Металлическое сердце

Первые недели Цепи сняли через три дня. — Не потому, что доверяю, — пояснил Сасори, наблюдая, как Сакура потирает занемевшие запястья. — Проще кормить без них. Комната оказалась частью старой усадьбы, затерянной в глуши Страны Дождя. Окна — зарешечены, двери — заперты, но постель была мягкой, а еда — регулярной. — Не боишься, что попытаюсь убить тебя во сне? — спросила она в первую ночь, когда он принес ужин. — Попробуй, — он поставил поднос с едой и развернул рукав, показав бледные шрамы. — У меня иммунитет к большинству ядов. Она не тронула еду, пока он не откусил от каждого блюда первым. День двадцать второй Сакура проснулась от звука льющейся воды. За дверью своей комнаты она обнаружила коридор, ведущий вниз – туда, где шум был отчетливее. Спустившись по каменным ступеням, она замерла на пороге. Перед ней открылась просторная подземная мастерская. Деревянные столы, заставленные ретортами и склянками. Полки с аккуратно расставленными компонентами. И он – Сасори, стоявший спиной, переливал дымящуюся жидкость из одной колбы в другую. — Входи, — сказал он, не оборачиваясь. — Но не трогай ничего красного. Сакура осторожно переступила порог. — Почему красного? — Потому что это либо яды мгновенного действия, либо мои личные эксперименты. — Он наконец повернулся, и в его руках замерцал фиолетовый раствор. — И то, и другое смертельно для новичков. Она сжала губы, но сделала шаг вперед. — Ты собираешься меня учить? Сасори усмехнулся. "Ненавижу каждую секунду, проведённую рядом с этим чудовищем. Но, если он позволяет мне учиться, я выжму из этого все знания – они пригодятся, когда я наконец сбегу. Пусть думает, что я покорная ученица. Чем больше я узнаю о его техниках, тем легче будет убить его потом." День тридцать пятый Сасори поставил перед ней два одинаковых стакана с прозрачной жидкостью. — Выбери, какой чище, — сказал он, откинувшись на спинку стула. Сакура нахмурилась: — Они одинаковые. — Нет. Она поднесла первый к свету — ни соринки. Второй — тоже. — Ты издеваешься? Сасори взял её руку и поднёс к первому стакану. — Почувствуй чакру. И тогда она заметила: в одном вода была мертвой, как в луже после дождя. В другом — вибрировала, будто живая. — Как...? — Вода запоминает, — он провёл пальцем по краю "живого" стакана. Камень, через который текла. Руку, что её зачерпнула. Даже мысли того, кто её пил. Сакура задумалась: — Значит, если... — Если дистиллировать её правильно — она становится чистым листом. Он вдруг резко выплеснул содержимое обоих стаканов на пол. — Но такая вода бесполезна. Как кукла без души. Капли стекали по деревянным щелям, оставляя тёмные следы. — Ты хотел научить меня... философии? — Нет, — Сасори достал из кармана крошечный пузырёк. Хотел показать, почему твои лекарства не работают. Внутри пузырька плавала капля мутной жидкости. — Это... вода из моей аптечки? — Она помнит твой страх. Что не справишься. Сакура сжала кулаки: — Ты следил за мной? — Я изучал тебя, — он поставил пузырёк между ними. — Страх — тоже яд. Только сложнее выводится. Они молча смотрели, как последние капли на полу испаряются в утреннем солнце. День сороковой Сасори растирал в ступке липкие листья молочая, движения его пальцев — обычно такие точные, почти механические — сейчас казались намеренно медленными. Зелень превращалась в густую пасту, издавая резкий, обжигающий запах. Сакура наблюдала, как его пальцы вдавливают пестик в ступку, как сухожилия на тыльной стороне ладони напрягаются с каждым движением. Она заметила, что он не носит перчаток — впервые за все время. Его руки были покрыты старыми шрамами, тонкими, как паутина, и странно живыми на фоне его обычной холодной манеры. — Молочай, — сказал он, не поднимая глаз. — Против нервных ядов. Его голос звучал ровно, но в уголке рта дрогнула едва заметная тень — возможно, усмешка. Сакура наклонилась ближе. — Почему именно он? Только тогда он поднял взгляд. Его глаза, обычно такие отстраненные, сейчас казались сосредоточенными — не на яде, не на процессе, а на ней. — Потому что он жжет. Иногда, чтобы остановить яд, нужно создать другой огонь внутри. Она не отвела взгляда. Что-то в его словах звучало слишком личным, почти признанием. Ее рука сама потянулась к ступке. — Можно я попробую? Он замер. На мгновение в воздухе повисло напряжение — будто она нарушила негласную границу. Но затем он медленно кивнул. — Только не переборщи. Он протянул пестик. Их пальцы соприкоснулись. Он не отдернул руку сразу. Сакура почувствовала, как по ее спине пробежал легкий озноб. Она не могла понять — то ли от ядовитого испарения молочая, то ли от того, как его взгляд скользнул по ее лицу, будто впервые рассматривая не пленницу, не ученицу, а просто — ее. Он первым опустил глаза. — Дави сильнее, — сказал он, но голос его звучал тише, чем обычно. — Иначе не выделится сок. Она кивнула, сосредоточившись на ступке. День сорок пятый Первая ошибка. — Черт! — Сакура отшвырнула пробирку, которая разбилась о каменный пол, выпустив клубы желтого дыма. Сасори появился рядом мгновенно, накрыв реактив плотной тканью. — Дыши через рукав, — приказал он, оттаскивая ее в сторону. Когда дым рассеялся, он развернулся к ней с неожиданной яростью: — Ты что, не видела маркировку?! — Видела, но... — Нет "но"! — Он схватил ее за запястье, резко закатав рукав. Кожа уже покрывалась красными пятнами. — Это кислотный ожог. Сакура ожидала насмешки, злости. Но вместо этого он потянул ее к умывальнику, включив ледяную воду. — Держи здесь. Минут десять. Она молча подчинилась, наблюдая, как он убирает осколки. Его движения были резкими, но... обеспокоенными? — Прости, — тихо сказала она. Сасори замер. — Мне не жаль стекла. — Он не поднимал глаз. — Мне жаль, что ты смогла себя покалечить. День пятидесятый Когда она случайно уснула за столом, склонившись над учебником по токсикологии, то проснулась от того, что кто-то накинул ей на плечи тяжелый плащ. Запах металла и дождя. Его плащ. Последний день второго месяца — Вот, — Сасори поставил перед ней маленькую коробочку. Внутри лежал набор идеально отполированных инструментов – скальпели, пипетки, миниатюрные весы. — Это... — Чтобы не пользовалась моими, — быстро сказал он. — Путаешь порядок. Но когда она взяла в руки самый маленький скальпель, то заметила – рукоять была подогнана под размер ее ладони. И выгравированную у рукояти сакуру. Она подняла глаза. Он уже уходил, но в дверном проеме на секунду обернулся: — Завтра начнем работать с куклами. И исчез, оставив ее с новыми инструментами и странным теплом где-то под грудью. Третий месяц. Первый урок Мастерская пахла лаком и металлом. Сасори стоял перед массивным столом, на котором лежала разобранная кукла — изящный механизм из полированного дерева и стальных суставов. — Это базовая модель, — сказал он, проводя пальцем по внутренним шестеренкам. — Но даже она может убить неосторожного. Сакура осторожно протянула руку, касаясь холодного металла. — Как ты заставляешь их двигаться? — Чакра, — он взял ее запястье и прижал ладонь к кукле. — Но не просто поток. Ты должна... чувствовать ее. По его руке пробежала едва заметная дрожь. Сакура замерла — это был первый раз, когда он намеренно коснулся ее без повода. — Попробуй, — прошептал он, и его дыхание обожгло ее щеку. Она закрыла глаза, сосредоточившись. Чакра потекла сквозь пальцы, и вдруг — крошечный палец куклы дернулся. — Получилось! — Сакура распахнула глаза, забыв на мгновение, кто перед ней. Сасори смотрел на нее с чем-то похожим на гордость. — Неплохо... для первого раза. 3 месяца 10 дней Они сидели спиной к спине, каждая их рука управляла нитями отдельной куклы. На полу между ними разыгрывался странный балет — две деревянные фигурки кружились в идеальной синхронности. — Ты учишься быстрее, чем я ожидал, — признал он, когда куклы замерли в идентичном поклоне. Сакура почувствовала, как ее щеки нагреваются. — У меня хороший учитель. Молчание повисло между ними, внезапно став слишком теплым. 4 месяца спустя Сакура проснулась от тихого стука в дверь. — Иди сюда, — голос Сасори звучал приглушенно. — Покажу кое-что. Он привел ее в самую дальнюю комнату мастерской, где под черным покрывалом скрывалась человеческих размеров фигура. — Это... — Мое величайшее творение, — он сорвал ткань. Кукла была точной копией его самого — те же черты, тот же взгляд. Но в деревянных глазах не было ни капли жизни. Сакура невольно шагнула назад. — Зачем ты... — Чтобы помнить, — он провел рукой по кукольному лицу. — Кто я есть на самом деле. Она вдруг поняла — он показывает ей не просто технику. Он показывает себя. 5 месяцев спустя. Сломанная кукла — Черт! — Сакура отшвырнула деталь, которая со звоном покатилась по полу. Ее кукла — прекрасный механизм с крыльями — развалилась на части после неудачного прыжка. Сасори поднял сломанное крыло, изучая излом. — Ты слишком торопишься. — Я все делаю неправильно! — она сжала кулаки. Внезапно его руки легли на ее плечи. — Ты учишься. Это больно. Его голос был мягким, каким она никогда не слышала. Сакура подняла глаза — и увидела в его взгляде что-то, от чего сердце пропустило удар. 6 месяцев спустя Мастерская была погружена в непривычную тишину – даже вечный шелест дождя за окнами стих. Сасори стоял у своего рабочего стола, пальцы вяло перебирая какие-то детали. — Сегодня я покажу тебе последний секрет, — сказал он, не глядя на Сакуру. Она замерла. За пять месяцев плена привыкла к его странным ночным демонстрациям, но в его голосе было что-то новое, что-то тяжелое . — Какой еще секрет? Ты уже показал мне все свои куклы, — попыталась шутить она, но комок в горле мешал дышать. Сасори медленно расстегнул верхний плащ. Потом — черную тунику под ним. И Сакура увидела это: его тело был... механическим. Идеально отполированная сталь вместо ребер, шестеренки вместо мышц, тончайшие нити чакры, оплетавшие искусственные сухожилия. Лишь в центре груди, под стеклянной пластиной, пульсировало что-то живое — крошечный шарик плоти, пронизанный проводами. — Это... твое сердце? — прошептала она, чувствуя, как холодеют пальцы. — Единственное, что осталось от человека, — он повернулся, и лунный свет скользнул по металлическим изгибам его тела. — Все остальное — кукла. Как и они, — кивок в сторону рядов марионеток. Сакура неосознанно шагнула вперед, рука сама потянулась к стеклянной пластине. — Можно...? Он не ответил. Но и не отстранился. Ее пальцы коснулись холодного стекла. Под ним — слабая пульсация. Живая. Одинокая. — Это случилось после смерти моих родителей, — начал он, глядя куда-то сквозь нее. — Я был гениальным кукольником. Но гениальность — штука опасная. Он говорил монотонно, будто читал доклад: — Я понял, что человеческое тело — слабо. Хрупко. Одно неверное движение — и все, конец. Но куклы... куклы вечны. Сакура вспомнила рассказы из Академии. Сасори из Красного Песка. Превратил себя в оружие. Убил Третьего Кадзекаге и сделал из него марионетку. Но сейчас, глядя на его лицо, она видела не легенду, а мальчика, который боялся умирать. — Ты... заменил себя по частям, — поняла она. — Да. Сначала — руки. Потом — ноги. Потом... все остальное, — его голос дрогнул. - Но сердце... его я оставил. Слабость. Она вдруг осознала — он стыдился этой последней капли человечности. Сакура не знала, что сказать. Поэтому просто обняла его. Ее руки обхватили холодный металл, щека прижалась к стальным ребрам. — Ты не кукла, — прошептала она. — Ты просто... забыл, как чувствовать. Сасори замер. Потом дрогнул. Его руки — эти искусственные, смертоносные руки — медленно обняли ее в ответ. — Сакура..., — он произнес ее имя впервые. И в этот момент где-то внутри железного тела что-то щелкнуло. Не в механизме. В нем.

***

Наутро он не упомянул о случившемся. Но когда она зашла в мастерскую, на ее рабочем месте лежала новая деталь — крошечное стальное сердце, внутри которого пульсировала капля ее чакры. И записка: Научись это оживлять. Тогда, может быть, я тоже... Остальное было не дописано. Но Сакура поняла.