Верни меня себе

Я медленно приходила в себя. Свет больничных ламп был слишком ярким. Запах — стерильный, холодный. В ушах стоял ровный писк монитора. Я моргнула несколько раз. Голова гудела. Рёбра ныли при каждом вдохе. Надо мной висела капельница, медленно щёлкая каплями. Я попыталась сесть, но вздрогнула от боли. В тот же момент дверь открылась и вошла медсестра. — О! Вы очнулись! — Она тепло улыбнулась. — Ну, слава богу. Я хрипло выдохнула: — Где… где я? — В больнице Собук. — Она подошла ближе, проверила показания на мониторе. — Вас сбила машина. Не сильно — сотрясение, ушибы, несколько царапин. Но всё обошлось. Вы большая умница, что не пытались встать сразу. Я моргнула, вспоминая дождь. Фары. Крик. Сердце забилось чаще. Я сглотнула. — А… кто меня привёз? Медсестра записывала что-то в планшет. — Ваш муж. Он был с вами всё время. Оочень переживал. Я резко повернула голову к ней. — Что простите? Она удивлённо подняла глаза. — Ну да. Ваш муж. Он всё оплатил. Сказал, чтобы мы позаботились о вас по высшему разряду. Не переживайте, всё будет хорошо. Я медленно села, несмотря на протесты тела. — Но он не… не мой муж. Медсестра нахмурилась. — Ой, простите. Но он так представился на ресепшн. Очень настаивал, что вы семья. И указывал свою фамилию в документах. Странно. Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Гнев. Смущение. И что-то другое. Что-то слишком мягкое. Я стиснула зубы. — А где он сейчас? Медсестра кивнула на дверь. — В коридоре. Ждал, пока вы проснётесь. Мне его позвать? Я опустила глаза в колени. Тряслись руки. Сердце бешено колотилось. Я не знала, что сказать. Мозг медленно переваривал информацию. "Ваш муж..." "Всё оплатил..." "Ждал вас всё время..." Я глубоко вдохнула — и всё же спросила: — А... сколько времени я уже здесь? Медсестра заглянула в планшет. — Примерно десять... нет, чуть больше — одиннадцать часов. Вы поступили ближе к полуночи. Сейчас почти полдень. Я подняла на неё глаза, в голосе сквозило недоверие: — То есть… вы хотите сказать, что он вообще никуда не уходил? Всё это время? Медсестра кивнула, как будто это было самым обычным делом: — Да, так и есть. Она даже чуть улыбнулась. — Он сидел на кресле у стены и смотрел на вас. Только пару раз выходил в коридор, чтобы позвонить. Даже кофе не пил. Я отвела взгляд. Губы дрогнули. Слишком много чувств хлынуло сразу. Злость. Боль. Сомнение. И… нежность. Та самая, которую я всеми силами пыталась задавить. — Вы хотите, чтобы я его позвала? — спросила она мягко. Я не ответила сразу. Просто смотрела в окно. Дождь уже закончился. Листья были мокрыми, как и я — изнутри. — …Да, — прошептала я. — Позовите. Я услышала лёгкий стук в дверь. Тихий, почти осторожный. Медленно повернула голову. В проёме стоял он. Смятый, с красными глазами, с тенью усталости на лице. Но всё такой же — знакомый, родной, до боли. Я ничего не сказала. Просто кивнула. Он вошёл. Осторожно закрыл за собой дверь и подошёл ближе, но не слишком. Словно боялся, что если подойдёт вплотную — я исчезну. Или закричу. Или отвернусь. — Ну как ты? — голос его был хриплым. — Тебе лучше? Я медленно вздохнула. — Всё тело ломит. Будто меня сбил огромный автобус, а не машина. Он грустно усмехнулся. — Ну, не так уж далеко от правды. Я чуть приподнялась на локтях. Он сделал шаг вперёд — и тут же остановился, словно спрашивая взглядом, можно ли. Я кивнула ещё раз, едва заметно. Он сел на край стула рядом. — Я… Я не знал, как с ума можно сойти за одну ночь, — тихо сказал он. — Когда тебя забрали в скорую, я думал, всё. Я потерял тебя снова. Навсегда. Я отвела взгляд. — Но ты меня не терял. Я уже была потеряна, Джей. Ещё тогда. Он ничего не сказал. Только опустил голову. Его пальцы сжались в кулак на колене. Я посмотрела на него. Сердце стучало глухо, но ровно. Я была слишком уставшей, чтобы кричать. И слишком живой, чтобы молчать. — Медсестра сказала, ты сидел здесь всё это время. Одиннадцать часов. Он кивнул. — Я не мог уйти. — Почему? — спросила я тихо. — Из-за вины? Или… чего-то ещё? Он поднял глаза. И в них была такая боль, что я на секунду забыла дышать. — Потому что я всё ещё люблю тебя. Потому что не могу дышать без тебя. Потому что я идиот, но я твой идиот. И если ты снова уйдёшь — я не переживу. Я с трудом сглотнула. В горле пересохло. Я смотрела на него так долго, что глаза начали щипать. Но я не моргала. Мой голос был тихим, почти чужим: — Спустя столько времени… ты всё ещё…? Он вздрогнул. Как будто сам не верил, что я это спросила. Медленно выдохнул, будто сбрасывая с себя тяжесть. И кивнул. — Да. — Его голос дрогнул. — Всё ещё. Всю эту чёртову боль, все эти полтора года. Я пытался забыть тебя. Завалить работой. Другими людьми. Всем, - Он посмотрел на свои руки, сжал их. — Но не смог. Я закрывал глаза и видел тебя. Слышал твой смех. Помнил, как ты выглядишь по утрам. Помнил твои слова, твои привычки. Всё. Я глубоко вдохнула. Но воздух был тяжелым, как камень в груди. Чувствовалась боль и что-то ещё. Что-то опасное. Я отвернулась к окну. Там уже светило солнце, отражаясь в каплях дождя на стекле. Мир был мокрый, но чистый. — Джей… — я сказала медленно, осторожно, будто боясь собственных слов. — Ты сломал меня тогда. Клянусь, я думала, что умру от этого. Он поднялся со стула. Подошёл ближе, но не касался. Его тень упала на меня. А его голос стал более хриплым. — Я знаю. Я знаю это, Юри. Мне было также плохо как и тебе. - Он сглотнул. — Но если ты дашь мне хоть малейший шанс… Я починю всё. Клянусь. Я на коленях буду просить прощения каждый день. Я медленно повернулась обратно к нему. Наши глаза встретились. В моих были слёзы. В его — беззащитность. И любовь. Та самая, которую он не умел скрывать. Я выдохнула дрожащим голосом: — Я… мне нужно время. Я не знаю, как снова поверить. Он быстро кивнул. — Сколько хочешь. Я подожду. Я не уйду. Мы молчали. Долго. И это молчание было тяжелым. Но в нём уже не было войны. Только усталость. И крошечная искра надежды. Дверь в палату тихо приоткрылась. Вошла медсестра — с доброй, но деловой улыбкой. — Извините за беспокойство, — сказала она, глядя на меня с профессиональной заботой. — Ваши анализы хорошие, состояние стабилизировалось. Вам можно выписываться. Я слегка удивилась и замерла. — Но... — медсестра сделала небольшой вздох. — После выписки вам понадобится уход и наблюдение. Кто-то должен будет помочь вам с домашним лечением, следить за состоянием и при необходимости вызывать врача. Я опустила взгляд на свои руки, слегка побледневшие от недавнего происшествия. Джей шагнул чуть ближе, взгляд его стал более серьёзным. — Мы справимся, — тихо сказал он. Я посмотрела на него, и в глазах мелькнула неуверенность, но и надежда. — Спасибо, — прошептала я. Медсестра улыбнулась и кивнула: — Если что-то понадобится, звоните в любое время. Она вышла, оставив нас наедине с тишиной и новым началом.

***

Мы были как два чужих человека, пытающихся сойтись заново. Я помнила всё — каждую боль, каждое слово, каждое предательство. Ничего не поменялось. Единственное, что немного смягчало ситуацию — одна кровать. Я аккуратно расположилась на ней, а он тихо прошёл к дивану, аккуратно сбросил одеяло и сел. — Я не хочу мешать тебе спать, — сказал он, не поднимая глаз. Я чуть улыбнулась, удивившись этому простому жесту. — Спасибо, — прошептала я. В ту ночь я лежала с закрытыми глазами, слушая его ровное дыхание с другой стороны комнаты. И в этой тишине была странная теплота. Утро встретило меня мягким светом, проникающим через шторы. Запах жареного бекона с яйцом заполнил комнату, пробуждая аппетит и воспоминания о доме. Я попыталась осторожно подняться с кровати, ощущая легкую бодрость после ночного отдыха. Но едва сделав шаг, моё тело предательски отказало — ноги подкосились, и я рухнула обратно на мягкое покрывало. — Юри? — услышала голос Джея, полный тревоги. Он уже стоял у двери, готовый прийти на помощь. — Не пытайся вставать сейчас, — тихо сказал он, подходя и аккуратно помогая мне лечь обратно. — Ты ещё не окрепла. Я вздохнула, чувствуя смешанные эмоции — благодарность за заботу и раздражение от собственной слабости. — Ну что ж, — усмехнулся он, — сегодня завтрак я подам тебе прямо сюда. Я улыбнулась в ответ, закрывая глаза и позволяя ему позаботиться обо мне. Пока Джей аккуратно накрыл меня пледом и поставил передо мной тарелку с ароматным завтраком, я наблюдала, как он нежно двигается по комнате — словно боясь разбудить не только меня, но и весь мир. Он сел на край кровати, осторожно взял мою руку в свою и улыбнулся — лёгкой, искренней улыбкой, которую я не видела давно. — Ты выглядишь лучше, — сказал он тихо. — Но всё равно я ещё на тебя злюсь. Я чуть улыбнулась в ответ, чувствуя, как напряжение между нами начинает немного спадать. — Я тоже злюсь, — признался он. — На себя, на тех, кто сделал эту подлость, и на то, что так получилось между нами. Мы молчали, делясь этой тишиной, в которой было больше понимания, чем слов. Я взяла вилку и осторожно попробовала яйца с беконом. — Вкусно, - сказала я, — Как и твоя забота. Он рассмеялся — мягко и по-настоящему. — Тогда завтра приготовлю что-нибудь ещё. В тот момент я впервые за долгое время позволила себе почувствовать, что может быть ещё белый свет в этом тёмном мире. День прошёл спокойно, как будто пытался вернуть нам ту обычную, давно забывшуюся рутину. Работа, разговоры по телефону, лёгкий обед и минуты у окна, когда я просто смотрела на пролетающие облака, пытаясь унять беспокойство внутри. К вечеру, когда дом окутывал вечерний полумрак, я приняла горячую ванну — вода смыла усталость и немного напряжения. Выходя из ванной, я накинула мягкий халат и направилась в спальню. Там, на кровати, увидела его — Джей — который мирно сопел, уютно свернувшись клубочком. Он был расслаблен, словно ребенок, забывший обо всех проблемах. Сердце застучало быстрее. Я медленно подошла и, не раздумывая, просто легла рядом — не тревожа его покоя, а позволяя себе быть рядом, быть с ним. Он немного повернулся и, не открывая глаза, тихо произнёс: — Ты здесь. Я улыбнулась, почувствовав, что, возможно, именно здесь — в этом моменте — мы начинаем заново. Я тихо рассмеялась, глядя на его полуоткрытые глаза. — Конечно, — ответила я с лёгкой улыбкой. — Здесь, где же мне ещё быть. Он осторожно сел на край кровати и взял мои волосы в руки. Пальцы его были тёплыми, движения — нежными и уверенными. Я закрыла глаза, наслаждаясь этим спокойствием и заботой. Каждый его жест говорил без слов. Он аккуратно закончил сушить мои кудрявые волосы, отпустил их и улыбнулся, глядя на меня. Он встал, потянулся и направился к дивану, где планировал провести ночь. Я с трудом поднялась на локте, не сводя с него глаз. Сердце забилось быстрее, и я тихо, но решительно сказала: — Останься со мной. Он замер у шкафчика с книгами, повернулся. Взгляд его был неожиданно мягким, почти уязвимым. — Что? — спросил он, делая шаг назад. Я кивнула, чувствуя, как страх и надежда переплетаются внутри. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Он улыбнулся шире, чем раньше за весь этот день, и вернулся к кровати. Аккуратно сел рядом, протянул руку — и я вложила в неё свою. В тот момент казалось, что все раны немного затягиваются, и мы наконец-то делаем первый шаг к тому, чтобы быть вместе снова. Он медленно ложился на край кровати, не сводя с меня внимательного взгляда. Теплый. Взволнованный. Но осторожный — как будто боялся спугнуть то хрупкое доверие, которое мы оба только что попытались построить. Я чуть сдвинулась, освобождая место рядом. Он не стал спрашивать снова. Просто лег — на спину, очень аккуратно, держа дистанцию. Так близко, что я чувствовала его тепло, и так далеко, что между нами оставалось достаточно воздуха, чтобы дышать. Мы лежали в полумраке комнаты. Тишина была звенящей, но не гнетущей. Она была... новой. Живой. Я повернулась к нему боком. Свет уличных фонарей едва касался его лица — его ресниц, прижатых к щекам, его челюсти, напряженной от эмоций. Он заметил мой взгляд. Повернул голову и встретился со мной глазами. — Юри... — его голос был тихим. — Я всё ещё боюсь тебя потерять. Я чуть дрожащими пальцами коснулась его руки. Неуверенно. Но решительно. — Мне всё ещё больно, Чонсон, — Я вздохнула, чувствуя, как колется горло. — Но... сегодня не хочу спать одна на этой большой кровати. Он выдохнул медленно и шумно. Закрыл глаза на мгновение. Когда открыл — в них светилось что-то очень тёплое. Он осторожно переплел свои пальцы с моими. — Я буду здесь. Всю ночь.. Всегда, если ты позволишь. Я закрыла глаза, чувствуя, как горячие слезы наворачиваются, но не вырываются наружу. Сжала его руку крепче. — Хорошо. Только... не уходи. — Обещаю, — прошептал он. Мы лежали так долго. Держась за руки. Не говоря больше ни слова. В этой тишине, в которой, кажется, впервые за долгое время было спокойно. Так мы и уснули. В какой-то момент слова закончились, дыхание выровнялось. Он всё ещё держал меня за руку. А я не сопротивлялась. Тепло его ладони было единственным, что напоминало: я не одна. На утро я медленно открыла глаза. В комнате было полутемно — первые лучи солнца только начали просачиваться сквозь шторы. Тишина была удивительно уютной. Я моргнула несколько раз, приходя в себя. Голова всё ещё чуть гудела после сотрясения, но уже не так остро. Я потянулась — и замерла. На моей талии что-то тяжёлое. Тёплое. Неподъёмное. Я осторожно опустила взгляд. Это была его рука. Он прижимал меня к себе, обвивая крепко, будто даже во сне боялся отпустить. Голова его лежала на подушке совсем близко, дыхание было ровным, чуть хриплым. На лице — ни следа усталости или боли. Только удивительное спокойствие. Я почувствовала, как сердце предательски дрогнуло. Я осторожно дернулась, пытаясь выбраться — но рука лишь крепче сжала мою талию. Я едва не рассмеялась от этого и шепнула: — Чонсон... эй. Проснись. Ты меня задушишь. Он что-то пробормотал нечленораздельное и, не открывая глаз, чуть ослабил хватку. Но руку не убрал. Просто прижался ближе, уткнувшись носом мне в плечо. — Ещё пять минут, — прохрипел он сонным голосом. — Не уходи. Я закатила глаза — но не смогла сдержать мягкой улыбки. Сонной. Тёплой. Настоящей. И осталась лежать рядом, слушая его дыхание. И позволяя себе поверить, что может быть и так. Мы лежали так несколько минут. Его дыхание стало всё более ровным и глубоким. Я чувствовала, как его грудь тихо поднимается и опускается у меня за спиной. Его рука по-прежнему лежала на моей талии — уже не с такой отчаянной силой, но всё ещё надёжно и уверенно. Я чуть повернула голову и посмотрела на него через плечо. Глаза закрыты. Губы едва заметно приоткрыты. Лёгкие тени усталости под ресницами. Спал. Снова. — Ну конечно, — прошептала я с иронией. — Пять минут, говоришь. Я покачала головой и вздохнула. Потом медленно повернулась к нему боком, чтобы видеть лицо. Он даже не шелохнулся. У меня дёрнулся уголок губ. Я глянула на его руку, с которой не собиралась справляться силой. И, не удержавшись, наклонилась — и легонько укусила его за бицепс. Не больно. Но достаточно, чтобы почувствовал. — Ай! — Он дёрнулся и открыл один глаз, заспанный и возмущённый. — Ты серьёзно? Я прищурилась и хмыкнула: — Чтобы не забывал, что я ещё и кусаться умею. Он несколько секунд смотрел на меня ошарашенно. А потом рассмеялся. Тихо, тепло, по-настоящему. Его грудь вздрогнула от смеха. — Хорошо, принцесса-кусака, — сказал он, натягивая сонную, но довольную улыбку. — Я запомню. Обещаю не обнимать тебя слишком сильно. Но уйти — всё равно не дам. Я закатила глаза, но уголки губ дрогнули. А потом просто уткнулась лбом в его ключицу, не споря больше ни слова. Он осторожно обнял меня снова. На этот раз мягко.Точно зная, что я не стану сопротивляться. Мы полежали так ещё немного, в тишине. Всё было… по-домашнему. Уютно. Ненавязчиво. Как будто все те полтора года боли и молчания остались где-то за дверью этой комнаты. Спустя какое-то время Джей чуть наклонился и прошептал: — Голодная? — Немного, — ответила я, не открывая глаз. — Но если ты опять принесёшь мне завтрак в постель, я тебя укушу сильнее. Он рассмеялся. — Тогда пойдём вместе. Устроим кухонный дуэт: ты будешь сидеть, а я всё готовить. Вдруг заслужу хотя бы не укус? — Посмотрим, — фыркнула я. — Это надо заслужить. Он помог мне сесть на высокий стул у барной стойки, я укуталась в тёплый кардиган. Джей делал кофе, двигаясь по кухне уверенно, будто специально хотел показать, что может заботиться. Он поставил передо мной кружку и тарелку с хрустящими тостами, омлетом и сыром. — Мадам. — Хм, неплохо. Даже без волос в еде, — я усмехнулась, отпивая кофе. Молча наблюдала за ним. Так, будто смотрю на него впервые. Он изменился. Потускнел немного. Но в его жестах, взгляде, голосе — была искренность. Та, за которую я когда-то его и полюбила. Он присел напротив, чуть наклонился вперёд, не отрывая от меня взгляда. — Юри, — начал он, почти шёпотом. — Я не хочу торопить тебя. Правда. Но… я просто должен знать — у нас… есть шанс? Хоть маленький? Я опустила глаза, сжала кружку в руках. Всё во мне трепетало. И колебалось. Но я сказала честно: — Я не знаю. И добавила, чуть тише: — Но я тоже не хочу, чтобы это всё было зря. Он ничего не ответил. Только медленно накрыл мою ладонь своей. И в этом прикосновении было всё: надежда, раскаяние, тепло, и самое главное — ожидание. После завтрака я осторожно спрыгнула со стула и направилась к балкону. Хотелось свежего воздуха. Что-то внутри всё ещё было напряжено — даже после ночи, даже после его прикосновений. Я открыла дверь и шагнула на плитку, вдохнула поглубже. Холодный утренний воздух приятно обжёг лицо. Я закрыла глаза на секунду, давая себе выдохнуть. А потом открыла — и заметила, что не одна. В дальнем углу стоял аккуратный пластиковый лоток с наполнителем. Рядом — миски для еды и воды. И самое главное — маленькая кроватка, в которой клубком спала серая кошка. Тихонько посапывая. Я уставилась на неё в полном удивлении. Моё сердце дрогнуло, а губы растянулись в непроизвольной улыбке. — Ты завёл кошку? — позвала я громче, оборачиваясь в комнату. Джей выглянул из-за дверного косяка кухни с полотенцем через плечо. На его лице промелькнула лёгкая неловкая улыбка. — Да. — Он кивнул, проходя ближе и облокачиваясь на дверной проём. — Не хотелось приходить в пустой дом. Он чуть опустил взгляд. — А так... она меня ждала. Я не знала, что сказать. В груди что-то болезненно сжалось. Я снова посмотрела на кошку. Она потянулась во сне, лениво перевернулась и поджала лапы под мордочку. Совершенно безмятежная. Я протянула руку и слегка погладила её по спине. — Мудрое решение. — Мой голос дрогнул. — Живое тепло всегда лучше пустоты. Джей чуть улыбнулся — но глаза были серьёзные, внимательные. — Именно. Наши взгляды встретились. И в этой короткой паузе между словами было всё, что мы не успели сказать друг другу. О том, как пусто было без нас обоих. Как хотелось быть с кем-то рядом. Как больно возвращаться в тишину. Я медленно выдохнула и снова опустила взгляд на кошку. — Она красивая. Как зовут? — Мята, — ответил он почти застенчиво. — Ну, типа свежесть. Новый старт. Я кивнула, чуть улыбнувшись. — Подходит. Я стояла всё ещё на балконе, оперевшись локтями о перила. Свежий воздух бодрил, но внутри было тепло — от его слов. Я чуть неловко переступила с ноги на ногу и всё же спросила: — Что будем делать сегодня? Он ухмыльнулся и вскинул брови, лениво прислонившись к дверному косяку. — Я весь в твоём распоряжении. Я покраснела — слегка, но явно. Отвернулась, пряча улыбку. — Черт... — пробормотала я себе под нос, а потом уже вслух, стараясь звучать спокойно: — Тогда давай посмотрим Гарри Поттера. Он кивнул быстро и серьёзно. — Отлично. Какую часть? — Да любую... — вздохнула я. — Но только не хочу смотреть на твоём этом гигантском кинотеатре. Давай на ноуте. Мне так уютнее. Он ухмыльнулся шире. — Хочешь камерно, да? Уютненько. — Да, — буркнула я, скрестив руки на груди. — Как дома. Он мягко кивнул. — Хорошо. Тогда договорились. На секунду замялся, посмотрел куда-то в сторону, а потом снова на меня. — Я... пойду и испеку печенье к просмотру. Это недолго. Я подняла брови. — Испечёшь? Он немного почесал затылок и пожал плечами. — Ну да. У меня есть рецепт. Я тренировался. Я не знала, что сказать. Когда он ушёл на кухню, а я уже осталась сидеть на краю дивана, тихо вытирая мокрые от свежего воздуха волосы, меня пробрал странный трепет. Испечь печенье... Раньше он умел только яичницу или шашлык... Он правда старался. Старался быть другим. Для меня. Я вздохнула. Закуталась в плед и прислонилась к спинке дивана. Слушала, как на кухне звенит посуда, как он тихо чертыхался, когда мука просыпалась на пол. И впервые за долгое время чувствовала, что, может быть, мне наконец-то не страшно остаться здесь. С ним. Я уже отчётливо чувствовала запах теплого, почти карамельного печенья. Он наполнял всю квартиру — такой домашний, сладкий и... невыносимо уютный. Я не выдержала. Медленно встала и побрела на кухню. Чонсон стоял у плиты, опершись рукой о столешницу. Он внимательно смотрел на противень, словно опасался, что печенье решит сбежать. Щёки были слегка раскрасневшиеся, а на чёрной футболке белели пятна муки. Я тихонько подошла сзади. Замерла на секунду, глядя на его спину(она явно стала больше за все то время). А потом решительно обняла его за талию, прижавшись щекой к его лопатке. Он не вздрогнул и не отшатнулся. Наоборот — я почувствовала, как он чуть расслабился. Медленно опустил руку поверх моих рук и улыбнулся через плечо. — Я весь в муке, — сказал он негромко. — Надеюсь, ты не запачкаешься. Я фыркнула, не отстраняясь. — Может быть... чуть-чуть. Но ради печенья я готова пожертвовать чистотой. Он тихонько рассмеялся — тот самый настоящий смех, который я когда-то любила. Я почувствовала, как его грудь поднимается и опускается под моей щекой. Мы стояли так, пока над плитой тихо тикали часы. Пока кухня заполнялась ещё более сладким ароматом. Потом он чуть повернул голову ко мне и сказал мягко: — Пришло время доставать противень. Я нехотя разжала руки. Он бережно высвободился, схватил прихватку и ловко вытащил золотистые печенья из духовки. Аромат усилился настолько, что у меня закружилась голова. — Господи, — выдохнула я. — Это даже выглядит съедобно. Он гордо фыркнул. — Ну спасибо за аванс доверия. Я не удержалась и, с серьёзным видом, ткнула пальцем в одно печенье. — Остынет — я первая пробую. Не отдам Мяте. Он рассмеялся и кивнул. — Договорились. Мы обменялись взглядами — тёплыми, чуть смущёнными. И снова между нами не было войны. Только маленькая победа. Наша. Он аккуратно поставил противень на плиту, снял прихватки и повернулся ко мне. На его лице было решительное, почти командное выражение — такое, что я вспомнила его во время работы на съёмках: строгий, сосредоточенный, внимательный. — Так, — сказал он серьёзно, указывая на меня пальцем. — Иди в постель. На сегодня хватит с тебя приключений. Я открыла рот, чтобы возразить, но он не дал мне слова вставить. — Ты ещё не выздоровела. Хватит тут шататься по кухне, — продолжал он, слегка приподняв брови. — Включай Гарри Поттера, делай себе уютное гнездо на кровати. Я прищурилась. — Командир нашёлся. — Да, — не моргнув глазом подтвердил он. — Сегодня я тут командир по уходу и заботе. Я выдохнула и закатила глаза. — Ладно. Но только если ты сам не забудешь принести еду и чай. Он смягчился, уголки губ дрогнули в улыбке. — Не забуду. Обещаю. Я уже было развернулась, но он добавил: — Я сейчас быстро приму душ и сразу приду. Всё принесу. Не смей вставать сама — слышишь? Я фыркнула. — Ох уж ты. Заботливый зверь. — Ага. Заботливый зверь, который помнит твои укусы. Я не сдержалась и рассмеялась. Он улыбнулся в ответ — и впервые за день в его глазах не было тревоги, только тёплый свет. Я повернулась и пошла в спальню, чувствуя себя неожиданно спокойно. На сердце было тепло — впервые за долгое время. Я знала: он будет рядом. А я включу Гарри Поттера на ноуте и сделаю вид, что всё это — просто кино. Что всё остальное у нас впереди. За окном уже начинало темнеть. Город залился мягким золотым светом фонарей, а небо окрасилось глубоким синим. В квартире горела лишь одна лампа в углу спальни, отбрасывая уютные, тёплые тени на стены. Джей вернулся из душа — волосы ещё чуть влажные, футболка чистая, но домашняя. В руках — поднос с печеньем, чашками чая и какими-то шоколадками, которые он, видимо, выудил из запасов «на чёрный день». — Шоколад — тоже лекарство, - заметил он, ставя всё на прикроватный столик. Я улыбнулась, даже не споря. Мы устроились на кровати. Он положил ноут на колени и запустил Гарри Поттера. Я подобралась ближе, укутавшись пледом, и мы начали смотреть. Но фильм шёл, а я почти не видела экрана. Слова героев звучали как будто издалека. В животе тихо скручивало, как перед чем-то важным. Мне было не по себе. Внутри колотилось и горело, хотя снаружи я сидела почти неподвижно. Я чувствовала — я должна что-то сделать. Что-то сказать. Что-то вернуть. Но что? Я сидела так ещё минут десять, глядя на экран, но не видя картинку. Слушала его ровное дыхание рядом. Чувствовала его плечо, прижатое к моему. Тепло его руки на одеяле. Я ведь не ответила ему. Не по-настоящему. Он спрашивал — есть ли шанс. Он ждал. Я перевела взгляд на его профиль. На спокойные, но чуть напряжённые черты лица. На глаза, сосредоточенные на фильме — но я знала, что он тоже всё это время ждал. Я медленно потянулась вперёд. Нажала паузу. Экран мигнул и замер. В комнате воцарилась почти звенящая тишина. Он обернулся ко мне с лёгким удивлением. — Юри? Я не сказала ничего. Просто посмотрела прямо на него. Глубоко. Честно. Без остатка. А потом медленно поддалась вперёд. Коротко, неловко, но решительно чмокнула его в щеку. Он замер. Я отстранилась на сантиметр и тихо добавила: — Только один. Он моргнул. Улыбка медленно поползла по его лицу. Глаза смягчились, словно что-то тяжёлое упало с его плеч. Он выдохнул — так, как будто держал дыхание все эти недели. — Только один? — повторил он шёпотом, но в голосе уже звенела улыбка. Я отвела глаза и спрятала улыбку в плед. — Не обольщайся. Это ещё не прощение. — Но это шанс? — спросил он совсем тихо, почти умоляюще. Я снова посмотрела на него. Сердце колотилось в горле. Я кивнула. — Да. Это шанс. Он улыбнулся шире. Провёл пальцем по моему запястью, но не потянул ближе. Не стал настаивать. — Тогда я его не упущу, Юри. Обещаю. Я чувствовала тепло его руки вдоль одеяла — он едва заметно шевелил пальцами, словно хотел дотронуться, но не решался. Не хотел спугнуть. Не хотел перешагнуть границу, которую я поставила. Но я знала — он ждал. Ждал меня. Не больше и не меньше. Когда фильм закончился, экран ноутбука потемнел, а на нас опустилась мягкая вечерняя тишина. За окном моросил дождь — тихий, ленивый, ленточками стекающий по стеклу. Я медленно потянулась и закрыла крышку ноутбука. Щёлк. Тишина стала ещё глубже. Джей не пошевелился. Я повернулась к нему боком, подтянув колени под плед. Он сделал то же самое. Наши глаза встретились в полумраке. — Знаешь, — я говорила очень тихо, почти шёпотом. — Это всё ещё очень странно для меня. Быть тут. С тобой. После всего. Он кивнул, не отводя взгляда. — Я знаю. Я вздохнула. — Мне тяжело верить. Но... мне не хочется больше злиться. Он чуть приблизился — ровно настолько, чтобы наши лбы почти соприкоснулись. — Я не хочу, чтобы ты злилась. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если не со мной. Я замолчала. Просто смотрела на него. А потом тихо ответила: — Но ведь я здесь. Сейчас. С тобой. Он улыбнулся. Глаза потемнели от эмоций. Я видела, как дрожит его подбородок, будто он сдерживал слишком многое. — Да, — хрипло сказал он. — Ты здесь. И это всё, что мне нужно. Я прикрыла глаза. Всё горело внутри — от боли, от надежды, от воспоминаний, от его близости. — Джей? — прошептала я. — М? Я снова открыла глаза и посмотрела прямо в его душу. — Спасибо. За всё это. За то, что не отпустил меня. Он качнул головой. — Нет, это я должен благодарить тебя, за то что дала шанс сказать тебе правду, за то чтобы я ухаживал за тобой. Я .. Я тебя не отпущу. Никогда. Даже если ты захочешь. Я хмыкнула сквозь ком в горле. — Тогда оставайся. Просто так. Он не ответил словами. Просто обнял меня через плед. Аккуратно, но крепко. Уткнулся носом в мои волосы и вздохнул так глубоко, что мне стало тепло до самых кончиков пальцев. Я не сопротивлялась. Я не злилась. Я просто лежала с ним, слушая его сердце. И впервые за полтора года — мне казалось, что оно снова бьётся в унисон с моим. Утро наступило почти незаметно. Сначала через шторы пролез тонкий холодный свет рассвета. Потом в комнату вползли мягкие голубоватые тени. И наконец стало совсем светло — так, что больше невозможно было притворяться, что можно ещё спать. Я лежала на боку. Плед сбился где-то у ног. Щека упиралась в мягкую подушку, а дыхание было спокойным и чуть хриплым после сна. Я медленно открыла глаза. И первое, что увидела — это его лицо. Он спал рядом. Очень близко. Так близко, что я чувствовала его дыхание на своём лбу. Он прижимал меня к себе одной рукой — в этой позе мы и уснули ночью. Я осторожно дернулась, но его рука только крепче сжала мою талию во сне. Я вздохнула. Посмотрела на него внимательно. Он выглядел спокойным. Не напряжённым, не встревоженным — просто спящим. Чуть приоткрытые губы. Тёмные ресницы на щеках. Мягкий вздох. Я не выдержала и чуть улыбнулась. Кто бы мог подумать. Полтора года назад мы расстались с криками и болью. А сейчас я лежу в его кровати и смотрю на него так, будто он всё ещё мой. Я тихо выдохнула. Сердце ёкнуло от странного, щемящего чувства. Надежды. Страха. Тепла. — Чонсон, — прошептала я едва слышно. Он не проснулся. Только что-то невнятно пробурчал во сне и чуть сильнее прижал меня к себе. Я покачала головой. — Упрямый, — шепнула я ему в висок. — Невыносимый. И... мой. Чуть-чуть. Наверное. Он снова что-то сказал во сне — неразборчиво, но я уловила своё имя. «Юри...» Меня словно кольнуло током. Я тихонько прижалась лбом к его груди, давая себе ещё минуту покоя. Одну минуту, в которой мне разрешено было чувствовать, что я любима. А потом я медленно выдохнула, чуть отстранилась и с мягкостью, какой не знала за собой, провела рукой по его щеке. — Просыпайся, кулинар. Я хочу кофе. Он поморщился, потёрся щекой о мою ладонь, и наконец открыл глаза. Чуть заспанные. Но светлые. Тёплые. Живые. Увидев меня, он сразу улыбнулся — лениво, по-детски. — Доброе утро.. Я кивнула. — Доброе. — Как ты сегодня? — он тут же напрягся чуть-чуть, его глаза стали внимательными. Я поморщилась. — Ломит немного. Но жить можно. Он выдохнул с облегчением. — Хорошо. Тогда оставайся тут. Я сейчас. Кофе будет. Я прищурилась. — Только кофе? Без печенья? Он усмехнулся шире. — С печеньем конечно. Я хмыкнула и снова зарылась в подушку, чувствуя, как тепло растекается по телу. Он медленно слез с кровати, оставляя после себя только запах шампуня и тепло кожи. Я проводила его взглядом и впервые за много дней позволила себе почувствовать что-то вроде надежды. Я сидела на кровати, закутавшись в плед и потягивая кофе, который он мне принес. Он сел напротив на край кровати, тоже с кружкой в руке. Мы молчали пару минут. Просто пили. Дышали одним воздухом. Я смотрела на него украдкой. На этот раз он не пытался поймать мой взгляд, не лез с вопросами. Он просто был тут. Не торопил. Давал мне пространство. Когда я наконец оторвала губы от кружки, голос прозвучал хрипловато — Чонсон Он сразу поднял глаза. В них было что-то внимательное. Чуть настороженное. Но очень тёплое. — Да? Я сжала пальцами кружку. — Ты... вообще думал о будущем? О том, что будет дальше? Он чуть опустил взгляд, потёр большим пальцем край своей чашки. Молчал секунду-другую. А потом кивнул. — Да. Каждый день. Я сглотнула. Сердце противно дернулось в груди. — И что ты видел? Он поднял глаза на меня. Очень серьёзно. Чисто. Без всякой бравады. — Я видел тебя. Я сжала губы. Веки защипало. Я отвернулась на секунду, делая вид, что смотрю на окно. — Это глупо. После всего. — Нет, — сказал он тихо. — Это единственное, что я хотел. И хочу. И буду хотеть. Я покачала головой. — А если я не смогу снова... поверить? Он медленно отставил свою кружку на тумбочку. Подался ближе. Положил свою тёплую ладонь поверх моей, осторожно, будто я могла разбиться. — Тогда я подожду. Он вздохнул. — Буду готовить тебе завтраки. Смотреть с тобой кино. Печь идиотские печенья. Убираться в квартире к твоему приходу. Покупать корм для Мяты. Работать как чёрт, чтобы ты не волновалась. Он чуть сжал мою руку. — Я не буду торопить тебя. Никогда. Я снова посмотрела на него. В глазах всё плыло. Я смахнула слезу плечом. — Ты дурак. Я промолчала пару секунд. А потом — выдохнула дрожащим голосом: — Поцелуй меня. Он застыл, словно ему что-то не то послышалось. — М? Я кивнула. Веки всё ещё были мокрыми, дыхание рвалось. — Я хочу чтобы ты меня поцеловал. Он не ждал второго раза. Осторожно, как будто я была хрупкой фарфоровой фигуркой, он коснулся моей щеки своей ладонью. Большой палец стёр остатки слезы. А потом медленно-медленно приблизился. Наши носы чуть столкнулись. Я чувствовала его дыхание на своих губах. Всё внутри тряслось и горело. И наконец он поцеловал меня. Мягко. Осторожно. Не требовательно. Как будто он благодарил меня этим поцелуем за всё, что я была готова отдать ему снова. Я всхлипнула прямо в поцелуй. Руки дрожали. Я уцепилась за его футболку, вжимая его ближе. Он не сопротивлялся. Только углубил поцелуй чуть-чуть, ровно настолько, чтобы дать мне почувствовать — он здесь. Он мой. Если я разрешу. Когда мы наконец отстранились, я уткнулась лбом ему в грудь, тяжело дыша. А он гладил мою спину, медленно и успокаивающе. — Спасибо, — прошептал он мне в волосы. Я закрыла глаза. — Я ничего не обещаю. — Я и не прошу. — Его голос дрогнул. — Только дай мне быть рядом. Я кивнула, не поднимая головы. — Хорошо.