Металлическое сердце

Мастерская пахла железом и свежей краской. Сакура сидела за столом, перебирая крошечные шестеренки нового механизма — того самого, что он оставил ей. Стальное сердечко с каплей ее чакры лежало перед ней, холодное и безжизненное. — Ты не спишь, — раздался его голос из дверного проема. Она не подняла глаз. — Не могу заставить его биться, — прошептала она, сжимая деталь в ладонях. Сасори подошел, его тень накрыла стол. — Потому что ты пытаешься оживить механизм, — он наклонился, его пальцы легли поверх ее рук. — А это не просто кукла. Она подняла глаза. В его взгляде было что-то, чего она раньше не видела. Надежда? Он провел ее в глубь мастерской, туда, где стояли его самые страшные творения — куклы, созданные из тел павших шиноби. Среди них — Третий Кадзекаге, застывший в вечном поклоне. — Я думал, что, превратив людей в кукол, сохраню их, — сказал Сасори, проводя рукой по холодному лицу марионетки. — Но они все равно мертвы. Сакура сглотнула. — Почему ты показываешь мне это? Он повернулся к ней. — Потому что ты единственная, кто попытался оживить не куклу... а меня. Она не помнила, кто сделал первый шаг. Но вдруг они стояли так близко, что его дыхание смешалось с ее. — Я не хочу больше быть куклой, — прошептал он, и его голос дрогнул. Сакура подняла руку, коснулась стеклянной пластины на его груди. — Ты и не был ей, — она нажала, и пластина отщелкнулась. Под ней — живое, бьющееся сердце, опутанное проводами. — Я... боюсь, — признался он, и это было самое человеческое, что она когда-либо слышала от него. — Я знаю, — она прижала ладонь к его сердцу. Тишина повисла между ними, наполненная только звуком их дыхания и тихим гулом механизмов в его груди. Сакура чувствовала, как под ее ладонью бьется его сердце - маленький кусочек живой плоти среди холодного металла. — Я здесь... — прошептала она, поднимаясь на цыпочки. Вдруг он медленно наклонился, его дыхание смешалось с ее. Их губы встретились так же нерешительно, как когда-то их души - сначала просто касание, затем глубже. Его губы были теплее, чем она ожидала. В этом поцелуе не было страсти - только благодарность, доверие и обещание. Когда они разошлись, Сасори прижал лоб к ее плечу. — Я не знал... что это может быть так... — его голос дрогнул. — Человечно? — закончила за него Сакура, проводя пальцами по его щеке. Он кивнул, не поднимая глаз. Впервые за долгие годы кукольных превращений он чувствовал себя не монстром, не оружием - просто человеком. Где-то на столе крошечное стальное сердце, в которое она вдохнула жизнь, начало пульсировать в такт их дыханию. Его губы еще хранили тепло ее поцелуя, когда он внезапно отстранился. — Тебе нужно возвращаться, — сказал Сасори, его голос снова стал жестким, как сталь в его груди. Сакура нахмурилась: — Что? — В Коноху. Сегодня же, — он отвернулся, поправляя механизмы на запястье. Она схватила его за руку: — Ты снова прячешься? После всего? Сасори резко развернулся, его глаза горели: — Это не бегство! Ты — медик Конохи. У тебя своя жизнь, друзья, семья...ты не можешь оставаться здесь со мной. — А у тебя что есть?! — она толкнула его в грудь. Твои куклы? Твое одиночество? Он схватил ее за запястья: — Ты не понимаешь! Я — преступник. Беглец. Если ты останешься... — Тогда что? — Сакура вырвалась, глаза блестели от ярости. — Я стану такой же? Ну и что! Ее крик эхом разнесся по мастерской. Сасори замер. — Ты... с ума сошла, — прошептал он. — Наконец-то! — она истерично рассмеялась. — Полгода в плену у Акацуки — и да, я спятила! Но я не уйду. Потому что... Она глубоко вдохнула: — Потому что ты мой выбор. Даже если весь мир будет против. Тишина. Потом — глухой стук. Его металлическая рука сжала стол, оставляя вмятины. — Черт... — он закрыл лицо руками. — Как ты... как ты можешь быть такой... — Упрямой? — она прикоснулась к его плечам. — Смелой, — поправил он, поднимая глаза. В них не было больше страха. Только решимость. — Значит, я остаюсь? — улыбнулась Сакура. Сасори тяжело вздохнул... и кивнул. Ее ладонь горела на его груди. Чакра пульсировала сквозь пальцы, смешиваясь с ритмом его сердца. — Ты чувствуешь это? — прошептала Сакура. Сасори закрыл глаза. — Да... Он впервые за долгие годы ощущал тепло. Не жар битвы, не обжигающий гнев — просто тепло человеческих рук. Они не нуждались в объяснениях. Ее слезы говорили за нее. Его дрожь — за него. Между ними больше не было стальных пластин, масок, лжи. Только правда, острая, как скальпель, и нежная, как первый весенний дождь.