Неочевидные черты характера

Обычная, даже скучная тренировка закончилась для них резким заявлением со стороны тренера; – Ребят, у нас тут душевая, оказывается, не работает, и Метеоры разрешили воспользоваться их душем. Со стороны ребят послышались недоумённые возгласы. – Так, понятно, сегодня не моемся! – сказал Гоша, сбрасывая с себя шлем и сбрасывая взмокшую чёлку с лица. – Если выйдешь сейчас на улицу мокрым и заболеешь, я тебя больного заставлю круги на льду наматывать, кыш все мыться! Они не кусаются, такие же люди, как и вы. – Невозмутимо сказал Олег Васильевич и вышел из раздевалки. Ребята знали этот его тон, не терпящий возражений. Поэтому повыёживались, поохали, поахали и дружненько пошли к Метеорам в раздевалку. М-да, команда Красных, конечно, не славилась своей гостеприимностью и скромностью, и навряд ли будут тихо сидеть в сторонке, пока по их "территории", как однажды выразился Хитрюг, расхаживает в полотенцах команда соперников. Но всё-таки душ - не лёд, и не ринг, да и, тем более, вне катка Метеоры вполне себе могли вести себя прилично, если так можно сказать о поведении, чуть отличающимся от обезьян в дикой природе. От таких обсуждений у ребят поднялось настроение, на самом деле им хотелось поскорее помыться и уйти домой, а не что-то доказывать им, или драться. А Ваня же с тех пор, как тренер вышел из раздевалки, не издал ни звука. Не самое, конечно, лучшее время выбрал их душ, чтобы сломаться, но делать нечего, он пойдёт со всеми. С Ромой они уже как будто бы разобрались, но Ваня всё ещё чувствовал, что им лучше не оставаться вдвоём в одной комнате, так будет лучше. Вымпелы посидели так ещё пятнадцать минут, чтобы Метеоры уж точно успели там все намыться и разойтись, но стоило им только пересечь порог чужой раздевалки, как оказалось, что никто никуда ещё не ушёл. – Ой, кто к нам пожаловал! – язвительным тоном с порога встретил их Петя, весь собранный и с влажным полотенцем на плечах, – проходите-проходите, будьте как дома... – Петь, завали. Люди в беде оказались, хотя бы сейчас не начинай. – Твёрдым тоном перебил его Таранов, сидя на скамейке и тыкая что-то в телефоне, – не слушайте его. От одного вида такого серьёзного Тараса с завёрнутым на голове полотенцем Ваня невольно представил картину, в которой он подставляет телефон к уху и маминым голосом говорит; "да-да, Люда, укропчик засеяла". Для полной картины не хватало только бежевого халата и пилочки в руке. Если Тарас и был в полотенце похож на ту самую мамочку, то Петя подошёл бы на роль её непоседливого сына. Весь мокрый и взъерошенный, бегает по раздевалке туда-сюда, пока "мама" не крикнет на него и не посадит рядом, чтобы не баловался. Рядом с Тарановым сидел Лев, но уже без своей маски вратаря, Ваня уже думал, что забыл как выглядит его лицо, а оно оказалось обычным, без каких-то страшных шрамов или, допустим, кривого носа. Он тоже выглядел в этот момент особенно по-домашнему, уютно даже. Барашкину, да и остальным Вымпелам, которые уже спокойно общались с ребятами на отвлеченные темы и разгуливали по комнате, как у себя, было комфортно находиться в компании таких же уставших игроков, как они. Ваня, не особо вслушиваясь в тему обсуждения, уловил только отрывок их разговора; – Вот о чём я и говорю! Только стоит мне снять боковые щитки, как все резко начинают туда целиться, вон, даже синяк остался, до сих пор какой здоровенный, – сказал Глебов Стёпке, приподнимая край футболки и оголяя свой левый бок, на котором вовсю цвёл яркий, фиолетовый синяк. Прыгунков согласно закивал, выслушав старшего, и тоже поддержал диалог. – Как на зло, наверное, туда и метят! Я тоже как-то на шею защиту забыл надеть и что ты думаешь? Туда и попали! – пока вратари вовсю болтали, наконец найдя понимающего их проблемы человека, с другой стороны раздевалки разгорелось новое обсуждение; – ...да потому что бортовать не умеешь! Мало того сам ёбнулся, так ещё и штрафной получил, лучше вообще тогда не выёбываться. У меня самого не каждый раз получается, куда тебе-то? – это был Рома, активно доказывающий свою точку зрения Ёлкину. На этот раз он был не в своей полной экипировке, а в простой, белой футболке и чёрных спортивных свободных штанах. Его волосы были сухими, как и у Льва так что можно делать вывод, что за это время помыться успели только Тарас и Петя. Почему-то об этом ему думать стало намного интересней, чем о том, как хорошо он выглядел даже после тренировки. А ещё о том, как непривычно было видеть его без красной формы. Нет, в обычной одежде он тоже выглядел классно; загар на более оголённой шее и ключицах становился насыщеннее на фоне белой футболки, как и на его руках, теперь полностью открытых. Он яростно жестикулировал, пока его спор с Гошей разгорался ещё сильнее, только теперь к ним подключился ещё и Хитрюг; – Ты погоди, Ром, смотри осторожнее, а то прикинь через год вымахает Ёлкин, вспомнит бывшие обиды и отпиздит! – его смех, кажется, прокатился по всему спорткомплексу, и отдался у Вани в ушах отрезвляющим звоном. За ним подключился и Сиякин, скорее больше неосознанно бьющий Петю по спине, а у него была такая привычка; бить кого-нибудь, когда он смеётся. Нет, всё же раздевалка Метеоров была не самым пригодным для его фантазий местом, да и устал он уже сидеть и наблюдать за всеми, надо бы подключиться. Гоша от обиды уже надулся, следует вмешаться, пока они не стали драться. На вряд ли бы это, конечно, случилось в их присутствии, но всё же. – Гош, что случилось? У меня от этого шума сейчас уши лопнут, – в привычной манере начал Ваня, подойдя к самой, на данный момент, шумной компании в раздевалке. Судя по его сегодняшним наблюдениям, кстати, таковой является любая компания, в которой есть Петя. – Да эти опять пристали! "У тебя не получится! Малой ты ещё, не дорос!" Нашлись тут, профессионалы... – обиженно пробубнил под нос Гоша. Палкин, всё это время молча стоявший за его спиной, только пожал плечами. Он хотел, как всегда, отговорить Ёлкина от общения с Метеорами, чтобы предотвратить конфликт, но разве его тут кто-то слушает? – Да ладно тебе, Гошка!.. Вон, у нас, шутник ебаный, ляпнет хуйню какую-то а мы ухахатываемся потом неделю, – кое-как через смех выдаёт Рома. Но сейчас видно, что он больше со смеха Хитрюга ржёт, чем с самой шутки. – Так, ладно. Время позднее, пора уже по домам идти, а мы ещё не мылись. Кто первый пойдёт? – обращаясь ко всем спросил Барашкин. Первыми пошли Лёва, Гена, Стёпа и Гоша, а Рома сказал, что пойдёт самым последним. Ваня, так-то тоже намеревался пойти самым последним, чтобы ребят не задерживать и спокойно помыться, но тут оказался неловкий казус... Было непонятно, почему он с Глебовым не пошёл мыться раньше, так как в душевой было четыре кабинки, но спрашивать он об этом не станет. А хотя, с другой стороны, что ему мешало? Просто чтобы утолить свой минутный интерес, подойти к Лёве и спросить... А зачем? Что он ожидает услышать? Ничего такого, просто сидели, залипали в тик-ток, отдыхали, может. Но почему ему в один момент стало так любопытно? Мысли снова завели его куда-то не туда. А когда он пробует оценить ситуацию трезво, выходит ещё хуже; он что, ревнует Рому к его другу? Это пиздец как жутко с его стороны, они же столько в одной команде играют, и общаются, наверное, с горшков. И тут в его памяти всплывают давно брошенные невзначай слова Хитрюга о том, что они двоюродные братья. Ему уже от самого себя противно, ей-богу. – Смотрите только мыло не роняйте, в то Лев у нас тот ещё тихий омут! – бросает Петя напоследок, на пару с Тарановым выходя из раздевалки. Ваня опять профукал момент, когда они с Сиякиным успели остаться наедине. Теперь он понимает, что тупо пялился на стену, наверное, минут пять, пока его из мыслей не вырвал громкий голос Метеоровца. Хотя, скорее всего прошло немного больше времени, ведь его ребята уже смотались мыться, а Рома уже попрощался со своими и теперь сидел недалеко, залипая в телефон. Ваня для вида потёр глаза и потянулся, лучше выглядеть со стороны уставшим, чем жутко пялявшим в стену типом. Говорить им было не о чём, Барашкин просто надеялся залететь в душ, когда кто-нибудь оттуда выйдет и быстренько помыться, но потом всё-таки оставил эту затею, решив подождать всех и пойти самым последним. Ему нужен был покой, капля личного пространства хотя бы на минутку. Чтобы не беспокоиться о том, не вызывает ли он слишком много подозрений и не держать эмоции в себе, не волноваться о том, что о нём могут подумать. Всё это казалось сейчас несбыточной мечтой, пока рядом сидит объект его воздыханий а тут, совсем рядом, его друзья. И никто ничего не знает и знать не должен. Сначала хранит в себе этот секрет казалось ему чем-то таким таинственным и загадочным, таким тепло-мечтательным, а потом это стало его невыносимой ношей, которой так и хотелось хоть с кем-нибудь поделиться. Но он ясно понимал - это строго под запретом, особенно для кого-то из команды или семьи. Да, общество всегда гласило, что это несмываемый позор, но на это ему, честно, было абсолютно плевать. Его больше волновало, что об этом подумали бы сокомандники и... сам Рома. Ваня часто представлял себе этот момент, возможные исходы событий. Это, понятное дело, навряд ли будет, как в тех самых историях из Реддита, не в этой жизни, по крайней мере. Кто-то обязательно его осудит, кто-то, возможно, даже отвернётся от него, пару человек, может, поймут, он не знает наверняка. Да и лучше бы ему не знать, как он думал, в любом случае мало приятного будет. Но вот мнение Ромы волновало его в особенности. Он ни разу не слышал, чтобы он хоть с кем-то говорил об этом всерьёз, только пускал безобидные шуточки в сторону сокомандников, у них так было принято ещё испокон веков. Можно ли предполагать, что он относился бы к нему нейтрально, если бы узнал? Вряд ли, это на него совсем не похоже. Поиздевался бы и забыл? Кто знает. Лучше от признания, скорее всего, не станет никому, поэтому лучше бы ему и дальше молча мечтать, не вызывая подозрений. Вот только поздно он спохватился о подозрениях, когда понял, что совсем не двигался с места уже десять минут, смотря на одну точку в стене, на которой висела фотография молодого тренера Метеоров. Она была довольно забавной, видимо, Красные повесили её сюда только смеха ради. С другой стороны лавки послышался шум; Рома встал и молча подошёл к своему шкафчику, начиная... Раздеваться. Его движения были быстрыми; сначала снял футболку и скомкав в руке бросил на полку, а затем и штаны, оставаясь в одних ярко-красных боксерах с символикой их команды. Пока он стоял к нему спиной и возился со шкафчиком, Барашкин краем глаза наблюдал за ним, еле как найдя в себе силы подобрать челюсть. В последний раз, когда он видел Сиякина голым был примерно четыре года назад, они тогда ещё играли в младшей группе. За эти годы Рома серьёзно подрос, вытянулся и набрал массу, о чём говорил словно точёный рельеф мышц на открытой, покрытой равномерным загаром спине. Пытаться не опускать глаза ниже было для Вани сродни невыполнимой миссии, которую он успешно профукал в первые же секунды. Но он успокаивал себя тем, что любой парень, который хоть раз ходил в зал, любит оценивать и сравнивать чужой труд над своим телом. Он и сам немало тренировался, чтобы достичь похожего результата, но его строение мышц было другим, как ни крути. Что поделать, если предрасположенности к такому же рельефу нет, он давно смирился с тем, что не будет качком, особо и не хотелось. Рома уже давно сел на место, держа в руках полотенце, пока он всё-таки решил взять в руки телефон, хотя бы просто для вида. Но перед глазами так и не развеивалась эта ахуенная спина. Именно это слово идеально подходит для её описания. А ещё у Ромы, оказывается, была довольно тонкая талия. Эта особенность встречается у многих спортсменов, которые работают над верхним корпусом и прессом, но то, как это смотрелось у Сиякина... Просто как с обложки. Нет, он точно с ним мыться не пойдёт, стоило ему один раз увидеть его полуголым, как лицо снова обжёг румянец, а бабочки забились где-то под рёбрами. Да и неловко было бы перед ним светиться, по сравнению с Ромой Ваня вообще, наверное, выглядел как спичка. Совсем скоро шум воды из душевой прекратился, и оттуда, наконец, вышли остальные ребята. – Пипец вы сегодня долго, – сказал Рома, сразу ринувшись в душ и буквально сталкивая Льва на своём пути. Парень в ответ что-то шикнул, а после все стали собираться. – А ты чё тут сидишь? Термо снять не хочешь? Сваришься ведь, – обратился к Ване Глебов, вставая напротив и просушивая волосы полотенцем. – Да я замёрз просто. А мыться потом пойду, когда Ромка выйдет, – после такого долгого пребывания в своих мыслях свой собственный голос казался очень далёким и чужим. – Ну, смотри, а то он у нас по три часа моется, поэтому и ходит последний. И ты лучше сейчас иди, а то до утра так ждать будешь, – у Льва была одна интересная фишка - заводить разговор даже с мало знакомыми людьми так, словно они лучшие друзья, что он замечает периодически. Но вот то, что он сказал... У Барашкина терпения много, если надо будет, он и три часа готов прождать, только бы Рому сейчас не видеть. Он был слишком измотан, чтобы как-то контролировать свои бесконтрольные бзики. Поэтому он попрощался с ребятами и принялся снова ждать. – Слушай, у тебя точно всё нормально? Ты какой-то странный... стал. Эти слова, накануне произнесённые Стёпой, ни с того ни с сего всплыли в его памяти. Он тогда подкараулил его у входа в зал после тренировки, и Ваню это застало врасплох. Он неприлично долго молчал, обдумывая его вопрос, и в конечном итоге ответил; – Не очень, Стёпа. Вообще-то, даже очень хреново. Младший недоумённо выгнул бровь и немного склонил голову вбок. Он, кажется, был единственным, кто подозревает неладное с их капитаном, остальные же предпочитали молча играть дальше. Не зря их Прыгункова на ворота поставили - он смышлёный малый и очень внимательный к деталям. – Я могу тебе чем-нибудь помочь? – получив в ответ отрицательный кивок, он продолжил, – может тогда скажешь, что случилось? Барашкин опустил глаза на заснеженный асфальт, кутаясь в свой шарф по самый нос и обдумывая это предложение. Настойчивый тон и обеспокоенный вид младшего так и подталкивал его рассказать. Вот так просто, даже назло, чтобы отстали и всё. Он порядком устал каждый день слушать одно и то же: " с тобой всё в порядке?", "у тебя всё хорошо?". Нет. По-хорошему, ему бы отлежаться дома недельки так три и не контактировать с людьми, чтобы такие мысли поделиться "переживаниями" с друзьями больше его не преследовали. Он опять долго думает, а ведь Стёпа всё ещё терпеливо ждёт его ответа. – Нет, я сам разберусь. Но спасибо за поддержку, – он легонько похлопал младшего по плечу и ушёл, оставляя Прыгункова стоять под фонарём у входа в спорткомплекс. Вся его жизнь в последние дни была наполнена такими событиями, от которых оставался неприятный осадок. Было чувство, что он отдаляется от всех, и так оно, по сути, и было. Он даже не разговаривал ни с кем толком, потому что остерегался того, что может нечаянно сморозить какую-нибудь хрень, а потом ещё месяц будет сидеть в своей комнате и саморефлексировать, пока остальные будут думать, какой он странный. На самом деле, он пиздец как устал от этого. Медленно но верно становилось всё равно на мнение друзей и на хоккей в целом, нет, он продолжает играть, но по большей части для того, чтобы отвлечься. Привычный быт рушился у него на глазах, на его место приходили новые события и новые ощущения, доселе неизданные. Хотелось попробовать всё и сразу, чтобы больше не вязнуть в череде безликих одинаковых дней. И тогда он увидел Рому. Увидел по-новому, будто по-настоящему. С ним Ване попросту было бы некогда скучать, если бы Рома обратил на него внимание. Он всё время был рядом, но в то же время как будто совсем далеко. Он был его полной противоположностью, хотя сначала Ване казалось, что они похожи. Но нет, у Сиякина вместо сердца - пылающий метеор, такой, как на эмблеме их команды, он не ждёт возможности, он хватается за неё всеми конечностями, и не смиряется с поражением, а идёт до конца. Ваня на физическом уровне чувствовал, как внутри всё сжимается от осознания факта того, что он любит его. Тянется всеми фибрами своей души и каждый раз обжигается ею, и сгорает до тла. Но никогда не расскажет ему об этом. – Тебе чё, делать нехуй? Вставай давай и шуруй мыться, нечего меня ждать, – как гром среди ясного неба показался Рома, выглянувший из душевой на раскиселевшего Ваню. Он быстро поднялся с места и машинально начал раздеваться, пусть и нехотя. Пора бы уже утрамбовать обратно в голову все его мысли и вернуться к реальности. Пусть даже к той, в которой Рома ожидает его голый в душе... Как там он говорил своей команде перед последним матчем? Яйца в кулак. Аккуратненько разложив форму на лавку и взяв с собой всё необходимое, он открыл дверь и глядя ровно себе под ноги прошагал к ближайшему душу. Ничего страшного, он давно освоил навык быстро мыться, когда становилось совсем впадлу после особенно удачных игр. Но приструнить свой интерес к Сиякину теперь, когда они вдвоём здесь, становится всё сложнее и сложнее. Пока Ваня присел, чтобы поставить на пол мыло и пару тюбиков, он ненароком обернулся на стоявшего в паре метров от него Рому. Статный и высокий, он стоял к нему спиной, что позволяло Ване без зазрения совести пялиться на него округлившимися глазами. Вода стекала по его волосам, которые он аккуратно прочёсывал пальцами, к плечам и спине и дальше вниз... Где временно заканчивалась ровная линия загара чёткими, прямыми линиями на пояснице и бёдрах, а затем снова возвращалась на ноги. Так, пора бы уже начать мыться и самому. Пытаясь отвлечься от таких ненужных сейчас мыслей, он обратил внимание на немного поломанный кран, а точнее сказать открученную к херам шлейку, которая не то, что не работала, а висела буквально на соплях. Чертыхнувшись про себя Ваня собрал свои вещи и переместился к другому душу, стоявшей напротив Ромы, который, к слову, не обращал на него никакого внимания. Оно, пожалуй, и к лучшему, так было проще сосредоточиться на главном для него сейчас: смыть с себя недавнюю тяжёлую тренировку и пойти домой. Стоя под струями еле тёплой воды он, наконец, расслабился. Мысли как-то сами испарились из головы, оставляя после себя приятную пустоту. Но стоило ему начать намыливать голову шампунем, как со стороны послышалось чьё-то негромкое: "слыш?" Ваня тут же выключил воду, прислушиваясь к Роме, который, по всей видимости, уже закончил мыться. Обернувшись на него, он обнаружил, что Сиякин стоял к нему лицом, скрестив руки на груди и ожидая какого-то отклика на его вопрос. – Ты что-то сказал? – Я тебя уже две минуты зову, ты где витаешь? – Ваня в ответ на это неловко улыбнулся и почесал намыленный затылок, – ну короче, долго это всё продолжаться будет? Сказать, что Барашкин впал от этого высказывания в ступор - это ничего, ровным счётом, не сказать. – Что? Ты о чём? – Да об этих твоих выкрутасах. Сначала ходишь тут такой дохуя грустный, потом ещё и проигрываешь. А щас смотрю ты и со своими особо не разговариваешь, – на этих словах он подошёл к Ване, не разрывая своего пытливого контакта. – Чего завтра от тебя ожидать? Хоть между ними и было достаточно расстояния, Ваня всё равно чувствовал себя зажатым, даже воздуха как будто стало не хватать. Насколько он понял за эти дни - Рома любил вот так, ни с того ни с сего устраивать ему допросы. А что, ему бы подошла роль жадного до информации полицейского, который глотку любому готов перегрызть, только узнать бы то, что ему нужно. Ваня недолго молчит, под таким напором особо и не подумаешь над ответом; – Переломный момент в жизни, ничего особенного. – При желтоватом, тусклом свете ламп глаза Ромы казались совсем чёрными и как-то загадочно отражающими в себе блики света. Он выглядел, не смотря на неоднозначный ответ Барашкина, очень заинтересованным в продолжении этого диалога. – Но если говорить честно... Мне так надоело всё это. Сиякин заметно нахмурился, не понимая, о чём идёт речь. И лучше бы Ване сейчас заткнуть себе рот, чтобы он и дальше не понимал, но слова уже лились из него несдержимым потоком. – Ты, скорее всего, не сможешь понять меня, но... – он подумал дважды, в перерывах между разглядыванием плитки и маленьких трещин в ней, – я и не прошу об этом. Мне в последнее время трудно сосредоточиться на чем-то одном, да и хоккей уже не приносит столько эмоций... Мы уже говорили на эту тему, и в прошлый раз я сказал, что это похоже на выгорание, но сейчас, кажется, я уверен в этом на сто процентов... Ваня надолго замолчал, опустив глаза в пол и неловко сцепив руки перед собой, пока Рома продолжал стоять в своей неизменной стойке. Он не видел его лица, и только лишь по тому, как он переносит вес с одной ноги на другую можно было сказать, что он тоже находится в замешательстве. – Ну? Продолжай, я слушаю. – Тон его голоса был на редкость спокойным, он и правда хотел и дальше слушать Ваню, чтобы разобраться в ситуации, вот только сам он, кажется, не очень-то хотел продолжать. Тяжело вздохнув, Ваня будто через силу продолжил. – Ты знаешь... Я не хотел, чтобы наша команда проиграла, я всегда желал им победы, но сам, неосознанно, тянул её вниз, за собой. – Ха, это точно, – перебил его мысли Рома, но после добавил, – всё-всё, молчу. – М-м, ну... Потом я увидел как вы, ребята, радуетесь каждой победе, да и каждому голу в принципе. Глядя на тебя, я вспоминал себя раньше, весь этот мандраж игры и радость победы... Я не пожалел о нашем проигрыше, кажется, он был очень даже кстати для меня сейчас. Он, как бы это сказать... Воодушевляет на следующие победы?.. Не знаю. Закончив свой монолог, Ваня надолго уставился в стену, думая над своими словами. Не были ли они слишком откровенными? А понял ли он вообще, о чём идёт речь? Рома пока молчит, видимо, тоже думает. А может, просто не знает, что на это ответить. Но даже если он ничего не скажет после этого, Ване будет достаточно того факта, что его выслушали, но со стороны неожиданно слышится довольный смешок; – Так я... – начал Рома, подходя ближе и привлекая внимание зазевавшегося Вани, – вдохновляю тебя? На таком близком расстоянии пришлось смотреть в его тёмные глаза, на дне которых искрился озорной огонёк. Барашкин не смел отрывать от него взгляд. Так вот, в чём дело, Сиякину нужно было узнать, какое он имеет отношение ко всему этому, а не слушать о том, как Ваня сожалеет о своих проигрышах. Или, по крайней мере, такой вариант казался Барашкину более объяснимым сейчас, пока бабочки то и дело кружили где-то под рёбрами, а ноги сами по себе слабели. Как там в старой поговорке говорится? Сгорел сарай - гори и хата. – Да. Как никто другой.