Семнадцать мгновений зачёта

Петербург встретил их колючим ветром и подозрительными взглядами. Частный «Институт гуманитарных стратегий» взял их контрактами с пунктом «неразглашение личных отношений». Декан, сухопарый старик с глазами крысы, пожал руки: – Коллега Парфёнов, коллега Ромащенко... Надеюсь, ваша методология не вызовет скандалов. Илья усмехнулся, чувствуя, как Андрей напрягся рядом. Их кабинеты разделял коридор. Первую неделю они соблюдали дистанцию: кивки на планерках, сухие «здравствуйте» у кофемашины. Вечером 8-го дня, когда здание опустело, Андрей втолкнул Илью в архивный шкаф. – Видел, как на тебя смотрела та блондинка с кафедры политологии? – шипел он, расстёгивая ширинку Ильи. – Ревнуешь? – философ ухмыльнулся, но стон вырвался, когда пальцы Парфёнова впились в его промежность. – Она хочет тебя так же? – Андрей пригвоздил его лицом к стеллажам с делами XIX века. – Хочет, чтобы ты трахал её в рот, как меня в поезде? Молния брюк Ромащенко распахнулась. Андрей плюнул на ладонь, грубо обхватил член коллеги, дёргая в такт своим словам: – Отвечай. – Нет... – Илья застонал, упираясь лбом в папку «Декабристы. Том 3». – Врёшь! – Парфёнов ввёл два пальца в его анус, разрывая сухую плоть. – Вчера у лифта она тебе улыбнулась. Боль смешалась с наслаждением. Илья кончил, скручиваясь в спазме, сперма брызнула на пожелтевшие бумаги. Андрей не дал ему опомниться – развернул, вогнал свой член в неподготовленную дыру. Секс был наказанием: без прелюдий, с хрустом разрываемых тканей.