Неочевидные черты характера

– Барашкин, зайди ко мне после тренировки, – Ваня, стоявший у борта, чуть водой не поперхнулся, когда совсем рядом внезапно раздался строгий голос Олега Васильевича. Ваня с сокомандниками быстро переглядывается и выходит со льда под заинтересованные взгляды обеих команд, слыша где-то за спиной ехидный голос Ромки; – О-опа, щас кто-то люлей отхватит! – Так, Сиякин, не отвлекаться! В кабинет тренера Барашкин заходил нечасто, и только для того, чтобы обсудить тактику с командой для следующей игры или отдать справку, но теперь ситуация сложилась иная. Мужчина прошёл до своего стола и сел в кресло, глядя на ничего не понимающего парня, стоящего напротив. – Слушай, Вань, у тебя всё нормально? Не хочешь мне ничего рассказать? – его голос звучал спокойно, но Ваня всё же нервно и громко сглотнул. – Нет, а что случилось? – Да я вот всё смотрю на тебя, не нравишься ты мне. Не случилось чего? Может, расскажешь? Больно ты задумчивый в последнее время ходишь, на себя не похож. От таких слов Ваня аж дар речи потерял. Ужасно, что из-за него, можно сказать, они проиграли последний матч, но ещё более ужасно то, что теперь тренер думает, что с ним что-то произошло, отчего он такой "грустный и вялый". Он Олега Васильевича знает, чуть что - звонок родителям. Нет, он хороший тренер, всегда видит, если кому-то плохо, но в этом случае ему, ребятам, и особенно родителям лучше бы не вмешиваться. Поэтому ему пришлось думать. – Знаете, я и сам не знаю, что на меня нашло в последнее время... За что не возьмусь, всё из рук валится! Может, и вправду хандра?.. Вы за меня не переживайте, Олег Васильевич, сейчас самое главное – ребятам не дать упасть духом, а я обещаю, что исправлюсь! Блеск, выкрутился. Тренер выглядел убеждённым, уже со спокойной душой он ещё немного поговорил с ним о надвигающейся игре и отпустил обратно на тренировку. Там его сразу окружила команда с расспросами, от которых он тоже увернулся и они продолжили играть. Не очень хорошо получилось, конечно, но всё же лучше правды, грызущей теперь изнутри будто с удвоенной силой. Он просто играл, отвлекая себя, как мог, продолжая молчать. А ребята и не лезли особо, лишь переживали за него, их можно было понять. На другой стороне площадки было не так шумно, как обычно. Можно даже сказать, тихо, по сравнению с тем, что было до матча. Тренер Метеоров, Василий Васильевич, спокойно сидел на лавке и читал какую-то газету, иногда поглядывая на своих и выкрикивал что-то вроде: "не спать!" или "работаем-работаем!" Сами Метеоры же пока только разминались, попутно переговариваясь друг с другом. Рома был расслаблен. Он долго наблюдал за поведением Барашкина, а точнее ещё с начала его "экзистенциального кризиса", как это состояние однажды обозвал Тарас. Он не особо задумывался над тем, что с ним могло случиться, что на родном льду и со своими заклятыми друзьями он уже не чувствует себя в своей тарелке, но одно он знал точно; он к этому причастен. Возможно, Ваня, наконец, стал уважать и бояться его, но как бы Роме не хотелось верить в это, это было не так. Тайна явно крылась в чём-то другом, намного более сокровенном и оттого тяжёлым для понимания. В чём-то, что ему хотелось бы узнать, чтобы и дальше пользоваться возможностью и рушить Синих Вымпелов изнутри. Ваня, как никто другой влиял на общее состояние команды, так что, можно считать, если капитан решит уйти с судна, то и оно вскоре пойдёт ко дну. Всё это время в голове Сиякина зрел зловещий план. Он то и дело поддевал Барашкина, подкалывал, подмечал про себя, куда лучше давить, и на что заострять внимание, и выяснил для себя много всего интересного. Во-первых, Ваня ведёт себя так только с ним. Он нервничает, запинается, долго думает над ответом, отводит взгляд, что аж тошно от одного его вида становится. Словом, ведёт себя непонятно и совершенно непривычно для себя. Во-вторых, он избегает прямого контакта угадайте с кем? Тоже только с Ромой. Постоянно спешит отстраниться от него и уехать к своей команде, не обяснившись толком. А сам Рома с тех пор ездил за ним по пятам и часто спрашивал что с ним случилось. В своём стиле, конечно же, не как эти соплежуи Синие. Так прошла неделя. В последний день, прямо перед выходными, Рома решает действовать. На этот раз, правда, он не стал вовлекать в свои планы команду, мало ли, что с этим недопонятым приключилось, эти долбоклюи могли попортить ему всё веселье. Вечером, уже после тренировки, он дожидается Ваню у раздевалки Вымпелов. Он всегда, что играло ему на руку, выходил оттуда последним. Никто из команды соперников его не видел, ради этого пришлось отсиживаться ещё и в своей раздевалке минут двадцать. Но результат того определённо стоил – Ну привет, чемпион. – Рома вошёл тихо и встал у двери, опираясь о косяк плечом и скрестив руки на груди для пущего эффекта. Барашкин, до этого как-то отрешённо копаясь в шкафчике, вздрогнул и повернулся к нему лицом. Даже только этот вид стоил ему мучительного ожидания в пустом спорткомплексе. Он выглядел таким испуганным в ту секунду, будто в дверях стоял не Рома Сиякин, а какой-нибудь Чикатило. – Рома? Привет, а ты что тут делаешь?.. – он неловко улыбается и закрывает свой шкафчик, попутно вешая на плечо тяжёлую спортивную сумку. – Да так, задержался немного, а тут ты. – ехидную ухмылку сдерживать уже не получалось, Барашкин стоял растерянный, как двоечник у доски. А глазки-то забегали. – Сам чё не уходишь? – Я проверил, что все домой ушли, к тренеру заходил... А сейчас и сам, вот, уходить собирался, – путь к выходу преграждает Рома, вставая перед ним стеной. Совсем не грозно, но настойчиво. – Ну погоди-погоди, останься ненадолго, разговор к тебе есть. – Его рука ложится на чужое плечо, дрогнувшее от внезапного прикосновения, и он повёл его к скамейке. Оба сели на неё, Рома в пол оборота, чтобы лучше видеть собеседника, а Ваня как по струнке, разглядывая потолок и стены. Там, видимо, было что-то поинтереснее Сиякина, сидящего в двадцати сантиметрах от него. – Ну давай, колись, хули такой грустный ходишь? Из-за проигрыша переживаешь? Или дома по башке долбят? – будто не особо заинтересованно спрашивает он, ковыряя ногтём обшарпанную краску на лавочке. Ваня чувствовал на себе его цепкий взгляд и не знал, куда себя деть. С чего бы Роме приходить вдруг к нему и устраивать такой допрос? Ваня скорее бы поверил в то, что на Земле реально происходит глобальное потепление, чем в то, что Сиякин по собственной воле пришёл спросить о его состоянии. – Да нет, всё как обычно. А тебя что, тренер ко мне подослал? С чего вдруг такие вопросы? – он тоже попытался сделать вид, что не воспринимает происходящее всерьёз, но его выдал голос, неожиданно ставший тихим и местами ломающимся. – Я сам тебя проверить пришёл. На носу матч, а ты ходишь тут, об свои ноги спотыкаешься. Ещё и со мной не разговариваешь, боишься что ли? – на последних словах он слабо толкает Ваню плечом. На самом деле, Барашкин, тот, которого он знает, не из тех людей, которые будут бояться и избегать своих обидчиков, опустим даже тот факт, что Рома таковым не является. Он сам не знал, зачем спросил это, ему уже просто надоело сидеть в тишине, чувствуя, как неловкость с каждой секундой такого разговора растёт. – Нет, что ты. Ты тут не причём, у меня просто... – Ваня на пару секунд встретился с ним взглядом и ненароком засмотрелся, видя на его лице чистый интерес. – Скопилось, понимаешь? – О-о-о, понимаю. И что, как будешь справляться? – чувствуя, как зреет, наконец, нормальный диалог, спросил Рома. – Даже не знаю, играть, наверное... – отчасти он говорил правду, кстати. Если бы можно было закрыть глаза на тему, с которой начался разговор и подтекст, то он, считай, и правда выговаривается ему. – Это правильно. Знаешь, у меня тоже разок такое было, только я наоборот – со всеми ругался и играл как не в себя. А потом, когда прошло, сдулся, как шарик с кипятком, хотя не, хуёво звучит... – Рома ненадолго замолчал, отведя глаза в сторону, – ну, короче, ты понял. Я тебе в этом деле не помощник, у меня всё само как-то прошло. Но главное щас просто переждать немного. Сиякин и сам не заметил, как разговорился. Он мог много говорить, когда его никто не перебивал и внимательно слушал, что в его-то компании случалось не часто. А вот Барашкин, видимо, был рад его послушать, ведь выглядел он максимально заинтересованным. Только сама тема разговора Ваню интересовала гораздо меньше, чем Рома, уделяющий ему своё внимание. Вот уж кто реально стал на себя не похож, так это он. С чего бы ему вообще помогать Ване? Может, это всё просто лихорадочный сон, в котором Роме действительно настолько не плевать на него, что он готов разобраться в ситуации и помочь, чем сможет? Так думал Ваня до тех пор, пока чужая рука не опустилась вновь ему на плечо и достаточно ощутимо сжала. – Вот только знаешь, в чём наши с тобой ситуации не сходятся? Ты игноришь только меня, а сам постоянно смотришь на нас, будто мы тебя вообще не видим. Давай, колись, чем не угодили? – Рома чуть опустил голову, смотря в Ванины опустевшие глаза очень близко. Этот приём он выучил у отца, тот часто так делал с ним, если ему хотелось узнать правду. А у Вани внутри всё сжалось. Он так умело скрывал свою правду, даже успел забыть о главной теме, с чего начался этот разговор. В голове варилась каша из мыслей, он придумывал всё новые и новые оправдания, но ни одно из них не смел говорить, глядя на него вот так, впритык. Неужели, догадался? Ну да, сложно не заметить, как вокруг Вани буквально сердечки летают, стоит Ромке на лёд выйти. Хотя нет, он бы по-другому заговорил, если бы догадался, от этой мысли он в сердцах облегчённо выдохнул, и подбирая слова, начал думать над ответом. – Разве я один так делал? И ты, и остальные ребята тоже наблюдали за нами, не стеснялись даже обсуждать нас. – Ваня медленно отстранился от него, сталкивая с плеча чужую руку. – Думали, наверное, что мы не слышим? Мы просто внимания не обращали, чтобы не создавать проблем. А вообще-то нам тоже было обидно. Ромины глаза на момент округлились. Но потом, будто опомнившись, он снова принял тот лицемерный вид, скрестив руки на груди и многозначительно хмыкнув. Ваня знает этот жест; скорее всего ему сейчас реально влетит. Но это правильно, пусть лучше думает, что он осуждает его, пусть как и раньше смотрит свысока, только бы не знал правду. – О как, что, голосочек прорезался? А что же ты до этого молчал? Сразу бы сказал, я не стал бы тут в психологов играть. – Рома встал перед ним, смотря так же сверху вниз, только теперь его губы растянулись в фирменной ухмылочке, – вот и давай, чтобы в следующий раз я такую размазню не видел. И ушёл, не бросив даже своё привычное; "бывай" напоследок. Ваня, до этого стойко держащий на себе уверенный вид закрыл лицо руками и почти запищал, заливаясь румянцем. Он чувствовал, как всё лицо начинает гореть, что это вообще сейчас было? Чтобы не издавать лишних звуков счастья он лёг спиной на скамейку и залип на потолок, пытаясь сосчитать все маленькие трещинки на нём. Нет, всё-таки такой Рома, эксцентричный и пламенно настроенный, чуть агрессивный и с долей сарказма нравился ему больше. Он уже и не помнил, что наговорил ему несколько минут назад, в голове крутилось только одно – не сегодня, так завтра или ещё когда-нибудь он точно обо всём догадается. Ваня уже не мог держать в себе бьющие через край эмоции, а ведь надеялся, что со временем пройдёт. Но теперь стало очевидно, что не пройдёт.