сталкер.

Возвращаясь домой сквозь аллеи цветущей сакуры, Шинобу шла медленно, будто ноги налились свинцом. Киото дышал весной — нежные розовые лепестки плавно оседали на её плечи, прилипали к волосам, падали к ногам. Для кого-то это была бы сказка, но не для неё. В голове гулко отдавались слова той странной старушки, а липкая тревога, что преследовала девушку с самого утра, только росла, размножаясь в груди бесчисленными шипами. Она с трудом дошла до своего подъезда. Когда достала ключи, металлический зубец неожиданно показался ледяным, как кусок мёртвого железа. Руки Шинобу предательски дрожали, потели, и ключ выскользнул, звякнув о ступеньку. Пришлось нагнуться и поднять его снова. Когда в следующий раз она попыталась вставить его в скважину, дрожь сделала своё: ключ снова вырвался из её пальцев, с мерзким звоном отлетел на холодный пол. — Чёрт… — шепнула она, сглотнув вязкую слюну, и только с третьей попытки ей удалось повернуть замок. Поднимаясь по лестнице на пятый этаж, Шинобу отчаянно старалась убедить себя, что всё в порядке. Её квартира была настоящим оазисом спокойствия. Родители подарили ей эти две маленькие комнаты на совершеннолетие, а она сама вложила в них всю душу — развесила шторы из тончайшей органзы, украсила подоконники цветами, поставила полки с книгами и статуэтками, которые так любила. Здесь всегда пахло лавандой и ванилью. Каждый день, возвращаясь сюда, она чувствовала, что возвращается в крепость. Каждый день, кроме этого. На пятом этаже она чуть замедлила шаг. Милый коврик с надписью «Welcome home» выглядел почти издевательски приветливо. Шинобу стёрла об него подошвы и, собрав остатки смелости, потянулась к дверной ручке… Дверь была приоткрыта. На миг её дыхание сбилось. Другой человек, вероятно, в панике бы решил, что в дом проник вор. Но Шинобу только горько усмехнулась. С детства она жила в доме, где двери на замки не запирали вовсе — просто потому что без ключа их всё равно не открыть. Привычка пустить в дом всех ветров так и осталась. А здесь, в этой квартире, дверь была другой. И чёрт побери, почему она всё никак не могла это запомнить? С дрожащими руками Шинобу вошла внутрь. Привычный полумрак встретил её так же, как всегда, но на этот раз не дарил утешения. В груди что-то холодело и сжималось. Она сняла туфли, медленно прошла чуть дальше — и замерла. На полу у самой двери, ровно посреди прохода, лежала аккуратно сложенная записка в белом конверте. Как будто кто-то очень постарался, чтобы она сразу её заметила. Шинобу наклонилась и подняла бумагу, сердце бешено колотилось, спину пробежал холодный пот. Пальцы рвали конверт с куда большей осторожностью, чем она сама того хотела. Запах дешёвой бумаги и что-то неуловимо резкое — словно чужой запах кожи или старого сигаретного дыма. Она развернула листок и начала читать. Каждое слово вгрызалось в её разум, словно мелкие острые ножи. «Ещё раз не закроешь дверь — я спрячусь в твоей квартире и трахну тебя, когда ты будешь одна. Так что лучше следи за этим, красавица Шинобу-чан.» Её руки обмякли. Бумага плавно соскользнула на пол. В квартире стояла мёртвая тишина. Где-то далеко за окнами всё ещё щебетали птицы, а здесь, в её уютном маленьком мире, поселился липкий ужас. И он только начинал расползаться по углам, шепча ей на ухо, что эта квартира больше не крепость. Что кто-то уже знает, как в неё войти. И возможно, он уже здесь. Часы на стене гулко пробили 18:20. Стрелки, казалось, двигались слишком быстро для того, что происходило сейчас в её жизни. Шинобу стояла в коридоре, сжимая в дрожащих пальцах смятую записку, и не сразу осознала, что должна что-то делать. Её тело словно отделилось от сознания, двигалось механически. Она обошла всю квартиру — медленно, тщательно, как детектив на месте преступления. Заглянула под кровать, открыла каждый ящик, проверила балкон, даже заглянула за шторы и под столы. Её уютная, такая родная двухкомнатная квартира вдруг показалась холодной и чужой, полной тёмных углов, где кто-то мог прятаться, затаившись в ожидании. Но она знала каждый закуток этого пространства, каждую царапинку на паркете, каждую трещинку в плитке. Здесь не было никого. Нигде. Ни единого следа чужого присутствия сейчас либо ранее. И почему-то это пугало гораздо сильнее. Шинобу вернулась в коридор, взглянула на часы и почувствовала, как внутри у неё всё провалилось. 18:47. Время будто нависло над ней, не давая вздохнуть. На ватных ногах она подошла к двери и впервые за долгое время закрыла её сразу на три замка. Громкие щелчки запоров прозвучали в квартире почти как спасение. Она замерла, прислушалась — за дверью царила обычная тишина подъезда. А у неё внутри сердце так и не переставало неистово колотиться. Шинобу выдохнула. — Это страшно, — пробормотала она сама себе, почти с жалкой попыткой улыбнуться. — Господи… это и вправду страшно. Она посмотрела на смятую записку в своей руке. Мысль о полиции не раз уже прокрутилась в её голове, но она быстро зарубила её на корню. Глубоко в душе Шинобу знала: они ничего не сделают. Пока её не ограбили. Пока её не изнасиловали. Пока не нашли мёртвой. Тогда, возможно, да — что-то предпримут. А пока это всего лишь «девчачьи страхи», «паника», «надумала себе». Да и кто поверит, что кто-то вломился к ней просто, чтобы оставить такие… слова? Она почти уговаривала себя: в записке ведь ясно сказано — если не закроешь дверь. Но теперь дверь закрыта. Значит, всё под контролем. Значит, ничего не случится… правда?.. На кухне, в своём маленьком мире запахов чая и лаванды, Шинобу стало чуточку спокойнее. Эта комната всегда была её убежищем. Она заварила крепкий травяной чай, достала успокоительное, выпила и устроилась за столом. Только теперь заметила, как сильно сжимает край своей юбки. Суставы побелели. Шинобу заставила себя разжать пальцы и взяла чашку обеими руками. Горячий фарфор приятно жёг кожу, возвращая к телу хоть какое-то ощущение реальности. Но мысли не давали покоя. Она видела всё так ясно, будто это уже случилось: мужчина лет сорока, со зловещими глазами, пробирается в её квартиру. Ходит по её комнатам, трогает её вещи, заглядывает в шкаф, дышит на её чашки, оставляет мерзкие записки. Шинобу передёрнуло. После таблеток ей стало чуть легче. Сознание затуманилось, страх отступил в дальние коридоры разума. Она уцепилась за эту хрупкую передышку: завтра пойдёт гулять с подругой, посмеются, выпьют лимонады в уличном кафе — и всё станет прежним. Может, это дурацкая шутка? Вдруг соседский подросток, который живёт этажом ниже, захотел похвастаться своей «страшной» выходкой?.. Да, да… Наверное, это всего лишь глупая шутка. С этими мыслями Шинобу разобрала сумку, и приняла горячий душ… по хрупкому, нетронутому телу девушки текла теплая вода. она затрагивала каждый миллиметр тела..даже старые, белые шрамы на запястьях. это успокаивало в какой то мере.. после Шинобу умылась и наконец пошла в спальню, чтобы переодеться в пижаму. Она уже почти снова дышала ровно. Открыла дверцу деревянного шкафа — и весь хрупкий покой разлетелся на тысячи осколков. Прямо на коробках с зимней обувью лежал ещё один конверт. Такой же белый, из той же бумаги. Такой же аккуратный. Такой же чудовищно неуместный в её маленьком, уютном доме. На секунду Шинобу показалось, что всё это сон, что сейчас она моргнёт, а конверт исчезнет. Но он продолжал лежать там, равнодушный и зловещий. Руки дрожали так, что она едва сумела поднять зловещее послание. Бумага шуршала, как сухая кожа. Сердце забилось в горле, когда она разворачивала листок. На этот раз там было написано нечто новое. «Надеюсь, ты закрыла дверь, малышка). Спи сладко, мой котёнок)»