Особенности выживания Бога Смерти в Ремнанте

Когда-то давно, еще в позапрошлой жизни, Сэки узнал фразу, которую запомнил на всю жизнь, пронес сквозь столетнее существование Проводником Душ. "Мы никогда не живем, мы лишь надеемся, что будем жить" Мысль, вполне достойная его пресного, наполненного неизбывным долгом существования синигами. Надежда стать кем-то большим, лучшим, достойным. Возвеличить свою суть до отпущенного Королем Душ предела. Так живут истинные синигами, между долгом и стремлением к совершенству. Сейчас Окумура поймал себя на странной мысли: все свое недолгое существование в новом теле он надеялся, что будет жить другой. Другая. Она приподнялась на локте, трогательная в своей беспомощности, со взглядом в равной степени осоловелым, недоуменным и подозрительным. У нее оказались серебряные глаза. Уникальный, никогда не виденный ранее цвет. Во всем сообществе душ лишь бессменный лейтенант Первого Отряда Сасакибе имел похожий оттенок. Только если у первого помощника Главнокомандующего глаза отражали осеннюю хмарь, то у Саммер зрачки сияли расплавленным серебром. Под ее взглядом он вздрогнул, все заготовленные фразы вылетели из глупой человеческой головы - спасла вбитая субординация. Окумура выпрямился, мелкое тело от волнения повело в сторону, он нелепо взмахнул руками, лицо обожгло жаром, но синигами взял язык под прямой контроль и хотя бы здесь все пошло как надо - он по-военному четко представился. - Третий офицер Тринадцатого Отряда, Окумура Сэки Тягучую паузу прервал нервный женский смешок. Она хлопала глазами, смотрела на него умильно-долгим взглядом человека на грани сна и яви. Его представление не способствовало пробуждению. Скорее наоборот, девушка явно сочла синигами продолжением сна. Мягкость вороха тканей под ее телом, сухой подземный воздух, чувство голода в пустом желудке, темные стены убежища, слепяще-яркое пламя маленького костерка и фигура рядом - мальчишка, почти малыш лет восьми-девяти. Она еще спит? Нет, наверное, проснулась… Последнее, что ожидала увидеть Саммер после своего пробуждения - это хмурого, серьезного ребенка, лицо которого посветлело от одного взгляда на нее. Почему? Они знакомы? В голове путалось, девушка едва могла вспомнить собственное имя, пока мальчик растерянно хлопал ресницами. "Ре-ребенок? Откуда? Ну, он представился. Третий офицер… ох, неужели дитя Атласа? Подражает взрослым? Я еще сплю? Нет… Надо спросить, один ли он здесь… стоп, что со мной, почему…" - мысли плыли чередой облаков на летнем небе: нет четкой формы, лишь очертания, пушистая неопределенность. - Ты в безопасности. Здесь нет гримм, нет убийц, - сказал он после мучительной паузы, когда спасенная им девушка не могла подобрать слов для вопроса, - только мы с тобой. Беспомощная, с наброшенным на хрупкие плечи черным косодэ формы Готей-13, оленьим взглядом и мягкими чертами лица, она походила на ребенка больше, чем сам Окумура Сэки. Синигами едва заметно вздохнул. Он нередко сталкивался с шоком, амнезией, отрицанием реальности у выживших после нападения Пустых или руконгайских бандитов. Иногда понимание занимало минуты. Иногда - не приходило никогда. - Мы одни здесь, в убежище. Тут безопасно. Ты… помнишь, что слу… нет, сначала - как тебя зовут? - Саммер, - начала она с сомнением и хрипами, по мере диалога быстро прошли и те, и другие, - Саммер Роуз. Я - охотница. - Я нашел тебя в пустыне, недалеко отсюда. Ты сражалась с несколькими людьми и гримм. Мне удалось убить Пу… монстров, отогнать, взять телегу… Он продолжил говорить что-то еще, неважные, неинтересные вещи, ведь "Ты сражалась с несколькими людьми и гримм" Сражалась. Мозг Саммер клубился неким осознанием, смутными образами. Караван, женские склоки гражданских, раздражающее чувство постоянной жажды, взрыв, нападение… Она сражалась. Пришло понимание, что странный ребенок не врал. Ее тренированная аура ощущала стальную убежденность человеческой души. Души с закрытой аурой, но настолько мощной сама по себе, что смог появиться резонанс, что она поняла его эмоции, решимость, эхо намерений, поняла вещи, замалчиваемые мальчишкой ради нее самой. Она сражалась И проиграла. Все бесконечные мгновения боя, тягучая, окрашенная в погребальные оттенки память сжалась в точку, чтобы вдруг врезаться в ее маленькую, не предназначенную для таких концентрированных переживаний голову. Нападение, удар в спину, взрывы, бой насмерть, кольцо соратников, что непрестанно сужалось, пока их не осталось трое, двое. Пока не упала она сама. Израненная, проклятая пониманием собственной смерти, раздавленная чувством вины к брошенным дочерям. - Ты спас меня! - ее глаза замерцали светом благодарности и прозрачных слез. Саммер вскочила на ноги. Глупое тело повело в сторону, слабость ударила под дых, но ее светлые эмоции питали изнуренное тело сильнее любого мотора. Радость, облегчение, уютное блаженство, когда гнилое, безответное отчаяние сменяется чистым счастьем… - Спасибо, спасибо Сэки! - разумеется, она запомнила имя спасителя сразу, с первого звука, с первой мистральской чудинки, когда фамилия ставится поперед имени. - Я думала, ду-, думала, - она всхлипывала на его плече со всем надрывом человека, спасенного от грязной, неизбежной смерти, спасенного от семейного горя, от злого торжества темных сил, - я думала, что больше никогда не увижу моих девочек, моего мужа. Я попрощалась с ними, я просила простить меня, я зс-з-знала, что бо-больше никогда не смогу их обнять. Что они даже не узнают, как и почему я умерла-а-а… Саммер плакала и кричала, Саммер обнимала его маленькую фигуру, стискивала слабыми, обесточенными мышцами, пока ее аура вяло трепыхалась внутри маленькой свечкой. Она вцепилась в него так, словно одно лишь его существование отделяло девушку от одиночного ада безымянной смерти в здешних песках. Она тряслась от рыданий, от переполняющего счастья и пережитых горестей, пока он так и стоял пыльной, растерянной статуей. В удивлении от искренней благодарности, которую так отвык принимать. Белая ситаги тяжелела от слез. Багровые кончики волос щекотали лоб и правую скулу. Она пахла корицей, оружейным дымом и ожиданием смерти, тем специфическим запахом человека на грани, который выделяет тело от всепоглощающего отчаяния… Но последний аромат уходил. Менялся на непередаваемую радость жизни, предвкушение скорой встречи. Она отстранилась, издала неловкий смешок, вытерла рукавом свои лучистые глаза. Самая красивая женская улыбка за всю его столетнюю жизнь преобразила землистое лицо, впалые скулы украсили ямочки, мышцы расслабились, вернули ощущение женственной мягкости телу. И заурчал живот. Вдобавок к заплаканным глазам у девушки покраснели уши и щеки. Окумура усилием воли подавил неуместное хмыканье. Смертные тела такие неудобные! Он лишь кивнул на слабый, почти прогоревший костер в убежище. - Присаживайся. Я сейчас приготовлю поесть, - она посмотрела на него странным, не то неверящим, не то умильным взглядом, но послушно умостилась рядом с умирающим пламенем. Саммер все еще чувствовала себя нехорошо, эмоциональный порыв съел и без того невеликие силы, поэтому предложение сесть встретила со скрытым облегчением. Правда, оно моментально сменилась неловкостью. Что она должна сказать? Что сделать? Может, помочь с готовкой? Но она только проснулась и ничего не знает. Но перед ней восьмилетний ребенок! Но он выживал сам и смог вытащить ее… Тысячи вопросов роились в ее голове, пока напряжение не стало таким интенсивным, что стало доходить и до суетливого мальчишки, который вытаскивал из мешка консервы, крупы, воду и котелок, а также пытался нашарить на самом дне деревяшки для костра. - Эм, может, тебе чем-нибудь помочь? - не выдержала охотница. Он окинул девушку изучающим взглядом. С такой же серьезностью ее Руби смотрела на выбор из двух игрушек или маминых прядей, какую конкретно хочется обмусолить во рту. Сердце снова защемило от воспоминаний про дочь. - Не надо, ты ранена, - ответил он в той же рубленой детской манере. Саммер едва подавила желание запищать от умиления. - Спрашивай, - вздохнул он, когда подошел к костру с деревянными обломками от мебели, - здесь безопасно. О, в ее голове крутились сотни, тысячи вопросов: Что случилось, когда я потеряла сознание? Где мои убийцы? Как ты спас меня? Как вообще смог выжить здесь восьмилетний, да хоть даже десятилетний ребенок? Откуда ты взялся? Где мой свиток? Как там Тайянг и девочки? Как Кроу? Почему Рейвен не… Она отбросила последнюю мысль так глубоко в сознание, как только могла. И задала совсем другой вопрос. Охотники не должны ставить личное впереди необходимого, поэтому самое важное. - Мои напарники? - спросила она со смутной надеждой. Мальчик покачал головой, треск в костре старого лака одного из обломков заглушил тихое: "Только ты". Вот как. Только она. Саммер не знала охотников из Вакуо, часть из которых оказались предателями, но трое напарников ее временной, на одно задание, группы учились с ней в Биконе. На класс старше, в Академии они почти не пересекались, но теперь ей было стыдно перед ними. Что она выжила там, где "Где?" - уцепилась она за мысль, чтобы не погрузиться в самобичевание. Радость от выживания прошла, и моральная опустошенность принесла с собой чувство вины. Неуместной, как бы кощунственно ни звучала эта мысль для юных охотников. Саммер Роуз считала себя опытным ветераном, одной из лучших. И она знала, насколько опасной может быть неуместная рефлексия. Оплакивать мертвых стоит после спасения живых. - Где мы? - повторила она вопрос вслух. -Мертвое селение где-то в сотне или двух миль от каравана, - меланхолично отозвался мальчик. Параллельно он наливал в котел воду и пытался разворошить угли таким образом, чтобы костер грел чугунное дно более равномерно. На девушку он при этом не смотрел. - Карабу аль-Акади, - задумчиво протянула Саммер, - караванщики наотрез отказались останавливаться здесь. Говорили о Жаждущих Мести, затаенной злобе и другой чуши. Проще было согласиться, чем выслушивать проклятия и успокаивать впечатлительных гражданских. Она осеклась, когда он опустил на нее свои бархатные, черные глаза. Большая редкость на Ремнанте. - Могу их понять. Иногда тени бывают материальны... Она вздрогнула от мрачного, недетского тона щуплого ребенка перед ней. Очаровательного, как кукла, если только не видеть выражение его лица. Серьёзное, со взрослой горечью ответственности за чужую жизнь. - Н-не надо меня пугать! Она инстинктивно закуталась в удивительно мягкий, приятный на ощупь черный халат, что пах сырой силой, нейтральной аурой и немножко магией, как у Озпина. Халат, неприятно похожий на традиционную одежду для похорон. Странно, подобный фасон с поясами, отсутствием пуговиц и хитрыми заворотами ткани характерен скорее для восточного Мистраля, а не севера Вакуо. Как и его имя. Саммер не могла точно сказать, был ли странный ребенок частью большого каравана, но он явно выделялся, как своим внешним видом, так и противоречивым ощущением мощной, но почему-то спящей, неоткрытой ауры. Эти взаимоисключающие понятия приводили ее в недоумение и настороженность. Вот только интуиция оставалась совершенно спокойной. Миленький мальчик возраста ее старшей дочери неспособен даже на воровство печенья из банки. Скорее наоборот, он придавал надёжности этому месту. Слегка успокаивал своим присутствием. Точно юный охотник. Вот только она ни за что не смогла бы пропустить такую интересную ауру, как у него. Не с ее сенсорным Проявлением. Впрочем, вероятность ошибки или усталости сбрасывать точно не стоило. А еще - специальное сокрытие. Его или его родителей. Может, над ним издевались? Тренировали до изнеможения? "Или вовсе выкупили у работорговцев, как обладателя ценного дара", - внутри у девушки все заледенело. Она украдкой глянула на юного повара, который уже успел вывалить в котел крупу, мясо и целую горсть каких-то специй. Запах дразнил обоняние так сильно, что Саммер чуть не отвлеклась от основной цели. Следы побоев, синяки, некие болезненные реакции. Все, что могло указывать на вопиющее неблагополучие. Синяки имелись, но вряд ли его систематически избивали. А вот версия о тяжелом обучении с раннего возраста очень, ужасно, несправедливо легко накладывалась на его поведение, на его самостоятельность, манеру речи На его одиночество. К сожалению, не такая уж большая редкость для семей потомственных охотников. Особенно в таких городах как Сироюри или Ониюри в Мистрале, района охотников в Мантле или городе-крепости Артвилль на побережье западного Вейла. О, она обязательно узнает все нужные подробности о жизни несчастного ребенка. Но сейчас важнее всего безопасность. - Сэки, - Саммер подсела к нему ближе, мягко взяла его за руку, - ты не мог бы рассказать с самого начала, что произошло, и чему ты стал свидетелем? - Прости, что заставляю тебя вспоминать тот ужас, - она неверно истолковала его сомневающийся взгляд, - но мне правда важно восстановить все события. - Хорошо. Я расскажу. Пока приготовится, пока поедим… времени хватит. "Хм, какая-то зацикленность на пище. Он голодал?" Вскоре эта мысль полностью вылетела из головы раненой охотницы. С того самого момента, как мальчик начал свой рассказ. Юный синигами не стал скрывать каких-то деталей или кровавых подробностей. Он просто не видел в этом смысла. Более чем сто лет бытия воином Готей-13, сотни, тысячи уничтоженных Пустых, включая одиннадцать гилианов, несколько трупов недобитых в Великой Войне квинси, куча побежденных смертных-подчинителей, уничтожение шаманов пустоты Южной Америки в составе масштабного рейда синигами, бои насмерть с предателями и интриганами, редкие дуэли… Окумура так привык к своей прошлой жизни, стал настолько далек от притворства или чисто бытовой мудрости, умения промолчать, что без знакомой обстановки, без устава и выученного до последней морщинки капитана терялся. Поэтому решил не плодить сущности, вывалил все, как на духу. Лишь не стал говорить, как именно появился в разбитой кибитке на окраине каравана. Иначе его появление потребует слишком много лишних слов. Вдвое больше, чем для рассказа. И в десять раз бесполезнее. Он начал изложение с пробуждения от боли в голове, а затем продолжил без прикрас. Не рапорт вышестоящему офицеру, но и не эмоциональное повествование смертного. Скорее, введение боевого соратника в курс дела. Поэтому ненужные детали, вроде разговора с клинком или экстренного восстановления навыков, он включать не стал. Зачем пересказывать другим людям ненужные личные переживания? По мере рассказа рот Саммер открывался все шире и шире, полузадушенные возгласы начались еще когда он описывал проверку разбросанных по пустыне трупов на предмет наличия жизни. На самом деле, Сэки не потратил столько времени, лишь отсканировал их мельком, выбросом реацу по площадям. Но из его сумбурного рассказа Саммер надумала, что он чуть ли не в лицо заглядывал каждому павшему. Под конец, когда Окумура рассказал про звуки битвы и картину двух убегающих отступников, она снова не смогла сдержать слезы. И крик ужаса, в момент его вступления в бой. Ход сражения охотница слушала так внимательно, словно конспектировала в своем внутреннем мире каждое слово. Сэки пришлось напомнить себе, что местные люди не имели дзанпакто и внутреннего мира. Только бездушные железки с чисто механической трансформацией во всякую гадость. Он закончил самую напряженную часть повествования падением трупа пустынного бандита. Разумеется, без глупой поэтики расколотого льда и прочего. Он вообще рассказывал лаконично: короткими, максимально понятными фразами. Атака, наблюдение, вывод, использованное кидо или способность, чужая реакция. У Саммер от его слов голова шла кругом. Почему ребенок так спокойно относится к смерти? Как он появился в караване? Где в таком юном возрасте получил навыки убийства, сопоставимые с тренированным солдатом? Где его родители? Откуда такое хладнокровие, готовность сразиться ради незнакомца? Почему вообще вступил в бой, а не сбежал, пока была возможность? Действительно ли он участвовал в ее спасении в одиночку? Вся ситуация выглядела для нее максимально странно. Она выжила только благодаря внезапному спасению от восьмилетнего ребенка. Который лично избавился от дюжины гримм, что заставят попотеть и выпускника Сигнала. Или первокурсника Бикона, из самых нерадивых. Ребенка, который выходил ее, перенес в безопасное убежище. Сделал все для вечной благодарности Саммер. Она ненавидела себя за это, но не могла не проверить самую опасную из своих догадок: - Сэки, - он повернулся и она мягко, но непреклонно взяла его обеими руками за тонкое мальчишеское запястье. Пока он недоуменно (и очень мило!!!) хлопал глазами в секундной растерянности, девушка вздохнула, сосредоточилась на жалких крохах собственной ауры, после чего вывела ее в Проявление, в одну из его форм. Она почувствует любые следы вмешательства, распознает любую ложь, сделает правильный вывод из самой слабой реакции. Связи второго, третьего порядка, стирание памяти - не поможет ничего. Саммер знала, что точно узнает правду на свой ответ. Она лишь не понимала, что потом с этой правдой делать. - Скажи мне, ты... тебе знакомо имя Салем?