Покрой меня кожей

***

Кровь возбуждала, эйфория разносилась по телу с самых кончиков пальцев, попадая в мозг, оттуда к сердцу, грудь, таз, заставляя улыбку проявиться на лице от самого осознания отобранной жизни. Перерезая горло жертве, глаза тухли не только у трупа, но и у него самого, и вмиг тяжёлые тучи сгущались над ним, будто прерванный организм после долгого воздержания. Хотелось ещё. Хотелось всегда. Он пел, слыша лишь себя, погрузившись в безумие своего разума. Вонзал клинок — оргазм по телу. Мён Ги был рядом, был тенью в глазах всегда, отголоском вчерашнего дня, посмертной зависимостью Таноса и помехой для него самого. И дела бы до него не было вовсе, только вот интерес к нему сжирал изнутри, как только увидел его впервые. — Сюда! — прокричал Мён Ги, потянув за рукав Нам Гю. Парируя над землёй, он чуял тяжёлые шаги за стеной, прерывистое дыхание, сердцебиение и животный ужас, и это возбуждало по-своему. Предвкушение резни сводило с ума, руки не находили себе места, сжимая краюшки кофты, горячее дыхание обжигало лёгкие, а ноги плясали. — Туда трое зашло, — указал пальцем на запачканную в крови дверь. — И что же мы стоим? Мне приглашение не нужно. Комната окрасилась в красный: стены, потолок, дверь, тела. Сидя между трупами, по шею в чужой крови и с горящими глазами, Мён Ги смотрел сверху спокойно, а на лице ни одной эмоции не рассчитать, в глазах бездна, бескрайняя, пугающая, завораживающая, отвратная. Изредка поглядывал на приоткрытую дверь сзади, шастал по комнате. В руке нож — на лице кровь. Глаза сами молили ещё задержаться на таком Мён Ги. На таком отстранённом, холодном, завораживающем Мён Ги. Будто живой труп, всегда одно выражение лица, и не удаётся разглядеть его мысли, залезть к нему в голову, а так хочется. Он совсем другой. Они совсем разные. — Вставай, — стоя в дверном проёме, Мён Ги окинул взглядом сидящего под стеной Нам Гю. — Нужно идти, быстрее. А тот взгляда оторвать не в силах от стоящего, будто никак не мог насладиться таким образом Мён Ги, такого безразличного, беспечного и безэмоционального. Хочется узнать, о чём он думает, что в его голове, почему ещё не ушёл, почему держится рядом. Но он не может. Да и сейчас не время для анализа сегодняшнего союзника и завтрашнего врага. Поморщившись, Нам Гю последовал сзади, погрузившись в мысли, которых так тщательно старался избегать.

***

Черви, прогрызающие дыры в теле, выедали глаза, плавали в желудке, ползали в мозгах, выползали через рот. Озноб по телу. В мыслях путаница, содрать с себя кожу хотелось ногтями, которые и так раздирали тело. Взвыть от отчаяния, от утраты креста, что являлся спасением в этом аду. Бессонная ночь, а голос вновь явился, эхом пронёсся по телу. От него нет спасения, только могила. И образ тот мерещится в каждом, будто ангел, всегда рядом, только лишь крест служил спасением, которое бесследно исчезло, заставив в агонии биться того. «Хочешь ещё, Нам Су?» — отдался до боли знакомый голос где-то в грудной клетке, настолько знакомый, что хотелось вырвать себе уши, лишь бы не слышать его снова. — Нам Гю, сука, — прорычал куда-то в колени. Тело трясло, до слёз, до обкусанных до крови губ, и мысли сводили с ума. Голос не давал спать. Голос не давал есть. Голос звучал ото всюду, везде, и замолкал лишь когда в организме находились седативы, когда на руках кровь. Стоя у двери, кричал на охранников, моля выпустить в туалет, надежда на возвращение здравого разума покидала его с каждым часом. В ответ лишь слышал отказ. Сев рядом с закрытой дверью и обхватив колени руками, качался из стороны в сторону. Голос лунал ото всюду и становился громче, сводил с ума, будто насмехаясь, изводил его. И сердце взвывало в такие моменты, а под рёбра будто вонзали иголки, в лёгких мазут, а в глазах блеск, губы дрожали, зубы скрипели. Остаться в темноте наедине с собой было хуже любой пытки. — Мне нужно в туалет, — раздался голос слева, спокойный, знакомый. И дверь открылась. Так просто, без колебаний, без криков, угроз. Нам Гю вскочил, ринулся к входящему в дверной проём силуэту. Быстрее, пока есть шанс, пока дверь не закрыли, пока ещё можно спастись. — Мне тоже надо! — прокричал охранникам, пристроившись сзади. — По одному, — строго произнёс охранник, перегородив тому путь автоматом. — Мне плохо! Меня трясёт, твою ж мать! Мне очень надо в туалет! — уже в отчаянии, срывая голос, кричал тот. Охранники переглянулись, осмысливая, как поступить. Мён Ги стоял в паре шагах от него, смотрел с такой же пустотой в глазах, будто чего-то ожидая от него. Осматривал с ног до головы скрюченного и всего потного Нам Гю. — У вас 3 минуты, — вымолвил охранник, пропуская того. Дверь захлопнулась. Холодная вода казалась спасением, глотком воздуха в затхлом туалете. Насквозь мокрый, он смог спокойно дышать. Голос не исчез, нет, только стал тише. Мён Ги стоял рядом, умываясь, пусто смотрел в зеркало, не проронив ни слова, пока Нам Гю задыхался от свободы — тот молчал. — Ты видел, как меня кроет, какой позор, — голос Нам Гю сорвался с губ хрипло, почти сдавленно. — Ещё голос этого придурка в голове — «Нам Су, Нам Су, Нам Су» — с ума сводит. Он, блять, не замолкает. — Ты всё равно не протянешь долго, — отрезал тот холодно. Нам Гю мог что-то сказать, огрызнуться, поспорить, но в этом не было смысла. Мён Ги сказал правду. Такую, до тошноты, противную правду, которую он осознавал, но услышать подтверждение своим мыслям не хотел. Кулаком ударил по раковине, запачкав пол кровавыми каплями. Оперевшись о раковину, тело вновь дрожало. Сука. Сука. Сука. Он сам всё прекрасно осознавал, но выхода, решения не было, он не в состоянии даже стоять, не то чтобы играть. Сам виноват во всём. — Не оставляй меня одного, — куда-то себе в грудь прошептал Нам Гю. Были ли адресованы эти слова Таносу? Тому, кто стал сейчас причиной его состояния? Тому, с кем было так спокойно рядом? Тому, кто предательски оставил его наедине с собой? Он не знал ответа. Голова вновь разрывалась от мыслей. Перед глазами плыло, а ноги едва ли держали, предательски дрожа в коленях. Чужая рука на плече привела его сознание, вытянула из бездны, в которую он погружался. Мён Ги был рядом, смотрел в зеркало. Нам Гю медленно повернул голову, всё ещё опираясь на раковину. Он смотрел в сторону, будто не решался признать себе, что именно этот человек сейчас рядом, а не тот, кого он всё ещё слышал в голове. — Твою ж мать, сделай хоть что-нибудь. Чтоб заглохло. — В голосы его слышналось отчаяние, мольба к самому Богу, который отрёкся от него. Вторая рука схватила чужой подбородок, притянув к себе мокрое лицо. Губы вмиг накрыли чужие, резко, нежно, желанно. И Нам Гю не отпрянул. Развернув корпус к Мён Ги, он положил руки на чужое лицо. Подхватив темп поцелуя, их языки сплетались, руки изучали тела друг друга. Прикусывали губы, постанывали, растворялись, забывались в поцелуе. Руки лезли под одежду, изучая уже нагие тела. — Не ожидал от тебя такого, — прошептал в чужие губы Нам Гю. Мён Ги ничего не ответил, лишь только затянул чужую голову в поцелуй. И касания становились отчаяннее, всё грубее, в них не было ни ласки, ни чувства меры. Только потребность заткнуть тишину, заглушить голос. Только их дыхание, тяжёлое, сбивчивое, почти болезненное било в стены туалета. Руки спускались ниже, с груди переходили на живот, а после просачивались в штаны. Это было то, чего сейчас так не хватало. Нам Гю прижался лбом к чужому плечу, сжал челюсти. Возбуждение било по голове, словно наркотик, такой желанный, и такой, от которого колени трясутся, в голове туман, и которого всегда так мало. — Только не останавливайся… — почти беззвучно вымолвил Нам Гю, наполняя туалет горячим воздухом. Чужая, ледяная рука оказалась в трусах, обжигая холодом горячее тело. Касания были нежны, их хотелось больше, их хотелось всегда. Зубы сводило от наслаждения, от ощущений, которых в этом месте так не хватало. Только лишь он погрузился в забвение, как рука резко выскользнула из трусов. Мён Ги отпрянул резко, грубо, оставив кучу вопросов. — 3 минуты давно прошли. К нам в любую секунду могут зайти. Пора идти. Злоба пробрала до кончиков пальцев, до таких противных мурашек, пробралась в кости, мышцы, душу. — Ты серьёзно?! — раздражённо выкрикнул Нам Гю. — Вполне, — направляясь к двери, опрокинул Мён Ги. — Завтра закончим.

***

Взор его был прикован к Нам Гю. В груди что-то сдавливало, когда тот в очередной раз перепрыгнул скакалку, когда так судорожно подбирался к кресту и когда того столкнуло вниз. В ушах звон, а сердце разрывало от вида лежащего в крови Нам Гю. Разочарование что он и вправду оказался настолько слаб, поддавшись своим желаниям, которые его и погубили.