Постканон

      Не было такого, чтобы он что-то решал, думал как будет. Это все ноги. Ноги сами принесли его во двор большого дома с аркой. Сами подняли на нужный этаж и поставили перед двойной деревянной дверью. И ничего не оставалось Андрею, как нажать на кнопку звонка. Сердце билось, никто не открывал так долго, что он уже думал убежать, как делали они когда-то, звонили в дверь и убегали. Но те же ноги отяжелели и не давали. Марат открыл сам. Андрей чувствовал панику, не знал, что сказать. Но Марат глянул на него и отодвинулся, вроде как приглашая внутрь. Андрей вошел.       — Ну че, заниматься будем? — заставил он себя сказать бодрым голосом.       Марат сделал непонятное движение головой, почти кивая, и пошел в свою комнату. Там ничего не поменялось. Вовин дух все еще витал там везде. Андрей сел за стол, стараясь не смотреть вокруг: кровать, вовины вещи, его вырезки из журналов. Андрея это отчего-то резануло. Одно дело — смотреть на это все, зная, что «вернется, тут такооое будет», и совершенно другое — когда «такооое» уже произошло. Тогда, сто лет назад, Марат плюхался на вовкину кровать и начинал вертеть в руках что попадется. Сейчас кровать стояла застеленная, без единой морщинки. Марат встал посреди комнаты и тоже кинул взгляд на кровать. Он до сих пор не сказал ни единого слова, смотрел в пол. И вышел.       Андрей выдохнул. Воспоминания о том счастливом времени нахлынули на него с новой силой. Казалось, что Марат сейчас войдет в комнату и напрыгнет на него, вороша волосы, просто так, дурачась. И Андрей будет отталкивать его, смеясь. Он даже потянулся и вытащил из сумки учебники, как они делали раньше. Если входила мама, они кивали на разложенные тетради и говорили, что занимаются, перерыв просто. А потом снова хихикали и занимались своими делами. Но Марат все не приходил. И в доме стояла такая тишина, что не перед кем было раскладывать учебные принадлежности. Андрей вышел в коридор. В ванной шумела вода, и он пошел на звук. Дверь в ванную была заперта. Он постучал.       — Ща! — послышался голос Марата.       Но все равно не открывал долго. Наконец вода прекратила литься, и звякнула щеколда. Марат вышел и попытался сразу направиться в комнату, но Андрей его задержал. Его лицо, влажное, наспех вытертое, смотрело угрюмо. И глаза все еще были красными. И тут уже все тело Андрея целиком его подвело. Неконтролируемо он дернул его на себя и обнял. В первую секунду сам обалдел, и успел даже подумать, что он сейчас снова будет драться. Но Марат стоял неподвижно. Тогда Андрей сжал его обеими руками. Марат вначале медленно положил голову ему на плечо, а потом так же медленно поднял руки, обнимая в ответ. Андрей почувствовал вначале его ладони у себя на спине, а потом и горячий судорожный вдох на плече. Теплая капля стекла с его щеки и Андрей решил, что не отпустит его, даже если он передумает и начнет сопротивляться. Но Марат не сопротивлялся. Наоборот, тоже сжал его сильнее и уткнулся лицом в шею. Марата трясло, и Андрей все сильнее сжимал его в своих руках, пытаясь унять эту дрожь. Его тело, крепкое, но все равно хрупкое, было горячим и очень живым. Андрей чувствовал через одежду его тепло и чувствовал, что не отпустит его ни за что, пока он сам не захочет. Он уже ощутил влагу у себя на шее и на плече и знал, что нужно что-то сказать. Но что именно, он не знал, потому что не знал, что именно стало причиной. Он начал потихоньку:       — Ну ты чего? — тихо шептал он. — Чего?       Но Марат лишь судорожно вдыхал у него на плече, не в силах ничего ответить. Андрей знал, что не сможет сейчас сказать, как должен был, как отец всегда говорил ему, видя его плачущим, «не реви, мальчики не плачут». Ну вот же у него в руках мальчик, и он плачет. А мать стирала только детские слезы с лица Андрюши и говорила: «поплачь, пусть все выйдет». И он оторвался тогда от объятий и выпрямился. Марат на него не смотрел. Сердце Андрея сжалось от вида его лица. Оно не было страдающим, он кусал губы и отводил взгляд. Тогда он снова не смог ничего сделать со своим телом. Рука сама поднялась и стерла слезу со щеки. Второй руки не хватало, и он губами начал стирать с лица Марата влагу. Он почти поцеловал его глаз, щекотнув его ресницами по губе. Марат стоял закрыв глаза и не опуская руки со спины Андрея. Мокрыми пальцами он продолжал стирать печаль с его лица. Но ртом он уже касался его лица и продолжил движение шеей вверх. Андрей прижался губами ко лбу Марата и остановился. Тот снова уронил голову ему на плечо. Теперь вдохнуть ему удалось глубоко и почти без дрожи. Он опустил руки, и тогда Андрей тоже выпустил его.       — Я поставлю чай, — сказал он, не зная как продолжить.       Марат немного кивнул и снова вошел в ванную.       Андрей пошел на кухню, положив руку себе на плечо, где только что лежал Марат. Плечо было влажным и теплым. Он взвесил чайник в руке и подумал, что можно просто подогреть его, не добавляя туда воды. Простые действия и его успокаивали. Он зажег спичку, затушил, кинул ее к остальным, стараясь только смотреть на то, что делает, не думая о том, что случилось. Достал чашки и налил туда заварки из чайничка. Достал чайные ложечки и поставил на стол. Марат ввалился на кухню и уселся за стол с обычной своей расхлябанностью, без страшного напряжения, как пару минут назад, и Андрей, не дождавшись, пока чайник закипит, тоже сел.       — По геометрии у тебя двойка. Надо исправлять, — сказал Марат бесцветным голосом.       — Да, — поддержал его Андрей. — Я просто циркуль забыл, а она разоралась…       — Понятно… — протянул Марат.       Зашумел чайник закипая. Марат сам налил себе, разбавил водой из кувшина. Судорожно попил и, не оборачиваясь, поплелся с кружкой в комнату.       — Ты тему-то слушал? — он поставил кружку на стол. Вытащил циркуль, транспортир и разложил на столе.       — Да че там? Все равно у нее голос противный, думал лучше сам почитаю.       — Ну читай тогда, — Марат отошел от стола и улегся на свою кровать, как делал раньше.       — Ага, — кивнул Андрей, остерегаясь говорить много.       Он открыл учебник и бегал глазами по строчкам, хотя все его внимание сейчас сосредоточилось на спине. Он пытался затылком определить, что делает Марат и как сейчас выглядит. Оборачиваться он себе запретил. Марат немного шевелился, а потом затих. Андрей шевелил губами, заставляя себя читать про абстрактные линии и углы, вбивая себе в голову слова, не имеющие смысла. Наконец, со скрипом, пришла мысль. Андрей вчитался.       — Икс и игрек, получается, это координаты точки в любом… — обернулся он, вроде как с вопросом и замолчал на полуфразе.       Марат спал, свернувшись. Андрей посмотрел на него и вернулся к учебнику. Ладно, пусть покемарит. Сидел тихо, стараясь не шуметь. Теперь совсем спокойно прочитал объяснение в книге. Вернулся к списанному с доски. Открыл домашку и осторожно взял карандаш с линейкой. Марат все спал. Тихо и спокойно. И казалось, что уже глубоко. Тогда Андрей встал, стараясь не скрипеть стулом, взял свои вещи и выскользнул за дверь. В коридоре засунул вещи в сумку. Хрен знает, что теперь делать. Что делать, когда ты в гостях у друга, а он уснул? Уйти будет невежливо? Сам улыбнулся этой мысли. О вежливости еще какой-то подумал, хотя еще совсем недавно оперировал одними понятиями. Но в этой квартире, казалось, еще возможно и нужно было было думать о таких бессмысленных вещах, как вежливость. Его мама, наверное накрыла бы спящего пледом и постаралась не разбудить. И на диване в зале лежало как раз такое покрывало, словно дожидаясь своего часа, когда хозяева решать прикорнуть. Андрей почти автоматически взял покрывало в восточном орнаменте и пошел с ним в комнату Марата. Тот все еще спал, теперь вытянув ноги и повернувшись к краю кровати. Андрей бережно накрыл его и наклонился, поправляя кружевную кромку. От лица Марата исходил такой покой, что Андрей зачем-то приблизился еще. Испугавшись своего порыва, он прикоснулся губами к его лбу. Прижал ненадолго, температура была нормальной. Марат не пошевелился. Тогда Андрей встал, прикрыл шторы и вышел. Он знал, что дверь захлопнется автоматически.

***

      Что-то поменялось после этого всего. Андрей все прокручивал в голове то, что было, когда ноги принесли его в квартиру Суворовых. И ничего, по сути, они не сказали важного, все какие-то фразы про чай и учительницу. А все равно, Андрей чувствовал, что все теперь будет по-другому. В школу шел, твердо это зная. Не заметил даже пацана, который шел навстречу. Думал мужик, кепка, дубленка, приблатненный какой-то. Широко шел, на всю дорожку. Бортанул, задел плечом. Андрей вынырнул из своих мыслей, глянул, но ни извиняться, ни быковать в ответ не стал. Пацан зыркнул на него тоже, оглянулся, впереди Андрея шли две женщины. Сплюнул и зашагал дальше. Мысли потекли по другому пути. Когда-то давно, когда Марат только вступил в комсомол, он сказал первым делом, когда Андрей к нему подошел: «к ментам пришился? Правильно». Тогда он выбесился на него, подрались. А сейчас, получается, что и правда, Андрей к ментам пришился? Живет же с ментовкой по сути. И Зима потому и не сказал ему ничего конкретного. Можно ли ему при таком раскладе с пацанами? За решеткой некоторые пацаны хорохорились, говорили о том, как оно потом будет, после отсидки, королями будут среди своих. Но были и те, кто помалкивал. После колонии, или после армейки там, идти к пацанам было необязательно. Раджа, тоже группировщик, когда понял, что Андрей пришился недавно, рассказал про своих пацанов. Обратно он не собирался и был в этом убежден.       — А че там потом? Обратно на зону, только взрослую уже? А то и убить могут. Мне это нахуй не упало, Пальто. В коммерцию надо идти. Я вообще че пришился то, думал, дурак, деньги у них есть. Ага, на общак все скидывают, а сами нищие ходят. Нет, я нормально жить хочу. Чтобы бабки были, велик себе хочу.       И они заговорили про велосипеды. Уже тогда Андрей невольно вспомнил про Марата. Тот на мелочи не разменивался, моцык хотел. У Андрея таких заоблачных вещей и в мечтах не было. Да и так, чтобы красный Порш, Марат не ставил себе, для него мотоцикл — вполне себе реальная цель была. Андрей представил себе, как он садится на железного коня, вспомнил, конечно, Электроника на мопеде вначале, а потом и Терминатора. И почему-то подумал, что наверняка Марат и его бы покатал. Усадил бы за спину и они ехали бы, ловя лицом ветер. К чему эта мысль вдруг пришла в голову? встряхнулся Андрей. В школе он снова не поздоровался, но Андрей сам подошел.       — Че там за условия у вас? Играю, если двойку исправлю?       — Да не знаю я. Наверное и так будешь играть. Там все равно нужен аккомпанемент, — Марат держал руки в карманах. И добавил. — Есть где репетировать-то?       — Наверное, здесь можно будет, в актовом стоит, — тоже отвел глаза Андрей. Навязываться не хотелось.       — У меня можешь, — пожал плечами Марат. И вдруг глянул на него. — Аа. Ты же у Ирины. И у нее есть пианино.       — А оно расстроенное совсем, — неожиданно для себя соврал Андрей. — Педаль западает.       Марат испытующе заглянул ему в глаза.       — У меня в 12.40 заканчиваются. Подваливай, в общем.       Как будто и так знал, что у Андрея еще один урок после этого.       Летел к нему, отчего-то радостный, по знакомой дороге. Знал он, что все будет по-другому, в прошлый раз вообще странно было, но все равно шел и лыбился как дурак. Погода была по-осеннему теплая, листья шуршали под ногами и солнце в глаза светило ласково. Он открыл сразу же, будто ждал. Смотрел внимательно, будто хотел что-то спросить, но в последний момент передумывал. Мама накрыла на стол и ушла, мимоходом погладив Марата по плечу. Андрея смотрел на то плечо и думал, когда в последний раз его так же мимоходом трогала своя мама? Наверное совсем по-другому живется на свете, когда вот так, прикосновения ожидаемы. Когда они приятны и ничего не означают, кроме поддержки. Такой, фоновой, обыкновенной и естественной. Андрей ел какой-то по особенному душистый суп и думал, что его мама, если его касалась, он всегда понимал, что это ей нужна поддержка в этот момент или она хвалит его так, или хочет что-то сказать.       — Вчера… — начал Марат смотря в свою тарелку. — Это че было?       — А? — Андрей не ожидал, что он первый спросит. Да и про такое это он должен был спрашивать.       — Мне приснилось, что ты меня поцеловал.       — Аа! — облегченно протянул Андрей. — Ты уснул резко, я подумал, вдруг ты заболел. У меня так мама температуру мерила. Рукой не всегда поймешь, а губами…       — Аа, — прервал его Марат с ухмылкой. — Я подумал, ты меня как спящую царевну.       — Хаха, — натужно засмеялся Андрей, — С чего я тебя целовать то стану? Я ж не пидор.       — Пидор тоже человек, — автоматически ответил Марат и осекся.       Позже Андрей снова и снова прокручивал в голове этот диалог. Когда он сказал «приснилось», он ведь давал ему возможность вообще отмазаться и сказать, что ничего не было. О том, что он губами стирал с его лица слезы, думать вообще не хотелось. Там, в бессловном пространстве жестов и движений все было по-другому. То, что невозможно было как-то определить словами. Он обнимал его всем телом, просто как факт. А что это могло значить, что он прижимался в ответ, это ведь ему просто хотелось успокоиться? Или просто хотелось человеческого тепла. Самому немного стыдно было, что он так часто об этом думал и вспоминал. Перед сном он погружался в это воспоминание, и оно укутывало его лучше, чем одеяло.

***

      Концерт отыграли, железная Лида пожала руку, и, видимо, Андрей прошел какой-то ее тест. Ребята в школе поотаяли к нему, но сам он не особенно стремился общаться с одноклассниками. С Маратом занятия тоже сами собой продолжились, и иногда они даже действительно занимались учебой. На улице только почти не гуляли, как и раньше проводили время вдвоем и все чаще дома. Однажды он пришел к ним, они вместе забрали Юльку, и Ирина смотрела на них потеплевшим взглядом, как будто это она их помирила. Юлька висела на нем, а потом и вовсе уселась к Марату на колени, хватала его за одежду и тянула к себе, шепнуть что-то на ушко. Марат сидел довольный и улыбался, тоже шептал ей в ответ. Удивительно, но теперь Андрей совсем перестал ревновать своих девочек к нему. Наоборот, замечал за собой, как подхватывает их смех и заражается им. Не так уж много причин смеяться было в последнее время у Андрея, и он чувствовал, что легкомысленное настроение, которое Марат создавал вокруг, что то дополняет в нем. Он даже удивился сам себе, понимая, что сам-то совсем не такой. Из-за присутствия Марата он начал задумываться о каких-то вещах, которые раньше ему не приходили в голову. И оно выходило само по себе, не то, чтобы Марат что-то говорил или делал специально, просто так получалось. Например, то, как Марат умел вывернуть общий разговор каждый раз в новую сторону. Очень легко каждый раз. Андрей сам не думал о том, чтобы управлять ходом беседы, просто включался в диалог или отвечал на вопросы. И Марат тоже как будто делал это безотчетно, просто шел по своим каким то мыслям и вдруг выдавал неожиданное по теме. И потому болтать с ним хотелось бесконечно и прощаться не хотелось. Он снова окутывал своим обаянием, и теперь Андрей поддавался ему, понимая, на что идет.       Больше они не обнимались конечно, с чего бы. Да и бороться, как раньше, перестали. Но Марат все равно так же естественно, как и его мама тогда, касался Андрея. Вместо того, чтобы позвать, хватал за руку, садился очень близко, придвинув колени, мог наклониться и шепнуть на ухо что-то смешное, когда Ирина отвернется. Сидел с серьезной миной потом, сам едва сдерживая смех, не замечая, как от горячего дыхания у Андрея по шее бежали мурашки и как он неосознанно прихлопывал их ладонью.       Однажды Марат совершенно возмутительно, проходя мимо по коридору, заправил Андрею вылезший угол рубашки обратно, за пояс школьных брюк. Он смутился от этого жеста ужасно, вздрогнул аж весь и чувствовал, как покраснел. Слишком близко, слишком интимно. В голове словно затрезвонила тревога. «Че он так делает, как малышу сопли утер?! Сказать просто не мог что ли?» горел ушами Андрей. Само направление движения теплых пальцев по животу заставило что-то трепетать под кожей, и это смущало еще больше.       — Да че ты меня лапаешь все время?! — сказал он, когда в следующий раз Марат приобнял его и, не смущаясь, потянул к себе, намереваясь, видимо, что-то шепнуть ему.       Он немедленно убрал руку за спину и глянул исподлобья.       — Я?!       — А кто еще? — кипятился Андрей, все еще ощущая тепло его пальцев на шее. — Вечно хватаешь как маленького! Так говори!       В карих глазах явственно мелькнул стыд. Марат отвел взгляд.       — Тоже мне барышня-недотрога. Не хочешь, не буду, — буркнул он и засунул руки в карманы.       Он пошел дальше по школьному коридору, стройный и твердый, лавируя между младшеклассниками. Андрей потащился следом.       — Так че сказать-то хотел?       — А? — дернул головой Марат. — Да это… — хмыкнул он. — Видал, как географичка ваша в кабинет шмыгнула?       — Где? — заоборачивался Андрей.       — Да тихо ты! — шикнул Марат. — Зашла уже. Это она снова к Иван Ильшатовичу выпечку потащила. Он, говорят, летом развелся, она и навострила лыжи.       — Да ладно? — поневоле заинтересовался Андрей. — А он че?       — А он на англичанку смотрит!       — Да ну?!       — Ага! Это все знают, с прошлого года переглядываются, думают, не понятно по ним. Походу и развелся из-за нее…       И вроде бы проехали тот эпизод, только с тех пор Марат руки старался держать при себе. Заметно останавливал себя каждый раз, сглатывал, и руки засовывал в карманы. И вроде Андрей должен был ощущать себя спокойнее из-за этого, но, улавливая несвободу Марата, и сам чувствовал себя неуютно. Будто самостоятельно отрезал что-то, чего так хотел. Понял это как-то походя, когда слушая пластинку, осознал, что сам придвигается на кровати к Марату все ближе. Они все время болтали, а он делал какие-то микродвижения от Андрея. И тогда его как ударило озарением — это его тело опять проделывает тот фокус, когда ноги сами по себе потащили его к квартире Суворовых! Что это значило? начал размышлять Андрей, приказав телу больше не двигаться. И получил тычок под ребра.       — Ты меня слушаешь вообще? — Марат что-то говорил про группу, которая играла.