наглей! — воскликнула я. — я делаю все возможное, для наших отношений, а ты лишь плюешь мне под ноги. — а знаешь кому под ноги плюют? Он и правда плюнул мне под обувь. Разочарование. Вот, что я чувствовала сейчас. У меня были надежды на него, на наше будущее, но он упрямо не хотел даже попытаться побороться за него. Я устала. — да пошёл ты.. Я развернулась в другую сторону, чтобы он не заметил моих слез. В спину я слышала оскорбления из его рта. Человек, с которым мы прошли невозможное только что ушёл от меня. Или я всё-таки отвернулась от него. На телефон я набрала Танту и глотая подступающие комки истерики, сказала лишь где нахожусь. Через десять минут он был на месте. Через пол часа мы уже оказались в его квартире. Маленькая, но уютная, не как в нашем доме.. здесь есть хоть какая-то жизнь. На полках вместо скучной философии — журналы PlayBoy и диски Rammstein. Квартира холостяка, что взять? Танту молча обнял меня, даря лёгкое успокоение. Его крепкие руки дарили безопасность, которую я так давно не ощущала с Кляйном. У него пахло свободой, независимостью — тем, что я почти забыла. Он утер мои слезы и поднялся с дивана, как только скипел чайник. — расскажешь? — поинтересовался он, доставая мой любимый каркаде. На душе было спокойно, он помнит. Я взяла горячую кружку в руки и покивала головой. Пересказывая последние пару дней, я не могла сдержать слёз. Одна за одной катились по щекам и разбивались об мою же одежду. Он с сочувствием смотрел на меня и не мог поверить, что Йост способен так поступить со мной. Внутри все рвало от горя и разочарования. У нас было тысяча планов, которые, по всей видимости, мы больше не сможем осуществить. Телефон молчал, а так хотелось, чтобы прямо сейчас он оказался здесь и просил прощения. Чтобы он понял свою ошибку. Чтобы понял, что потерял меня. Почему же я ему безразлична? — Лия-Лия, ты поступила правильно, — Танту коснулся моей щеки, утирая слезы. — иногда, самое болезненное решение — верное. Будет тяжело, но у тебя всегда есть я и я не дам ему тебя обижать, ты же моя сестрёнка. Он снова заключил меня в свои объятия. Такие родные, такие тёплые. Я скучала по нему, безумно скучала. Он дарил то, чего я не чувствала так давно — умиротворение. Я была готова просидеть так с ним целую вечность, вспоминать детство, нашу юность, как он спасал меня от отца, как он был всегда рядом. Танту был единственным мужчиной, что никогда бы не посмел меня обидеть. Он всегда был за меня и только со мной. Его тёплое тело грело меня, хотя на улице стояла холодная осень. Но его теплота была иной, нежной. У Кляйна она обжигала, оставляя гнойные ожоги. — Лия, всегда рассчитывай на меня, чтобы не случилось, — прошептал он. — мне тяжело представить, как тебе больно, но раздели это со мной, прошу. Впервые я увидела, как он плачет. Бесшумно. С его глаз катились лишь слезы, но без всхлипов или дрожащего голоса. Он был уверен в своих словах и я была уверена в его. Но одно не давало покоя. Надежда. Мне не верилось, что все может закончиться именно так. Каждые пять минут я обновляла ленту социальных сетей. Теплилось ощущение, что он скоро напишет, но этого не происходило. — давай сделаю тебе молоко с мёдом, — поднимаясь с дивана, предложил он. — помнишь, как в детстве, когда ты оставалась у нас погостить? Я печально улыбнулась и закивала головой. Такое забыть просто невозможно. Воспоминания с ним из детства, как яркий луч в кромешной тьме. Как перед сном его мама готовила нам этот напиток, доставала батон и банку малинового варенья. Мы сидели вдвоём за столом и смеялись со всего подряд, а она каждый раз ругалась на нас, что не дай бог мы подавимся. Он протянул мне тёплую кружку и я сделала первый глоток с ощущением, что мне сейчас лет восемь, на улице тёплое лето и завтра мы пойдём с ним кататься на велосипедах. Как я обязательно упаду, а он начнёт смеяться, но как только увидит мою разбитую коленку ужаснётся. Как он бросит велосипеды и возьмёт меня на руки, чтобы довести до дома. Наша разница в возрасте была большой, но это никогда не мешало быть нам близкими. В этой квартире, среди творческого беспорядка и хаоса, царило невероятно волшебное спокойствие. Здесь не было места для притворства и лжи, исключительно принятие и искренность. — поговори с ним завтра, — сказала я, смотря в окно на ночной Амстердам, — может он прислушается к тебе и у нас все станет хорошо? Помнишь, как было в Турции... — на меня опять нахлынула тоска. — тогда он был другим, не как сейчас. Танту явно не нравилось мое предложение, но отказать он просто не мог. — хорошо. В эту же секунду на телефон пришло уведомление и я мигом открыла его в надежде, что Йост опомнился, но увы. Это было сообщение от Софи. "Мы с Брэмом всегда рядом. Если что случится — звони." Скупая слеза скатилась по лицу. Бессмысленно. Кляйн не одумается, он не такой человек. — ты не должна его спасать, — мягко произнёс Танту. — ты должна быть счастливой, не страдать же тебе вечно. Ты лишь тянешь на себя его проблемы и постепенно умираешь. — кажется, нам пора спать. — я все ещё смотрела в окно и осознавала, что сейчас мне совсем не хочется продолжать этот разговор. Он все понял и без лишней давки, потрепал меня по плечу. — ложись в моей комнате, я посплю на кухне. Я не стала возражать, да и смысла не было. Он бы не позволил мне спать на неудобном и твёрдом диване. Его комната была завешана плакатами разных групп и женщинами в бикини, но здесь я наконец смогла расслабиться. Сон смежил ресницы дремой сладкой и я начала засыпать. Я чувствала падший с плеч груз ответственности и тяжёлого времени. В этот день что-то изменилось навсегда. Оказывается, рядом всегда был человек, что никогда не отвернется от меня, что всегда будет на моей стороне. Утро началось с криков за дверью комнаты. С просоня я не могла разобраться что происходит. Громче всех был голос Танту, что беспрерывно кричал о упущенных возможностях. Я взглянула на время и увидела десять часов утра, он должен быть на работе сейчас, а не дома. От этих мыслей меня отвлек звук разбившийся посуды, который являлся для меня огромным триггером и напоминанием об отце. Я быстро поднялась с кровати накидывая на свои плечи халат и аккуратно выглянула из комнаты. — ты сейчас не в адеквате, понимаешь? — ругался Танту, — ты что с ней делаешь? Ты знаешь, как мне тяжело смотреть на такую Лию? До тебя она была счастливой, живой, а сейчас ты сам видишь, что с ней. Или твоя зависимость уже глаза тебе закрывает? — я не видела с кем он сейчас ругается, но знала, что это Кляйн. — ты такой паршивый, боже. Я закрыла дверь с нежеланием слушать продолжения всего концерта и осела на пол. Поджав колени к груди руками, по телу разлилось приятное чувство, что он всё-таки пришёл. По лицу скатились пару слезинок, которые я быстро смахнула. Сердце бешено колотилось от происходящего за дверью. Слова Танту эхом раздавались в моей голову и пронзали самую душу острой болью. Кляйн здесь — эта мысль пугала и радовала одновременно. Слезы продолжали течь, а мои попытки сдерживать их оказались безуспешными. Его присутствие здесь, в квартире Танту было каким-то нереальным, словно всё это страшный сон, из которого я не могу проснуться. Их спор становился всё громче и каждое слово Танту возвращало меня в жестокую реальность. Всё что я пыталась игнорировать так долго, он констатировал как факт. За спиной, в дверь, прилетел тупой удар кулаком и раздался крик Йоста: — Леке! — его голос был полон безнадежности, сожаления. Он вонзился мне в голову и тело начало дрожать. Сердце пропустило удар и будто вовсе перестало биться, а потом с новой силой начало вырываться из груди. Разум кричал, что нужно встать, открыть ему дверь и утонуть в родных объятиях. Но тело думало иначе, я не могла даже пошевелиться. Страх и надежда затягивали тугой узел на горле и не позволяли вдохнуть в полную силу. Что он скажет? Зачем он здесь? Танту был прав — Кляйн неадекватный. Но я ничего не могла с собой поделать, я продолжала видеть наше с ним будущее, верить в чудо. Спор нарастал, их голоса перекрикивали друг друга. Танту пытался держать ситуацию под контролем, но выходило плохо. Его голос то и дело подрагивал от напряжения. Он просил не будить меня сейчас и дать отдохнуть, но Йост, словно упертый баран, даже не слушал. Я поднялась на ватных ногах с пола и рукой коснулась ручки двери. Халат спал с меня, но я этого не заметила. В голове я отговаривала себя, но в то же время мне так хотелось увидеть его. Рука надавила на ручку и дверь распахнулась. Взгляды в коридоре устремились на меня и оба замолчали, словно боялись, что я сейчас растворюсь в пространстве. Лицо Танту выражало смесь гнева и беспокойства. За его спиной стоял Кляйн, что был полностью растрепан с ненормальным блеском глаз. Он замер, когда увидел меня, на его лице читалось раскаяние, но просто так поверить я ему уже не могла. — Леке.. — прошептал он, но я услышала. Танту развернулся к нему с попыткой вытолкнуть из дома. Входная дверь была открыта и проблемы это бы не составило. — придёшь, когда в адеквате будешь. — грозился самый старший. Мне хотелось верить в чувства внутри себя. Я хотела, чтобы у нас было будущее, надежды, чтобы наша любовь цвела, а не вяла при малейшем разногласии. — Танту, постой, — попросила я, коснувшись брата за плечо. Он тут же остановился и взглянул на меня. — дай нам поговорить. Я чувствовала, как сердце вырывается из груди. Его внешний вид оставлял желать лучшего. Некогда живые глаза стали сумасшедшими. Взгляд метался и никак не находил себе места. Его губы подрагивали и не могли понять какая эмоция подходит к этой ситуации. Танту все ещё стоял неподвижно между нами, в любой момент он был готов вмешаться и выпинать ногами из своего дома Кляйна, бросить свою работу и увезти меня к его маме. Меня пугала его реакция, но я должна услышать Йоста. Мне хотелось понять, что за бред происходит в моей жизни. — пожалуйста, — повторила я, глядя в глаза брата. — всего один разговор. Я видела, как он колебался. С одной стороны братская забота, с другой защита от человека, что натворил огромную ошибку. Наконец, он тяжело вздохнул и отступил в сторону. Кляйн сделал шаг вперед, а я инстинктивно шагнула назад. Он замер и в примирительном жесте поднял руки. — Леке, — его голос дрогнул, — дай мне шанс, всего один, — жестикулируя руками, он пытался вернуть ко мне былое доверие. — я позвонил психологу, я записался, я сам! Я поменяюсь, честно, дай только время. Я помолчала и опустила голову. С этим человеком я прошла слишком много, чтобы сейчас отворачиваться от него навсегда, но он столько раз причинял мне боль. Сейчас я в нем видела старого Йоста, того, кого когда-то давно полюбила. Того, кто умел чувствовать, кто всегда вставал на мою сторону, что был рядом когда мне было это необходимо. Но сейчас наша любовь стала отравой, от которой мы быстро погибали. — пойдём вместе? — подняла взгляд на него. Его глаза вспыхнули огнём надежды и на лице расплылась лёгкая улыбка. — конечно.. — прошептал он и позже более уверенно добавил. — я готов меняться ради тебя. Ради нас. И я ему поверила. Каждому сказанному слову. Я чувствовала где-то в груди, что в этот раз он не подведёт меня, что все обязательно наладится. Всё станет хорошо.. Спустя несколько дней мы и вправду сидели в уютном кабинете средних лет женщины. Она услужливо заварила нам чай и засекла ровно пятьдесят минут сеанса. Отпив кружку свежего кофе, она начала говорить: — давайте познакомимся, — её строгие очки, которые она постоянно поправляла , на удивление, внушали доверие. — что привело вас ко мне? Никто из нас не решался начать первым. Я боялась неодобрения своих слов Кляйном, он, в свою очередь, боялся того же. Психолог обладающая удивительным чувством эмпатии поняла это сразу и начала задавать наводящие вопросы. Первой на них начала отвечать я, а позже Кляйн вставлял свое видение ситуации. Мы начали с начала и с первого поворота не туда. Женщина изредка делала маленькие пометки в своём блокноте и продолжала внимательно слушать. По окончанию почти часового сеанса, она сделала вердикт: — вы не сможете добиться идеальных отношений занятиями лишь со мной, — её голос звучал совершенно спокойно, — вам следует обоим проходить индивидуальную терапию. На данный момент ваши отношения превратились в созависимость друг от друга и если это не начать решать, то в скором времени вам придётся разойтись. — она улыбнулась, даря путь к исцелению. — Лия, Йост, вы большие молодцы, что обратились во время, у вас есть все шансы спасти отношения, но начинать всегда нужно с себя. У меня есть контакт знакомых психологов в узкой направленности, позвоните им. Она достала из тумбы две визитки, одну протянула Кляйну, другую мне. Я приняла бумагу и замерла, как только увидела надпись на ней "Помощь душевнобольным тревожностью". Будто впав в ступор, я сжигала её глазами. Мой взгляд нашёл её в поисках ответа. — не бойтесь формулировок, это лишь профессиональный термин, — её лица коснулась мягкая улыбка. — тревожность — вовсе не болезнь, а сигнал, что нужно работать над собой. Кляйн сжал мою руку, его ладонь была горячей и слегка влажной. — я готов лечиться, — сказал он, смотря на меня. — я сделаю всё лишь бы ты была рядом, моя Леке. Женщина одобрительно закивала наблюдая за нами. — но не забывайте, что индивидуальная терапия это не работа против друг друга, наоборот, вы делаете это ради себя и ваших отношений. Мы молча начали собираться, между нами чувствовалось напряжение и куда-то спрятать его было просто невозможно. — и ещё, лечение это всегда работа двоих требующая много времени. Следующая встреча через неделю. Будьте честны друг с другом и с собой. Дверь кабинета закрылась оставляя все чувства, что были — там. Я все ещё вертела визитку в руках с осознанием, что сегодня надо позвонить. Кляйн подошёл ближе и сложил голову на моё плечо. — может сегодня вернёшься домой? — с надеждой в голосе сказал он. Он знал, что я отвечу нет, но продолжал пытать себя и меня. Намного комфортнее я чувствала себя у Танту, хотя бы там я могла уснуть без страха, что пьяная туша Йоста снова ляжет рядом. — нет, не сейчас, — витая в мыслях, ответила я на автомате. — если вернусь обратно, то не получится шантажировать тебя походами к психологу. Он горько усмехнулся и пошёл к выходу из здания, но на последок обернулся: — в кабинете я не врал, я правда готов меняться, — сейчас он выглядел лучше, чем до похода сюда. — я люблю тебя, Леке, спасибо. За что он благодарит меня?

***

Лия тяжело простонала, вспоминая те дни. Она поднялась со стула и прошла в гостиную в поисках ещё одной бутылки алкоголя. Выпила она совсем немного, но уже была пьяна. Сейчас её мозг дал команду, что нужно в последний раз посетить дом на дереве. Последний раз почувствовать себя в своей тарелке.