Верни меня себе

Прошла неделя после аварии. Я наконец пришла в себя полностью — тело почти не ныло, шрамы зажили, а голова перестала кружиться. Я собрала вещи. Он не пытался удержать меня, только помогал молча, иногда задерживая взгляд на моих руках чуть дольше, чем нужно. Я переехала обратно в свою квартиру. Мы стали реже видеться. Но каждый день он писал. Каждый вечер звонил, чтобы пожелать спокойной ночи. Иногда присылал фото Мяты, которая спала, завернувшись в плед. И, конечно, были подарки. Цветы. То сладости, то книги, то даже новый плед — «чтобы ты не мёрзла». Я пыталась злиться. Но не получалось. Я всё это принимала. Немного смущённо. Немного счастливо. Так прошло четыре месяца. Мы говорили. Смеялись. Иногда сидели часами на звонке в тишине. Но дальше того одного поцелуя ничего не заходило. Он не давил. Не торопил. Терпел. И вот однажды вечером, когда я разбирала почту на ноуте и параллельно пила вино, раздался звонок. Джей Я ответила сразу. На экране появилось его лицо — немного взъерошенные волосы, рубашка нараспашку. Но глаза светились каким-то решительным огнём. — Привет — Привет, — я усмехнулась и сделала глоток. — Что-то случилось? — Мне нужно тебя увидеть. Я чуть напряглась. — Сейчас? Он покачал головой. — Завтра. Он вдохнул. — И, пожалуйста, оденься красиво. Очень красиво. Я прищурилась. — Это приказ? Он чуть улыбнулся, но глаза оставались серьёзными. — Это просьба. Я поставила бокал на стол. — Ты меня пугаешь. — Не бойся. — Он чуть дрогнул голосом. — Пожалуйста. Просто доверься мне. Я замолчала. В комнате повисла густая тишина. Только моё дыхание да тихий звон бокала о стол. Наконец я кивнула. — Хорошо. — Красиво. Очень. Поняла? — он снова почти улыбнулся, но я видела — он нервничал. — Поняла, командир. Он выдохнул. — Спасибо. — Ты хоть намекнёшь, куда мы идём? — Нет. — Джей. — Юри, — он уже снова чуть ухмылялся. — Доверься. Я фыркнула. — Ладно. Только знай: если будет какая-то глупость — я уйду. — Знаю. — Его голос стал совсем мягким. — Но ты не уйдёшь. Обещаю. Мы ещё пару минут молчали. Просто смотрели друг на друга через экран. Я впервые за четыре месяца поняла: он что-то задумал серьёзное. Очень серьёзное. Я долго выбирала. Весь вечер перетряхивала свой шкаф. Бросала платья на кровать, смотрела на себя в зеркало, снова злилась. Но в конце концов остановилась. Красное. Шикарное. Ткань струится по телу. Глубокий, почти вызывающий вырез на спине. Тонкие бретели. Подчёркивает всё — грудь, талию, линию плеч. И оставляет почти беззащитной. Я посмотрела на себя в зеркало и сглотнула. Ну всё, Джей. Ты сам этого хотел. Я накрасилась чуть ярче, чем обычно. Уложила волосы волнами. Надела тонкое золото на запястье. И поехала. Это был ресторан на окраине города. Сдержанный. Тёмное дерево, мягкие лампы на стенах, столики с белоснежными скатертями. Тихая музыка — пианино и что-то джазовое вполголоса. И никого. Только мы. Столик у окна. Два бокала вина. Свечи. Когда я вошла и он увидел меня, я заметила, как он замирает на секунду. Как будто забыл, как дышать. Он проглотил что-то невидимое. И только потом медленно подошёл. — Ты... с ума сошла. — Голос чуть охрип. — Ты сам сказал красиво. — Я хмыкнула, но сердце колотилось. — Красиво? — он покачал головой. — Это не красиво. Это убийственно. Я посмотрела на него из-под ресниц. Он был в идеально сидящем чёрном костюме. Белая рубашка, тонкий чёрный галстук. Волосы чуть уложены назад. Щёки гладко выбриты. Слишком хорошо. Слишком опасно. Мы разговаривали о пустяках. О погоде. О съёмках. О Мяте. Я смеялась, он улыбался. Но внутри всё время зудело. Что-то не то. Что-то он задумал. Я ловила его взгляд. В нём было столько тепла и тревоги, что становилось не по себе. И вот, когда ужин почти закончился, он отставил бокал. Посмотрел на меня. Глубоко. Серьёзно. Моё сердце екнуло. — Юри. — Его голос был хриплым. — Можно я скажу? Я приподняла бровь. — Странный вопрос. Разве я тебя когда-то останавливала? Он чуть улыбнулся, но быстро снова стал серьёзным. А потом встал. Просто поднялся из-за стула. Высокий, строгий, почти напряжённый. Я замерла. Схватила вилку так крепко, что побелели костяшки. Он обошёл стол. Встал рядом. Смотрел сверху вниз. И начал говорить: — Я знаю, что был мудаком. Я вздрогнула. Он продолжил: — Я знаю, что сломал тебя тогда. Что уничтожил всё доверие, которое ты мне отдала. Что сделал тебе очень больно. И что до сих пор причиняю тебе боль, даже если не хочу. Я сглотнула. В глазах жгло. Он опустил взгляд на свои руки. — Я мог бы сказать, что это не моя вина. Что меня тогда накачали чем-то. Что это всё подстроили. — Он снова поднял глаза на меня. — Но это не снимет вины. Я всё равно тот, кто тебя потерял. Я сжала губы. Дыхание перехватило. Но я не отводила взгляда. — Но если ты разрешишь... — голос дрогнул. — Я клянусь, что сделаю всё, чтобы ты никогда больше не плакала из-за меня. Он вдруг опустился на одно колено. Прямо тут. На этом идеально чистом, белом мраморном полу ресторана. Медленно. С уважением. Я ахнула. Прикрыла рот рукой. Он поднял глаза снизу вверх. И достал небольшую коробочку. Чёрную бархатную. Внутри кольцо. Тонкое, изящное, с камнем, который светился даже в тусклом свете свечей. Мой мир качнулся. — Я тебя люблю, Юри. Голос дрожал. — Я всегда любил. И всегда буду любить. Он глубоко вдохнул. — Согласишься ли ты стать моей женой? В ресторане стало так тихо, что было слышно, как где-то далеко капает вода. Вино дрожало в бокалах. Свеча между нами чуть мигнула. Я сидела, прижав руку к губам. Глаза горели слезами. Сердце стучало как сумасшедшее. Он просто ждал. На одном колене. С кольцом в руке. С глазами, полными любви и страха. Мир замер. Мои пальцы начали дрожать. В горле стоял ком, а в груди — такое ощущение, будто всё внутри медленно расправляло крылья. Он всё ещё стоял на одном колене. Глаза — блестящие, он будто и не дышал вовсе, не шевелился. Просто смотрел на меня, как будто только я и существую. И я прошептала: — Я... я согласна. Он не сразу понял. На его лице что-то дрогнуло. Губы приоткрылись, как будто он переспросить хотел. А потом — только потом, через минуту — до него дошло. Его глаза заблестели сильнее. Он выдохнул так, будто нёс весь мир на плечах. Улыбка дрогнула на его лице — неуверенная, счастливая, почти растерянная. — Ты… серьёзно?.. — хрипло спросил он. Я кивнула, сдерживая слёзы. — Совершенно серьёзно. Он вскочил на ноги, не выпуская коробочку, и, прежде чем я успела среагировать, крепко обнял меня. Прижал к себе, как будто боялся, что я исчезну. Я прижалась к нему, и впервые за долгое, слишком долгое время, почувствовала себя в правильном месте. В его объятиях. Он чуть отстранился, посмотрел мне в глаза и прошептал: — Ты даже не представляешь, что ты сейчас сделала со мной. Я улыбнулась сквозь слёзы. — Наверное, спасла тебя. — Нет, Юри. — Он коснулся моего лба своим. — Ты спасла нас обоих. Он достал кольцо, аккуратно взял мою руку и надел его на палец. Кольцо село идеально. Будто было моим с самого начала. Мы оба засмеялись — сквозь слёзы. В этот момент весь мир снаружи исчез. Был только он. И я. *** Такси несло нас по ночному городу. Огни фонарей пробегали по нашим лицам, отражались в окнах. Я сидела почти на нём, хотя формально была на своём месте — наши руки переплелись, колени прижимались, губы то и дело находили друг друга. Водитель косился в зеркало, но мы уже не могли остановиться. Мы хохотали, целовались всерьёз и понарошку, он шептал мне что-то глупое и нежное на ухо. Мир был далёким и неважным. Когда машина остановилась возле моего подъезда, мы уже задыхались от смеха и поцелуев. Водитель пробурчал что-то вроде «молодожёны, мать их», а мы только расхохотались и побежали к двери. Квартира встретила нас тишиной и полумраком. Мы едва сняли обувь, как снова сцепились руками, губами. Он прижимал меня к стене в прихожей. Я стянула с него пиджак прямо на пол. Он зарылся лицом в мои волосы, шептал моё имя. Я целовала его шею. Смех. Тяжёлое дыхание. Поцелуи, долгие и голодные. — Господи, Юри… — шептал он между ними. — Заткнись и целуй, — отвечала я хрипло. Мы кое-как добрались до комнаты, спотыкаясь и не разжимая рук. Я на мгновение оторвалась от него, отступила назад, но зацепилась за ковёр. — Ой! Я рухнула прямо на пол. Он охнул и упал на колени рядом. — Ты в порядке? Я засмеялась сквозь смущение. Щёки горели. — Да-да, жива. Только гордость отбила. Он нахмурился, но губы дрогнули. — Никаких травм на помолвленной не потерплю. Я фыркнула, и он помог мне подняться, держа за талию, пока я не нашла равновесие. Наши глаза встретились. Стало вдруг очень тихо. Очень неловко. Я положила руку ему на грудь. — Может… чаю? — выдохнула я. Он кивнул. — Чаю. Чтобы не убиться раньше свадьбы. На кухне свет был тёплый, лампа над столом отбрасывала золотые круги на стены. Я села на табурет, поджав ногу под себя. Он наливал воду в чайник, бросал пакетики в чашки. Его руки всё ещё слегка дрожали. Мои тоже. Мы всё ещё улыбались. Но это было уже другое. Тихое счастье. Тёплое. Осознанное. Он поставил чашки на стол и сел напротив. Наблюдал за мной внимательно. Я крутила ложечку в чае. Наконец он заговорил. — Знаешь ли… — он вздохнул. — Я ведь. Я купил это кольцо ещё полтора года назад. Я застыла. Ложка замерла. Я подняла на него глаза. Он не отводил взгляда. — Тогда. Когда мы ещё были вместе. Я уже знал, что хочу это. Что хочу тебя навсегда. Мой живот скрутило. Я уставилась на него, не моргая. Сердце стучало, как сумасшедшее. Он провёл ладонью по волосам. — Я собирался сделать это в твоё день рождения. Но… тогда случилось то. Его голос стал тише. — И всё рухнуло. Я всё испортил. Даже если это была не моя вина — я не смог тебя удержать. Я сглотнула. Губы дрожали. Глаза налились влагой. — Джей… — прошептала я. Он чуть мотнул головой. — Я думал продать кольцо. Или выкинуть. Но не смог. Оно всё это время было у меня. Он прикрыл глаза на секунду. — Потому что я всё равно не переставал любить тебя. Даже если ты меня ненавидела. Тишина давила. Я уставилась в тёмный чай. И сказала почти беззвучно: — Мне стало плохо от себя. Почему я тогда просто не выслушала тебя?.. Слеза упала в чашку. Я вытерла её рукавом, злилась на себя, на него, на всё это дурацкое прошлое. Но он уже был рядом. Встал и обошёл стол. Опустился на корточки передо мной. Обхватил мои руки своими теплыми ладонями. — Эй. — Его голос дрожал. — Не смей винить себя. Это не ты нас сломала. Не ты. Я всхлипнула. Он прижал мою руку к своим губам. — Мы оба тогда не справились. Но мы тут. Сейчас. И у нас есть этот шанс. Только давай не тратить его на боль. Я кивнула сквозь слёзы. — Ладно. Он поцеловал мои пальцы. Тщательно. Как клятву. Я всхлипнула, но улыбнулась. И он улыбнулся в ответ — очень искренне, чуть растерянно, но так по-настоящему, что внутри меня что-то согрелось. После чая мы не спешили. Молчали. Иногда переглядывались. Иногда просто смотрели в свои чашки. Потом он сказал: — Давай в душ? Я подняла бровь. Он улыбнулся. — В прямом смысле. Ты в ванную, а я на кухне под кран. Я хохотнула, но всё-таки первой встала и пошла в ванную. Закрыла за собой дверь. Прислонилась к ней спиной. И выдохнула дрожащим голосом: Как же я тебя люблю, придурок. Я включила воду и долго стояла под горячими струями, позволяя себе плакать и смеяться одновременно. Когда вышла в его футболке, босая, с мокрыми волосами — он ждал меня на кухне. Через десять минут уже и он был чистый, в домашних штанах и белой майке. Влажные волосы залипли ему на лоб. Улыбка была тёмная. Но глаза смотрели так, будто я его самая большая драгоценность. Мы оказались в спальне почти без слов. Он лёг на бок, подперев голову рукой. Я улеглась напротив. Нас разделяло смешное расстояние в пару сантиметров. За окном гремела гроза. Дождь хлестал по стеклу. В комнату через приоткрытое окно заходил влажный, свежий воздух, пахнущий дождём и землёй. Вспышки молнии освещали его лицо белесым светом на секунду. Гром катился по небу, заставляя стекла дрожать. Он смотрел на меня. Очень тихо. Очень внимательно. Ничего не говорил. Не просил. Только был. Для меня. Я провела пальцами по его руке, по бедру, по его боку. Он вздрогнул от этого. Я почувствовала, как он затаил дыхание. Внутри меня всё дрожало. Хочется? Да. Страшно? Очень. Но ещё страшнее было упустить его снова. Я медленно подняла руку и коснулась его щеки. Тёплой, немного колкой от едва-едва отросшей щетины. Он чуть прижался к моей ладони. Словно кот. Закрыл глаза. Я смотрела на него и вдруг поняла — я не могу больше не трогать его. Не целовать. Не дышать им. Я поддалась вперёд. Коснулась губами его губ. Сначала осторожно. Как извинение. Как просьба. Как признание. Он замер. А потом вздохнул в мои губы и ответил. Не торопясь. Не захватывая. Словно боялся спугнуть. Но я не позволила ему бояться. Я поцеловала глубже. Теплее. Жаднее. Его рука обняла мою талию. Прижала ближе. Моя нога обвила его бедро. Мы чуть сместились на кровати, сбивая подушки, путая простыни. Гроза снаружи гремела всё громче. Вспышки молнии выхватывали наши силуэты из темноты. Я слышала его дыхание. Чувствовала его тепло. Его сердце билось в унисон с моим. Я оторвалась на секунду и посмотрела на него. Влажные губы. Расширенные зрачки. Тяжёлое дыхание. — Юри… — прошептал он. — Тише. — Я приложила палец к его губам. — Просто… будь со мной. Мои слова повисли между нами, как команда. Он на миг замер — дыхание сорвалось, глаза вспыхнули. В этой вспышке было всё: и жажда, и страх сделать мне больно, и желание отдать мне всего себя. Я не дала ему времени на раздумья. Притянула его за шею. Наши губы столкнулись с жадным стуком зубов, он тихо рыкнул от удивления и возбуждения. Я целовала его глубже, сильнее. Ощущала, как его руки дрожат на моей талии. Как он пытается быть нежным, но не может — слишком много месяцев он держал это в себе. — Юри… — прошептал он осипшим голосом, едва оторвавшись на вдох. Я не дала закончить. Села на него, прижимая его к кровати. Моя кожа скользила по его животу, я чувствовала, как его мышцы напряглись подо мной. Я провела ногтями по его груди. Он всосал воздух сквозь зубы. — Твою мать… Я усмехнулась и наклонилась к его уху. — Молчи. Медленно провела языком по его шее. Он чуть выгнулся мне навстречу. Руки скользнули по моей спине, вцепились в бёдра, будто хотел вдавить меня в себя. Я двигалась на нём медленно, дразня, чувствуя его твёрдость сквозь ткань. Он был горячим, пульсирующим, таким настоящим. Я опустилась чуть ниже, прикусила его ключицу. Он сдавленно выругался и резко подтянул меня за бёдра ближе, так что наши лобковые кости почти болезненно столкнулись. Я зашипела от удовольствия. —Чонсон… Он сорвался. Вцепился в мои волосы, притянул для поцелуя, который уже не был нежным. Это было притяжение. Требование. Война и капитуляция в одном. Я отвечала так же. Его рука заскользила между нашими телами, прижимая меня к себе, направляя так, чтобы я чувствовала каждое его движение. Я застонала прямо ему в рот. Он рвано засмеялся — от счастья, от шока, от того, что я больше не сдерживаюсь. — Так, да? — выдохнул он, шёпотом, хриплым и низким. Я только кивнула, цепляясь за него, прикусывая его губу. Он опрокинул меня на спину одним движением. Взглядом приковал к матрасу. — Тогда терпи. Он наклонился и накрыл ртом мою грудь, прикусывая сосок через ткань, от чего меня дёрнуло дугой. Я захрипела, выгибаясь. Его рука была уже под моим нижнем бельем. Тёплая. Безумно знакомая. Я сжалась от электрического разряда, который пронёсся по телу. — Пак Чонсон! Он поднял голову. Улыбка дьявольская. Глаза горят. — Что? — язвительно-нежно. — Быстрее… — выдохнула я почти жалобно. — Нет. — Он целовал мой живот всё ниже. — Сегодня я делаю всё как хочу. Я не успела ответить. Потому что он исчез между моих бёдер. Я застонала от неожиданности и блаженства одновременно. Руки вцепились в его волосы. Он засмеялся прямо там, присасываясь к моему самому чувствительному месту. Дождь стучал по окну, гром грохотал — а я была готова молиться только ему. Он не оставил от меня ничего. Ни гордости. Ни сил. Ни мыслей. Я кончила с его именем на губах, всхлипывая и корчась под ним. А он медленно поднимался вверх, оставляя мокрые поцелуи на моей коже. И когда он оказался напротив моего лица, я просто впилась в его губы, притянув к себе всеми силами. Я чувствовала его твёрдость, как сталь, и не выдержала. Прошептала в поцелуй: — Чонсон, я хочу тебя, .... во мне Он зарычал как зверь. И подчинился. Я сама не узнала свой голос — охрипший, низкий, почти звериный. Он застыл. Глаза расширились. Дыхание сорвалось. Секунда — и он будто сорвался с цепи. — Ты… даже не представляешь, что ты сейчас сделала. Он рывком поднял меня за бёдра, прижал к себе, так что я обвила его ногами без всякого стеснения. Моя спина выгнулась. Я чувствовала, как он твёрдый, огромный, пульсирующий, упирается между моих ног через ткань. Я застонала и дернула его ближе. — Сними это. — Я сдёрнула с него штаны. — Ты тоже. — Его голос был хриплым, почти злобным от желания. Мы возились неловко и дико одновременно, срывая одежду друг с друга. Я даже порвала свой топ. Он не дал мне пожалеть об этом — тут же ртом закрыл мою грудь, жадно, без остатка. Я задыхалась, стонала, царапала ему плечи. Дождь лупил по стеклу так, будто одобрял нас. Наконец мы оба были голые. Беззащитные. Нагие не только телом, но и душой. Он посмотрел на меня. Его глаза блестели от огня, но там было что-то ещё. Что-то трогательное. Любовь. Нежность. И смертельное желание. — Юри… — прошептал он, почти мольба. — Да, Чонсон — Я выгнула бёдра навстречу. — Прошу. Он раздвинул мои ноги шире. Вошёл медленно. Тяжело. Я почувствовала каждую деталь. Каждый дюйм. И почти потеряла сознание от удовольствия. — Чёрт… — он заскрежетал зубами. — Ты такая пленительная… и чертовски горячая. Я вцепилась в его волосы, притянула к себе для поцелуя. — Двигайся. Он подчинился. Сначала медленно, чувственно. Как будто хотел извиниться телом. Я стонала под ним — тихо, хрипло. Он шептал мне на ухо: — Люблю тебя. — Ты моя. — Моя. — Только моя. И я отвечала на каждый его толчок встречным движением. Сильнее. Жестче. — Твоя. — выдохнула я. — Всегда. Он начал терять контроль. Движения стали быстрыми, почти грубыми. Я чувствовала, как кровать скрипит под нами. Как матрас продавливается. Как всё тело гудит от удовольствия. Я уже не сдерживалась. Стонала в голос. Гром гремел, молнии вспыхивали. Я закричала его имя, когда оргазм накрыл меня волной, сверкая в глазах белым светом. Он замер на секунду, стиснув зубы, и кончил со стоном, так глубоко, что я почувствовала, как он весь отдаётся мне. Он дрожал. Я дрожала. Всё внутри пульсировало. Мы оба дышали тяжело, как после марафона. Пот лился по телам. Но мы не разомкнулись. Я гладила его волосы. Он целовал моё плечо. — Прости, если грубо… — прошептал он, тяжело дыша. — Замолчи. — Я обняла его крепче. — Это было идеально. Он тихо засмеялся, но в голосе слышалась дрожь. Он чуть вышел из меня, но не отстранился — лёг боком, прижав меня к себе. Одеяло накрыло наши влажные тела. Мы были горячими и мокрыми. Снаружи всё ещё лил дождь. Я положила голову на его грудь и услышала, как быстро колотится его сердце. Он гладил мою спину. Иногда целовал слипшиеся кудри. Мы не говорили. Просто слушали сердцебиение друг друга, грозу и сбивчивые вдохи. И впервые за несколько лет, я точно знала - это мой дом. Он мой дом.