сталкер.

Был ясный апрельский день. Лепестки сакуры тихо кружились в воздухе и опадали на ещё прохладную землю, а лёгкий ветер подхватывал их, разносил по улицам города и будто напевал свои старинные колыбельные, убаюкивая усталых горожан. Люди спешили кто куда — кто-то на работу, кто-то на учёбу, кто-то домой. Юная девушка, одетая в уютный вязаный кардиган нежно-фиолетового цвета, чёрную юбку и лаконичные туфли на небольшом каблуке — чёрные, как сама ночь, — держала на плечах рюкзак и почти бегом направлялась к станции метро. Щёки её горели от быстрого шага и лёгкого волнения. — Фух, чуть не опоздала… — пробормотала она себе под нос, запрыгивая в открывшийся вагон и тут же цепляясь за ближайший поручень. Вагон выглядел, как и всегда, ничем не примечательно для киотовского метро: дети то и дело то смеялись, то визжали, старики сидели на местах, вполголоса ворчали о своих заботах. Школьники с банками энергетиков посмеивались над их ворчанием, уткнувшись в телефоны. Рабочие, иссушенные долгими сменами, дремали на ходу — и этим уже никого было не удивить. А такие студентки, как Шинобу Кочо, лениво пролистывали расписание на день, пытаясь настроиться на учёбу. — Две пары и домой… сегодня лайт… — шепнула девушка с лёгкой улыбкой, уже предвкушая, как, вернувшись, заварит дымящийся рамен, укроется мягким пледом и включит любимую дораму. Но звёзды, казалось, решили иначе. Этот пятничный день она запомнит ещё очень надолго… Выбравшись из душного подземелья, Шинобу торопливо заскочила в знакомую кофейню с говорящим названием «Комфорт». Там пахло свежей выпечкой и сладким сиропом. Девушка заказала большой латте на банановом сиропе и аппетитный маффин, чтобы перекусить на бегу. С довольной улыбкой она вышла обратно на улицу и поспешила в университет. Пройдя в просторную аудиторию и усевшись в первых рядах, Шинобу быстро разложила на парте всё необходимое: блокнот, пенал, телефон. Она устроилась поудобнее, открыла тетрадь и, сосредоточенно прикусив губу, начала записывать слова преподавателя, стараясь не упустить ни одной важной мысли. А где-то в глубине её души тихонько цвели свои, особые, лепестки ожиданий — и предчувствие, что этот день готовит ей что-то особенное. И это особенное, не было веселым. Оно было страшным, зовущим и пассивным. Однако перелистывая лист бумаги, чтоб сделать новую запись, девушка лишь спихнула все на обычную тревожность, продолжая слушать преподавателя. После двух утомительных пар измученная, но всё ещё любопытная ко всему студентка первого курса факультета микробиологии решила побаловать себя чем-то прохладным. Она быстро свернула в ближайший магазин, собираясь купить свой любимый травяной лимонад. Но тревога, незаметно для неё самой подкрадывавшаяся ещё с утра, к этому моменту распухла, как старый нарыв. Шинобу не могла понять, почему — просто чувствовала себя крайне не по себе. Она пыталась себя успокоить, мол, всё это лишь очередной всплеск её вечной тревожности. Зайдя в магазин, направилась прямо к стеллажу с напитками, нащупала взглядом знакомую бутылку лимонада и уже собиралась отправиться на кассу. Но, двигаясь между рядами, слишком поглощённая своими мыслями, неожиданно врезалась в кого-то. То была пожилая женщина, точнее — настоящая старушка, лет восьмидесяти на вид. На ней красовалось выцветшее, но всё ещё аккуратное кимоно, а длинные уже совсем седые волосы были собраны в строгий пучок на затылке. — Ох! Простите, пожалуйста!.. — запыхавшись, Шинобу тут же стала вежливо кланяться, чуть ли не заикаясь от смущения. Она ожидала в ответ привычного недовольного ворчания — как часто бывало с пожилыми людьми, которым невежливость молодых служила отличным поводом поворчать. Но старушка лишь внимательно, как-то даже чересчур серьёзно посмотрела на девушку своими тускло-карими глазами. В её взгляде было что-то тревожное, будто отражение давнего страха. — Беда ждёт тебя, дитя моё… Кто-то зла тебе желает, ох, недоброе над тобой вьётся, — медленно проговорила она, голос её слегка дрожал, но в этих словах почему-то слышалась пугающая уверенность. Шинобу непроизвольно вздрогнула. Сердце её екнуло, но она тут же заставила себя улыбнуться, ещё раз коротко извинилась и пошла дальше, к кассе. — Чокнутая какая-то… — пробормотала она себе под нос, пытаясь отмахнуться от странных слов. И всё же, подходя к продавцу и протягивая бутылку лимонада, краешком сознания она невольно возвращалась к тому взгляду — полному испуга и почти материнской жалости. Что, если в этих безумных речах всё же было зловещее зерно правды?…