2057 поцелуй в наших воспоминаниях

Машина с характерным звуком остановилась около аэропорта. Прежде чем Лия успела выйти, таксист ей сказал: — не подумайте, что я лезу не в свое дело, но близится Михайлов день, помиритесь с теми кто был вам дорог. Лия отрешенно, как обычно, безэмоционально взглянула на него и вышла из машины. Нельзя сказать точно, что было в её голове. Мысли давно потерялись и больше она не имела представления о том, что и как ей нравится. Она не жила, она существовала. Все шаги, все решения и действия что она предпринимала остались проигнорированы ею самой. Она просто приняла их и продолжила "жить". Аэропорт гудел, с разных концов здания раздавались шумы. Где-то проказничали дети, где-то собирались в путешествия. Люди жили, они умели ещё жить. В огромном помещении стоял запах сырости, хотя и его Лия различать уже не могла.

***

"Прости меня, наверное, я виновата... спустя год с последней нашей встречи многое произошло. Марла мне запретила писать тебе, но я так не могу. Мне поставили несколько расстройств и как с ними мириться я до сих пор до конца не понимаю. Я слышала твой новый альбом, это потрясающе. Знаешь, я никогда не найду ещё раз такого удивительного человека как ты. У меня больше никогда не будет такой любви. Я скучаю, Йост, очень скучаю. Надеюсь, ты не испытываешь подобное, надеюсь, ты живешь счастливо и не помнишь обо мне.." Чем дольше я писала текст на блокнотном листе, тем больше слез капало с моих щек. Я не могла их сдерживать, да и Марла запрещала мне это делать. Это первый новый год в гордом одиночестве. Я осталась совсем одна... изредка звонит мама, но брать трубки от неё стало настоящей пыткой, кроме злобных слов услышать было нечего. Иногда звонила Марла, но единственное, что от неё можно было услышать — дата следующего сеанса. У меня осталась я одна и Йост в моей же голове. По неизвестным мне причинам Танту, Айли, Аланис и другие самые дорогие мне люди оборвали все контакты со мной. Я не осуждаю их, ведь я поступила точно так-же. У меня были друзья, у меня была семья, но я бросила каждого идя следом за Йостом Кляйном. Этот парень заставляет сходить с ума в прямом смысле. Я взглянула на ночной, новогодний Париж. Из-за нехватки денег пришлось срочно переехать в отдаленный, не самый лучший район. Параллельно с учёбой, я работала без выходных, и даже сегодняшний день — 31 декабря, не стал исключением. Обессилинно я упала на кровать. В комнате стоял запах сырости и табака. Кажется, я не улыбалась уже несколько месяцев. А когда последний раз ела? Стоит ли купить алкоголь на праздник? Мысли мешались в самый крепкий, алкогольный коктейль в моей голове, после которого, обычно, совсем не помнишь, что было. Я перевернулась на бок, уставившись в потрескавшуюся стену. В голове снова и снова проигрывались его слова — из песен, из воспоминаний, из тех редких голосовых сообщений, что я переслушивала по ночам. «Леке, я буду рядом с тобой всегда, вся моя жизнь — это ты.» — шептал он в Стамбуле, а я украдкой смотрела и улыбалась. Казалось, это навсегда. Телефон дрогнул на пыльном столе. Сообщение. Сердце подскочило к горлу. Открыла. Йост? «С Новым годом. Надеюсь, у тебя всё хорошо. — Марла.» Руки задрожали. Я не понимала саму себя. Как можно ждать того, чего уже не будет никогда? Я набрала дрожащими пальцами: «И тебя. Спасибо.» Отправлено. Встала, подошла к окну. Париж сверкал огнями — чужой, холодный, равнодушный. Фейерверки расцветали в небе, отражались в лужах, разбивались о стёкла. Где‑то там, в сияющем центре города, люди смеялись, обнимались, пили шампанское. А я стояла здесь — в комнате с запахом сырости и одиночества, в которой даже часы остановились неделю назад. Достала из ящика те самые записки — исписанные, мокрые от слёз, так и не отправленные. Перечитала строки, которые сочиняла часами, выжимая из себя каждое слово. «Я скучаю, Йост, очень скучаю…» Сложила листок аккуратно, потом ещё раз, ещё. Потом поднесла к пламени свечи. Бумага задымилась, края почернели, слова стали исчезать одно за другим. Я держала её, пока огонь не обжёг пальцы. Бросила остатки в пепельницу. Так повторилось и с остальными листами моих переживаний. Я его пытаюсь отпустить, я его прощаю. — с Новым годом, — прошептала в пустоту. Села на пол, подтянула колени к груди. За окном гремел салют, а я закрывала глаза и представляла, что это просто гром. Что завтра будет обычный день. Что я смогу встать, умыться, пойти на работу, забыть. Но в голове всё равно звучал его голос: «Леке, я буду рядом с тобой всегда, вся моя жизнь — это ты.» И я знала — даже если сожгу все оставшиеся письма, даже если сменю город, даже если пройдёт год или десять — это не исчезнет. Это просто есть. Как небо над Парижем. Как боль. Как любовь. Как самая режущая и больная рана. Как наша с ним история. Дни пролетали незаметно, один за другим. Учеба. Работа. Дом. Сон и далее по кругу. Я сидела перед кабинетом Марлы и терла запястье. Мысли глухо были пусты. Сегодня Париж больше не зарился белым снегом, наоборот, он залился мелким дождем. Сыро. — до свидания, — выглянула из кабинета Марла, провожая посетителя и перевела взгляд на меня. — Лия, пойдем. Кабинет выглядел обычно. Чересчур чистый, холодный и отчужденный. Он вызывал ощущения детства и похода к стоматологу. Боишься, но назад пути нет. Мы сидели друг напротив друга, я наблюдала за ней, как она заполняет что-то в своем блокноте, а позже касается таймера на телефоне. — как прошел Новый год? — очевидный вопрос, что она могла задать. — он до сих пор со мной. Марла свела брови и сделала пометку. Перевела внимательный взгляд на меня, в котором читалось: "продолжай". — я хотела написать, — еще чуть-чуть и скупая слеза скатилась бы с моих глаз. — но не могу. Я не знаю его номер, не знаю где он живет, с кем общается. Я уже совсем ничего не знаю... Марла устало вздохнула и продолжила свои записи. Подняла взгляд на меня и сожалеюще поджала губы. — я знаю, ты злишься на него, — мне хотелось возразить, но она мне не дала этого сделать. — злишься, что он не хочет все вернуть, что не позвонил, не написал, не поздравил ни с одним праздником, но, Лия, у тебя тоже был его номер. Я смотрела на неё с болью и самой сильной ненавистью. Она попала ровно солью в глубочайшую рану. Руки начало трясти, а нога без остановки дергалась. В этот момент я выглядела так, словно сбежала с психиатрической лечебницы — замученная, нервная. — отпусти его, Лия, прости его. "Прости".... а точно ли я должна прощать его? Или он должен простить меня? Толком я даже не помню из-за чего мы разошлись. Помню наше лето, наше детство, озеро и домик. Помню первую встречу на заднем дворе и первый поцелуй. Первый в моей жизни. На следующий день я вновь вернулась в этот кабинет. Сегодня не моя запись и Марла вовсе не ждет меня, но по-другому я не могу. Надо. — я не хочу его прощать, — не дожидаясь вопросов, сказала с порога. — и не хочу, чтобы он прощал меня. Я хочу… перестать думать,что без него я — не я. Марла молча кивнула, но в её глазах мелькнуло что‑то новое — не сочувствие, а уважение. — а ещё, — Лия сглотнула, — я хочу написать ему. Но не то, что писала раньше. Я хочу сказать правду. Что я потерялась. Что мне страшно. Что я не знаю, как жить дальше... — и что ты ждёшь от этого письма? — мягком просила Марла, то и дело поглядывая на пациента, что сидел на сеансе. — ничего. Просто хочу, чтобы оно существовало. Как этот цветок, — ткнула пальцем в подоконник, где покоились белоснежные пионы. — как доказательство, что я пыталась. Психолог одобрительно кивнула и улыбнулась, провожая меня взглядом. Уже дома я достала новый лист, взяла ручку и начала писать. Слова лились одно за другим. Я выпускала всё, что так глубоко сидело во мне. "Йост,

Я больше не верю, что ты — моя единственная история. Я даже не уверена, что наша история закончена. Но я точно знаю: я больше не могу жить в ожидании твоего «привет» или «прощай».

Я не прошу тебя вернуться. Я прошу себя перестать ждать.

Спасибо за боль. Она показала мне, где я хрупкая.

Спасибо за радость. Она напомнила, что я умею чувствовать.

Я не прощаю тебя. Я лишь отпускаю нас обоих.

Прощай, твоя Леке."

Смахнув с глаз соленую каплю, я упала на кровать и заснула самым сладким и блаженным сном. Я знаю, что он всегда будет где-то рядом. Всегда буду чувствовать его взгляд в толпе, но оборачиваясь видеть лишь тускло серые глаза, вместо глубоко голубых. Мы говорили, что наша любовь будет вечной, наверное, мы были правы.