Типичная вечеринка с бассейном

Ночь пахла хлоркой и чем-то несбывшимся Тепло ночи окутывало, будто тёплая плёнка — плотная, влажная, с пряным привкусом дыма и чужих духов, затерявшихся в воздухе. Лунный свет дрожал на поверхности воды, где вяло колыхались отблески — разбитые, как и мысли Эдгара. Он лежал на спине, голова покоилась на прохладной плитке, а ноги свисали в бассейн. Вода обнимала лодыжки — прохладная, будто чужие руки. Рядом — Мелоди. Тихая, расслабленная, почти невесомая. Между ними — расстояние. Меньше, чем шаг. Они молчали. Долго. Как будто даже дыхание их успело подстроиться друг под друга. Эдгар не чувствовал ничего определённого. Ни желания, ни страсти. Только тишину. Внутреннюю — и ту, что окружала их. Ему было спокойно с ней, как бывает только с теми, кто ничего не требует. Ни признаний, ни шагов навстречу. Просто рядом. Мелоди тоже молчала. Иногда её плечо касалось его, почти незаметно, будто по инерции. Она смотрела в небо, прищурившись, будто считала звёзды. Ветер тронул прядь её волос, и она не стала убирать её с лица. Он поймал себя на мысли: как же она красива. По-настоящему. Без усилий. Но даже это не зажигало ничего внутри. Он знал, что она его любит. Это ощущалось слишком ясно. В интонациях. В том, как она замедлялась рядом с ним. В том, как избегала слов, которые могли бы разрушить эту зыбкую, почти дружескую близость. Он хотел что-то сказать, но слова застряли. И оставались там — глухо, как ком под кожей. Но в какой-то момент — он почувствовал. Взгляд. Острый, слишком цепкий. Будто лезвие вдоль позвоночника. Он резко сел и огляделся. Эмз. В полумраке, под балконом второго этажа. Телефон в руках. Объектив направлен прямо на них. Лицо — резкое, глаза — холодные, как лёд. Она не смущалась. Не отводила взгляда. Просто смотрела. До тех пор, пока он не заметил. И тогда — исчезла в темноте, будто растворилась. Эдгар выдохнул. Медленно. И вдруг стало ясно: этот момент — не их. Он повернулся к Мелоди. Она не спрашивала. Только смотрела на него. Слишком понимающее выражение лица. Он не знал, как выдержать это. — Мел… не воспринимай это слишком серьёзно. Ладно? Она отвела взгляд. Тихо кивнула. И он встал. Не попрощавшись. Просто ушёл, оставив за спиной её дыхание и отражения фонарей на воде. ⸻ Дом поглотил его беззвучно. Потолки стали ниже, стены — ближе. Музыка гремела вдалеке, будто из другого мира. Он прошёл через коридор, мимо курящих в тени подростков, мимо обнимающихся на кухне, мимо кого-то, кто блевал в раковину. Всё казалось чужим. Он свернул к прачечной. Свет — тусклый, желтоватый. Сушильная машина уже не работала, но внутри лежала его одежда. Сухая. Он переоделся молча. Резкие движения, дрожащие пальцы. Почему? От холода? Нет. От чего-то другого. Глубже. Когда он вышел обратно, вечеринка шла своим чередом. Смех, крики, вспышки телефонов. Кто-то танцевал на диване, кто-то — валялся на полу. Но внутри было странное ощущение тишины. Колючка, которая жгла его изнутри весь вечер, исчезла. Осталась лишь пустота. Не угрожающая, а… тихая. Как после шторма. Он решил подняться наверх. Просто — без цели. ⸻ Второй этаж. Первая комната — двое на кровати, полумрак, приглушённый смех. Вторая — трое, кто-то нюхает, кто-то смеётся. В третьей — пусто, только запах сладкого вейпа. Он шёл дальше. Дальше. Поднимался на третий этаж. Здесь было тише. Гораздо тише. Как будто другая вечеринка — внутри той же. Некоторые комнаты были заперты. Некоторые — приоткрыты. Где-то спали. Где-то — просто лежали, уставившись в потолок. Пространство казалось выдохшимся, отдавшим всё своё напряжение нижним этажам. И вот — приоткрытая дверь. Он остановился. Тишина. Посередине комнаты — большая двуспальная кровать. Постель почти не мятая. Ближе к краю — Фэнг. Лежит распластавшись на кровати. Ноги свисают с края, руки по обе стоны как в позе звезды. В одной — бокал. Почти пустой. Может, давно уже опрокинутый. Он смотрит вверх. В потолок. Не моргая. В комнате не пахло алкоголем. Не пахло дымом. Только что-то еле уловимое — как клубничный леденец, растворённый в воздухе. Фэнг даже не заметил Эдгара. Его лицо было… слишком спокойным. Не напряжённым. Не пьяным. Но не своим. Губы приоткрыты. Зрачки… чуть расширены. А тот все стоял. Наблюдал. Хоть ничего и не происходило. Но это ничего рассказывало слишком много.  — А я-то думал, ты святой. — Его голос прозвучал тихо, но с оттенком усмешки. Он сел рядом. Фэнг не пошевелился. Лишь лёгкое дрожание пальцев на стекле выдало, что он услышал. Эдгар склонил голову, разглядывая его сбоку. Молчание между ними стало плотным, почти осязаемым. — «Сам себе главный враг». «Пассажир в своей же катастрофе». Узнаёшь? Пауза. — Не думаешь, что это немного… лицемерно, мистер правильный? Фэнг медленно, как в замедленной плёнке, повернул голову. Усмехнулся. Одним уголком губ. — Экстази… — произнёс он тихо, с такой нежностью, будто говорил о любимом человеке облокачиваясь на руку. — Это не кетамин, Эд. Это… другое. Ясность. Лёгкость. Любовь ко всему. — Ты называешь это ясностью? — Эдгар подался вперёд, опираясь на колени. — Ты сидишь тут, мертвее, чем я когда прыгнул с балкона в бассейн. Он говорил чуть громче, чем хотел. Ему вдруг захотелось встряхнуть его, разбудить. — Это всё одно и то же. Просто разные названия для одного и того же пустого дна. Фэнг смотрел на него. Молча. Слишком спокойно. — Знаешь… — наконец заговорил он, — раньше я был другим. Мы с Лолой… Я был жесток. Не как монстр — как ребёнок, который не умеет останавливаться. Вечеринки, лица, постели, шары, всё… всё было без тормозов. Мне казалось, что так и должно быть. Он медленно выдохнул, взгляд чуть смягчился. — А потом родители. Ожидания. Бизнес. Алли. Он замолчал на этом имени. Словно оно щёлкнуло что-то в нём. — Я понял: если не начну контролировать себя — сгорю. Или утащу кого-то с собой. А я не могу… больше не могу брать чью-то жизнь на руки, а потом отпускать как ничто. Эдгар продолжал смотреть на него. Молча. И впервые за весь вечер — его внутри чуть кольнуло. — Но сегодня, — продолжил Фэнг, — я увидел в тебе себя. Как в зеркале, только на пару лет моложе. Бешенство, драйв, слёзы, злость, страх быть трезвым… Он отвёл взгляд. В потолке не было ответов. — Мне захотелось… просто вспомнить. Почувствовать, есть ли это ещё во мне. Или я уже другой. Странно, да? Эдгар наклонился вперёд, опёрся локтями на колени. Некоторое время он просто молчал, слушая, как внизу всё ещё играет музыка — далёкая, искажённая, будто из подвала. Она доносилась сюда, как эхо из другой реальности. — И что, — произнёс он наконец, — ты чувствуешь? Вернулось? Фэнг слегка повёл плечами, будто не был уверен, спина это или душа отозвалась. — Почти. Но… не так. Это уже не моё. Как будто чужая одежда, которую я когда-то носил, а теперь — жмёт, колется, не сидит. В голове шумит, тело тяжёлое. А сердце… — он замолчал. — Пустое? — предположил Эдгар. Фэнг кивнул. Медленно. Глаза у него были мутные, но в этой мутности — ни тепла, ни облегчения. — Ты не любишь быть собой, да? — Эдгар сказал это почти шёпотом. Не как обвинение. Скорее — как догадку. Фэнг усмехнулся. Грустно, искоса. — А ты — любишь? Эдгар ничего не ответил. Только сел чуть ближе, скрестив руки на груди. В комнате становилось душно, хоть окно было приоткрыто. Воздух стоял — терпкий, сладковатый, с каким-то искусственным привкусом, как будто тут только что распылили чужое счастье из баллона. — Ты ведь не для кайфа это сделал, — сказал он чуть позже. — А чтобы… уйти. Из себя. Как и я. Фэнг снова не ответил сразу. Только наклонил голову назад, смотрел в потолок, как будто там были ответы. — Я просто устал быть правильным. Быть вечно собранны. Быть примером. От всех ожиданий ко мне. Хочется иногда снова быть тем самым парнем, которого никто не контролирует. Хотя бы ненадолго. Он повернулся к Эдгару. Их взгляды встретились. — А ты… — Фэнг чуть наклонился вперёд, — ты ведь тоже не такой. Все это вокруг тебя… это же тоже не ты.  Эдгар чуть дёрнулся. Как будто от толчка внутри. — Это все же часть меня. — Голос был хриплым. — Просто та, которую проще показывать. Фэнг слегка кивнул, почти с пониманием. — Тогда, может, мы оба играем? Каждый — свою роль. Пауза затянулась. Музыка снизу стихла. Кто-то, видимо, сменил плейлист. Вместо басов — гитара, слабая, акустическая, с почти детским мотивом. — А может, — вдруг сказал Эдгар, — это не игра. А просто попытка выжить среди всех этих… взглядов. Слов. Родителей. Людей. Самих себя. Фэнг снова усмехнулся. Усталой, взрослой усмешкой. Такой не бывает у подростков. Он сел ровнее, поставил бокал на пол. Потом сказал: — И всё же… я рад, что ты зашёл. — Он посмотрел на Эдгара. Впервые — по-настоящему. Глаза стали чуть яснее, как будто химия внутри начала отступать. — Почему? — Потому что это… честнее, чем всё, что было за всю эту ночь. Эдгар немного опустил голову. Медленно провёл рукой по лицу. Потом вдруг рассмеялся — коротко, глухо. — Знаешь… А я всё думал, что ты презираешь таких, как я. — Я и презираю, и завидую, — сказал Фэнг тихо. — И пугаюсь. Потому что ты такой, каким я больше быть не могу. Наступила тишина. Долгая. Почти тёплая. — Ты знаешь, — начал Эдгар, поднимаясь, — если бы мы не были такими упрямыми, мы, возможно, были бы друзьями. — Возможно, — ответил Фэнг, не поднимая головы. — Но мы — слишком похожи. — Или слишком разные. Эдгар усмехнулся. Сделал шаг к двери. Послышался голос сзади. Остановился. Повернулся. — Я не хочу, чтобы с тобой все было так же. — Голос звучал серьёзно, как будто впервые за всю ночь. — Ты всегда можешь быть лучше. Ответа от Эдгара не последовало. Только удаляющийся силуэт и звук закрывающейся двери.