Типичная вечеринка с бассейном

Дом Бастера был один из тех, что даже среди прочих в элитном районе выглядел излишне. Белоснежные стены сияли в свете фонарей, будто каждый сантиметр фасада вымывали вручную. Панорамные окна отражали огни вечеринки, как зеркала. На входе — две статуи, вырубленные из какого-то мрамора, который стоит, наверное, как чья-то квартира. И бассейн — не просто как развлечение. Бассейн был как сцена. Как эпицентр. Всё в нём кричало: «Мне можно всё». Музыка уже разносилась по округе — модный хаус, с чуть сбитым басом, потому что кто-то, как обычно, срал на настройку аппаратуры. Светильники вдоль дорожки мигали в случайном ритме. Кто-то бежал с бутылками, кто-то прыгал в воду, кто-то смеялся, будто смеётся в первый раз за неделю. Эдгар подъехал со стороны бокового въезда, где парковались “свои” — те, кто был в списке без списка. Его 911-я плавно остановилась. Щелчок ручника, дрожание музыки, лёгкая вибрация под пальцами. Он не сразу вышел. Посидел. Просто дышал. Глаза закрыты. Трек, игравший на фоне, напоминал утренний сон: медленный, вязкий, с плавающим вокалом. Он вышел только тогда, когда понял, что не выйдет — будет сидеть тут весь вечер. Порыв ветра обжёг кожу. Он достал сигарету, прикурил, и только тогда — медленно, почти лениво — облокотился на капот. Огонёк сигареты мерцал в темноте. Его взгляд скользил по двору, по лицам. Биби с кем-то спорила на веранде, жестикулируя слишком резко. Эмз как всегда снимала всё подряд на телефон. Колетт стояла рядом с каким-то парнем из соседнего курса и смеялась. Всё привычно. Всё будто по сценарию. Всё внутри действительно ощущалось легче. Он будто перенёсся в другой мир, в свою личную галлюцинацию, где всё вращается вокруг него, и каждое движение — как часть сцены. — Ты приходишь, как шторм. И всё вокруг будто замолкает, — вдруг раздался голос сбоку. Он не вздрогнул. Только повернул голову. Медленно. Мелоди. Платье — чёрное, обтягивающее, с тонкими лямками, будто её тело было обёрнуто тьмой. Лаковые ботильоны, крупные серьги, аромат — сладкий и дерзкий. Она стояла совсем близко. Почти касаясь. — Может, это ты просто забываешь, как дышать, — ответил он, едва слышно. Она рассмеялась, наклонив голову, сделала шаг ближе. — Тебе не идёт притворяться скучным. Это не твоя роль. Ты не для этого пришёл. Он затянулся сигаретой, выдохнул дым — чуть ближе к её лицу, чем прилично. Не хамски. Просто дерзко. Не из злобы — из кайфа. — Я вообще не уверен, зачем пришёл. — Ну, теперь у тебя хотя бы есть причина остаться, — Мелоди мягко провела пальцем по его руке. От запястья до локтя. Медленно. Почти интимно. Её взгляд был тяжёлым, будто она изучала его до костей. — Ты под кайфом? — Что-то типа этого, — выдохнул он, глядя ей в глаза. — Идеальное состояние, чтобы сделать глупость, — шепнула она и подошла вплотную. Он уронил сигарету, не сводя с неё взгляда. — А ты — глупость? — Я — первая ошибка, которую ты захочешь повторить, — сказала она и, не отводя взгляда, скользнула губами к его щеке. Ни один мускул не дрогнул. Он смотрел на неё — и в следующий момент перехватил инициативу. Жадно, резко, будто сорвался с катушек, поцеловал её. Это был не просто поцелуй — он был как волна, накрывшая обоих. Медленный, но напряжённый. Влажный от дыхания и слишком близкой кожи. Его рука обвила её талию, сжимая чуть крепче, чем нужно. Мир будто замирает. И будто все вокруг на них смотрят. Когда она отстранилась, на её губах всё ещё играла улыбка. — Теперь ты точно останешься, — прошептала она и ушла, не оглядываясь. Эдгар остался стоять. Вкус её губ смешался с сигаретным дымом и чем-то ещё. Её духами. И кетамином, что разливался по телу, как теплая жидкость. Думать не хотелось. Мысли сгрызали его изнутри. Хотелось совершать глупости. Не думать о последствиях. Помогало это чувство расслабления, невесомости, как будто он летает. Вторая сигарета закончилась пять минут назад, а он всё ещё стоял там же, смотря на людей как на кадры из фильма, смысл которого он давно забыл. Он даже не понял, как умудрился доехать на машине.

***

Он шёл медленно. Наконец, он зашёл внутрь. Всё то же. Те же люди, та же музыка. Свет мигал слишком быстро. Не в его темпе. Пахло хлоркой, парфюмом, алкоголем и чем-то сладким, чем-то, что он не мог определить. Может быть, это просто запах вечера, впитавшего в себя тревогу, сигаретный дым и чужие намерения. Тонкая полоска света скользнула по полу, за ней — как в размытом клипе — разливалась музыка. Всё казалось мягким, нереальным, как будто он идёт сквозь плёнку. Звук был приглушённым, цвета — слишком яркими, лица — размытыми. Его тело двигалось само, как будто он не внутри, а где-то рядом. Первое, что он увидел — лестница. Высокая, идеально белая, с мраморными ступенями, уходящими вверх в темноту второго этажа. Слева — огромная гостиная, утопающая в разноцветных отблесках. Словно кто-то забыл выключить фильтры. Люди — точнее, силуэты — двигались то резко, то замедленно. Бастер смеялся над чем-то, опершись на перила, рядом Биби стояла, скрестив руки, и смотрела на него с тем выражением, в котором было всё: скука, усталость, принятие. Она умела быть в толпе, не теряясь — и всё же держала дистанцию даже в ней. Дальше — Колетт, Эмз, Пайпер и остальная «девчачья» линия: бокалы в руках, жидкий блеск на плечах, откровенные платья и постоянное напряжение в спинах, как будто каждая из них сейчас проходит по подиуму. Дальше — Виллоу, Анджело, пара знакомых из старших курсов, обсуждающие кого-то у барной стойки. Смешанные голоса. Смех, похожий на эхо. Аромат дешёвого шампанского и сладкого вейпа. Драко, Леон и Сэнди развалившиеся на диванах. Кто-то курит кто-то пялит в потолок. А кто-то несет как-то бред под кайфом. И Эдгар — будто зритель. Снаружи. Он двигался сквозь людей, как через густой туман. Ни с кем не здороваясь, просто проходя мимо, касаясь плеч, не замечая лиц. Он направился наверх. Лестница под его ногами будто скрипела. Руки — чуть дрожали. Он чувствовал это в кончиках пальцев. Всё тело будто бы находилось в мягком напряжении, как если бы он ожидал взрыва — но не боялся его. Наоборот. Хотел. На втором этаже было тише. Темнее. Там играла другая музыка — её было едва слышно, но она обволакивала. Эхо бассейна и гул голосов снизу не доходили сюда. Он открыл дверь в одну из ванных — та, что у Бастера всегда оставалась незапертой. Яркий свет ударил в глаза. Холодная плитка. Большое зеркало. Он подошёл ближе, уставившись в собственное отражение. Лицо было спокойным, даже слишком. Глаза — чуть затуманенные. Как у актёра, который играет без репетиций. Прозрачная футболка липла к телу, тонкие татуировки на груди едва проступали под тканью. Его губы были сухими. Он провёл по ним языком. — Чёрт возьми, я охуителен, — пробормотал он в зеркало, с усмешкой. Руки полезли в задний карман — зип-пакет. Кетамин. Он даже не думал. Всё было автоматично. На краю раковины — аккуратная дорожка. Купюра. Вдох. Тепло, как пульс, пошло вверх, к голове. Мир стал… мягче. Глубже. Медленнее. Он смотрел в зеркало и видел себя, но как будто изнутри. Как будто сейчас он не тело, а дым. Растворённый, невесомый. — Всё ахуенно, — прошептал он, вытирая нос. Он вышел в коридор и направился к балкону. Тот выходил прямо над бассейном. Прохлада ночи коснулась щёк. Свет снизу резал глаза, но не мешал. Он оперся на перила и просто смотрел вниз. Люди смеялись, пили, кричали, ныряли. Они были живыми — но далекими. Как в аквариуме. И вдруг — знакомая машина. Та самая, утренняя. Он заметил её снова. И снова — то же чувство. Отвращение? Презрение? Зависть? — Фу, гадость, — вслух произнёс он, не сдержавшись. — Иногда кажется, что ты всех здесь презираешь. Но продолжаешь приходить, — прозвучал голос за спиной. Эдгар не оборачивался. Улыбнулся криво. — А ты продолжаешь наблюдать. Не устаёшь, Лола? Она подошла ближе, но не касалась его. Просто стояла рядом. Её голос был прохладным. — Я просто фиксирую, кто упадёт первым. А ты? — Я не падаю. Я тону красиво. — Красиво — это спорно. Но зрелищно? Всегда. Он закатил глаза, вытащил сигарету, прикурил. Дым вырвался из губ, и он прошептал сквозь него: — Ой, да пошла ты нах*й. Вся такая, будто всё знаешь… — Понятно. Кто-то глубоко в кетамине, — фыркает она, но едва успевает отвернуться, как его уже нет. Она кидается к перилам. — Придурок! — кричит она. Все оборачиваются. Эдгар падает. Те 1.3 секунды превращаются в вечность. Он не чувствует страха. Наоборот — облегчение. Он будто летит над горами, сквозь туман. Воду он не ощущает — только вспышку. Тишина. Потом — всплеск. Холод ударил по телу, будто током. Эдгар вынырнул, захватывая ртом воздух, но всё ещё как будто не до конца понимая, где он. Вода обхватила его, словно вторая кожа — вязкая, тягучая, прохладная. Свет от фонарей на дне бассейна дробился в его глазах, отражаясь радугой. Не спешил выходить. Он лежал на спине, полусогнутый, слегка распластанный, и смотрел в небо. Там звёзд не было — слишком ярко. Только мутный свет прожекторов и огонёк самолёта где-то очень высоко. Секунда. Две. Время тянулось, как густой сироп. Где-то наверху кто-то закричал. — Эдгар! Он… он упал! — голос женский, высокий. Похоже, Колетт. Шум усилился. Люди подбегали. Кто-то бросился к краю бассейна, кто-то просто стоял, смотрел. Музыка всё ещё играла, но кто-то наконец-то дёрнул кабель, и она оборвалась резким щелчком. — Придурок! — это уже Лола. Злая. Взволнованная. Она пыталась пробраться сквозь толпу, которая уже скапливалась вокруг. А он всё лежал. Вода будто бы держала его — не выталкивала, а оставляла в себе. Как будто говорила: «Ещё чуть-чуть, побудь здесь. Здесь тихо». Он моргнул. Раз. Другой. — Эдгар! Бля, ты в порядке?! — Бастер почти нырнул в воду, но остановился у бортика. — Скажи хоть слово! Он поднялся на локтях, выдохнул и только тогда по-настоящему ощутил, как гудит всё тело. Не от боли — от того, что было до. Всё ещё витал в облаках. Всё замедленно. Как будто за кадром. Он усмехнулся. — Я… ахуенно, — усмехнулся он тихо — Идиот, — выдохнула Биби, появляясь рядом. — Абсолютно безмозглый идиот. Он начал медленно подниматься, мокрые волосы прилипали к лицу. Одежда — прозрачная, липкая. Кто-то протянул руку. Он не сразу понял, кто. Потом — Колетт. Она схватила его за запястье, помогая выбраться. Когда он оказался на бортике, шум стих, как будто все ждали — что будет дальше. Он тяжело сел на край, капли с его тела стекали в воду. Куртка была где-то в доме, цепь всё ещё висела на шее. Кожа покрылась мурашками. Но ему было всё равно. Лола подошла ближе. На её лице читалось нечто странное — смесь злости, испуга и усталости. — Я знала, что ты сделаешь какую-нибудь хуйню, — сказала она тихо, не для всех. — Но не думала, что настолько… Эдгар взглянул на неё снизу вверх. Глаза мутные, но при этом глубоко упрямые. — А ты всё записываешь, да? В свой ментальный блокнот? — Просто пытаюсь понять, когда тебя пора спасать, а когда — отпускать. — Она отвернулась и ушла, медленно растворяясь в толпе. Он посмотрел ей вслед. Чувства не было. Только странная, густая пустота. Тепло от наркотика всё ещё держало его, будто ватное одеяло. — Дай полотенце, — бросил он кому-то. Колетт уже держала в руках махровое, белое. Укутала его, как мать — ребёнка. — Ты испугал меня, — тихо прошептала она, наклоняясь ближе. — Я серьёзно. Он не ответил. Просто посмотрел ей в глаза. Потом — отвернулся. Он просто сидел. Ждал когда все уйдут. Эдгар сидел на краю бассейна, закутавшись в полотенце. Вода всё ещё капала с его волос, стекала по вискам и шее, как будто напоминая: “ты только что упал с чёртового балкона”. Он не заметил, как к нему подошёл Фэнг. Просто почувствовал — чужое присутствие. Его тень упала на мокрые плитки рядом. — Интересное приземление, — спокойно произнёс Фэнг, держа в руке бокал с чем-то золотистым. Эдгар повернул голову. Его глаза были тяжёлые, красные, дыхание медленное. — А ты, значит, стоишь там и смотришь? — Я наблюдаю, — ответил Фэнг с лёгкой улыбкой. — Это ведь твоя сцена, не так ли? — Зависит от того, кто снимает, — хрипло усмехнулся Эдгар, вяло поднимая голову. — Ты же вроде актёр… Или теперь тоже режиссёр? Фэнг на секунду задумался, откинул голову назад, глядя на небо. Потом спокойно: — Я просто хорошо чувствую моменты. А этот — был сильным. Немного… отчаянным, но сильным. — Да пошёл ты, — тихо бросил Эдгар, уже без злобы. Просто устало. Фэнг опустился на корточки, оказался почти на одном уровне с ним. Говорил тихо, почти вкрадчиво: — Ты думаешь, я хочу украсть у тебя свет. Но правда в том, что ты сам его гасишь. Медленно, красиво, эффектно. Как будто нарочно. Между ними повисла пауза. Никакой ярости. Только воздух, пахнущий хлоркой, дымом и чем-то сладким — то ли духами Лолы, то ли остатками кетамина в крови. — Не притворяйся, что знаешь меня, — прошептал Эдгар. Фэнг встал. — Не притворяюсь. Я просто видел таких, как ты. Очень яркие. Очень громкие. А потом — тишина. Знаешь, в кино есть типаж — персонаж, который сам себе главный враг. Очень драматично. Очень красиво. А потом — титры. Он отошёл, не оборачиваясь. Эдгар смотрел ему вслед. В груди что-то кольнуло — злость? Непонимание? Или страх того, что в этих словах… может быть правда.

***

Он сидел в комнате Бастера. В тишине. В одном из его худи и свободных шортах, с чашкой чая в руках. Сначала было тепло — от напитка, от мягкой ткани, от приглушённого света настольной лампы. А потом стало пусто. Слишком тихо. На нём было чужое. Но внутри — тоже чужое. Будто он сидит в теле, которое на время одолжил. Одежду — ту самую, промокшую, — Бастер закинул в сушилку. «Посиди у меня. Отдохни. Всё норм», — бросил он мимоходом, как будто ничего не случилось. Как будто все только и делают, что падают с балкона на его вечеринках. Эдгар пил чай маленькими глотками. Он был слишком горячим, потом слишком пресным, потом — ненужным. Он всё равно пил. Просто чтобы чем-то заняться. Сидел на краю дивана, полуобняв себя руками, как будто держал себя, чтобы не расползтись. Из-под двери проникали звуки. Смех, глухие удары баса, обрывки разговоров. Иногда кто-то проходил мимо — слышались шаги, короткий смех, фраза: — Да он, блин, реально прыгнул? Или: — Типа, на спор? — Не, он просто, ну, Эдгар… Он закрыл глаза. Хотелось, чтобы его не было. Не в смысле “умереть” — нет. Просто исчезнуть. На время. Раствориться. Стать никем. Веки тяжёлые. Голова немного гудит. В теле дрожь, то ли слова Фэнга его так задели, то ли лёгкое послевкусие кетамина, как после сна, в котором летал, но проснулся в темноте. Он встал. Медленно подошёл к зеркалу в углу комнаты. Посмотрел на себя. Волосы — ещё влажные, падают на лоб. Щёки чуть розоватые. Губы обветренные. Глаза — стеклянные, но живые. Он видел там… странную смесь. Что-то ранимое. Что-то напуганное. И что-то равнодушное. Он провёл пальцами по шее, потом — по цепочке, что всё ещё была на нём. Всё остальное — не его. Но цепочка — его. Он за неё держался. В дверь постучали. Тихо, вежливо. — Эдгар? — голос. Узкий, знакомый. Мелоди. — …Ага, — хрипло отозвался он, не отрывая взгляда от зеркала. — Можно войти? — Всё равно, — бросил он, поворачиваясь к двери. Мелоди открыла её медленно. В руках — две бутылки газировки. Она была уже без каблуков, босиком, волосы немного растрёпаны. На ней было новое платье, белое, свободное, как ночная рубашка. Она выглядела почти домашней. Почти реальной. Чувствовалось что она была пьяной но была адекватной.  — Нашла тебя, — сказала она, заходя и прикрывая дверь. — А я думала, ты уже уехал. — Даже не знаю зачем остался, — он сел обратно, упираясь локтями в колени. — Я принесла… не знаю. Хочешь колу или фанту? — она показала обе бутылки, чуть улыбаясь. — Колу, — сказал он после паузы. Она протянула ему бутылку. Он сделал глоток. Газировка была ледяной и слишком сладкой. Но приятно обжигала горло. — Ты знаешь, что ты, блядь, сделал? — тихо, но резко выдохнула она, садясь рядом. — Я думала, ты… ну… Она не договорила. Он посмотрел на неё, глаза тяжёлые, губы сжаты. — Хотел проверить, могу ли летать. Мне показалось это смешно. — Ты не супергерой, Эдгар. Ты просто идиот. — Ну, звучит честнее, — он усмехнулся. Горько. — Все были в шоке. Лола едва не поседела. Колетт… Бастер бегал с полотенцем, как медбрат. — Значит, была сцена, — сказал он и снова отпил. — Акт первый. Громкое падение. Мелоди смотрела на него. Долго. Без слов. Потом вдруг наклонилась и обняла. Просто прижалась лбом к его плечу. Он замер. Но не отстранился. — Эд, ты мне нравишься. Правда. Но иногда с тобой страшно, — прошептала она. — Себе тоже, — честно признался он. Они просто сидели. На полу, в комнате с запахом лосьона, сушилки и чая. Музыка снизу снова заиграла — кто-то подключил систему. Где-то упала бутылка. Кто-то заорал: «Бассейн!» Эдгар закрыл глаза. Он никуда не спешил. Он хотел, чтобы время просто стояло. Они просто сидели. На полу. В чужой комнате. Словно прятались от всей вечеринки — от шума, света, чужих слов. От самих себя. Мелоди всё ещё опиралась на его плечо. Не тяжело — просто была. Как будто её вес уравновешивал его. Он не смотрел на неё, но чувствовал: её дыхание, её руку, её осторожную теплоту. — Мне тоже бывает страшно, — тихо сказал он. Она чуть отстранилась, взглянула на него. — Когда? — Когда всё слишком хорошо. Или когда я слишком долго спокоен. Тогда я делаю что-то, чтобы разрушить это. Он опустил взгляд, покачал головой. — Потому что внутри будто гниёт. Я не знаю, откуда. Просто… так легче. Мелоди не перебивала. Только слушала. Смотрела на него с той внимательностью, которой он боялся. Внимательность — это уязвимость. — Мне казалось, что ты один из тех, кто просто любит шум, — сказала она. — Я люблю, когда шум внутри. Тогда снаружи можно притворяться, что всё в порядке. Она задумалась, потом встала, вытерла ладонью подол платья. — Пошли. — Куда? — он поднял на неё мутный взгляд. — Прогуляемся. Воздух. Бассейн. Без прыжков, обещаешь? Он усмехнулся. — Нет. Она закатила глаза. — Пошли всё равно. Эдгар нехотя поднялся. Они вышли из комнаты. Медленно, как будто не хотели снова вливаться в этот чужой, слишком яркий, слишком быстрый мир. На первом этаже всё было по-прежнему. Громко. Тесно. Слишком много тел, лиц, запахов. Фэнг стоял у стены, опершись плечом о колонну. Он заметил Эдгара сразу. Отметил взглядом: переодет, мокрые волосы, глаза мутные. Жив. Он подошёл к ним на полпути. Мелоди, увидев его, чуть напряглась — как будто чувствовала, что сейчас будет что-то… неловкое. Или слишком личное. — Ну здравствуй, драматический эффект, — сухо заметил Фэнг, остановившись перед Эдгаром. — Ты же знаешь. У меня талант. Держать внимание. Даже когда тонешь, — с ленивой усмешкой бросил Эдгар. Фэнг наклонил голову. — Ты думаешь, что всё под контролем. Но ты уже не за рулём, Эд. Ты просто пассажир в своей же катастрофе. — Спасибо за поэзию. Я её не просил. — А ты не просишь. Ты всегда просто берёшь. Мелоди оглядела их обоих, как зритель, оказавшийся в середине чужой сцены. — Эй… может, не сегодня? Он только вышел из воды. Буквально. Фэнг перевёл на неё взгляд. — А ты его новый спасательный круг? — А ты его новый судья? — мгновенно отрезала она. Пауза. Фэнг отступил. Только на шаг. — Увидимся, Эд. Не разбейся. В следующий раз не будет бассейна. Он ушёл, растворившись в толпе. Эдгар молчал. Мелоди смотрела на него. — Он тебе не друг, да? — Он… зеркало только в инверсии. Отвратительное, но точное. Они вышли во двор. Музыка здесь была тише. Воздух прохладнее. Небо тёмное, как будто тоже устало. Они подошли к бассейну. Вода снова была спокойной. Ни всплесков, ни голосов. Только отражение фонарей и луны. Эдгар сбросил тапки, сел на край и опустил ноги в воду. Мелоди села рядом, подтянула платье до колен, тоже окунув ступни. — Странно, да? — тихо сказала она. — Это всего лишь вечеринка. — А ощущается как фильм, где я знаю, чем всё кончится. — И как? — Бессонной ночью. В пустой комнате. С похмельем в груди, а не в голове. Мелоди вздохнула, опустилась на локти. — Можно просто… полежать рядом? — Можно. Только не привязывайся. — А ты не прыгай больше. Они лежали у воды, почти не касаясь, почти не дыша. Музыка играла где-то далеко. Жизнь тоже — где-то далеко. А здесь было просто тихо. И впервые за весь вечер — не страшно. И даже не хотелось ничего употреблять.