Постканон

      — Да че ты тыкаешь меня все время?! — взорвался Андрей, вскакивая.       Марат на него смотрел, плотно сжав губы. Смотрел непонятно, своим волчьим непроницаемым взглядом. Опустил голову. Отвернулся и посмотрел в окно. Пластинка закончила играть и противно шуршала иглой по кругу.       — Не буду больше, — пообещал он. Андрей уже жалел о своей вспышке.       — Что ты сказал? Ну в смысле, до этого? — он сел на кровать Марата напротив.       — Да ниче, — он тоже сделал вид, что пропустил. — Саде эта, как ты думаешь, она — негритянка?       Он сказал это отвернувшись уже, таким бесцветным голосом, как будто ему уже совсем было неинтересно.       — Какая? — Андрей встал и подошел взять конверт от пластинки. Сразу видно было, что он иностранный, не только из-за английских букв, но и из-за странной негладкой бумаги. Sade — «Я буду твоим другом», прочитал он. Почему из всей пластинки он обратил внимание именно на эту песню? Он вспомнил, как она звучала. За полгода в колонии Андрей почти забыл английский, и после длинного проигрыша под саксофон, когда девушка пела «oh-oh, i love you», он понял только это. Это была странная песня, вроде бы легкая и танцевальная, но в ней Андрей безошибочно признал грусть, которую чувствовал и в себе. В ее теплом голосе явно слышались южные густые нотки, но не чувствовалось никакого акцента.       — С чего это ты так решил?       — Не знаю. Подумал просто.       Андрей чувствовал себя виноватым, что взорвался ни с чего и от этого только вредничал сильнее.       — Ну ты докажи, раз сказал!       — Ниче я не буду доказывать! — Марат тоже заводился. — Не веришь — не надо!       — Не, ну ты же сказал!       — И че?       — Да ниче! Давай забьёмся! — протянул он руку.       Марат тоже встал и взялся за нее. Крепко сжал и посмотрел прямо в глаза.       — Забились! — но не отпустил тут же. — А как проверять будем?       Андрей продолжал удерживать руку в своей и сжимать ее, игнорируя волны тепла от прикосновения.       — Да как хочешь! — сказал он, невольно улыбаясь маратовской упрямости. — На что спорим?       — Да ты проебешь, — хмыкнул Марат, расслабляя ладонь, намереваясь отпустить. — На че хочешь.       — Ага, щас! — не отпускал Андрей. — Хочешь сказать, на что угодно споришь?       — Ага, — дерзко смотрел в глаза Марат. — А ты — нет?       — Да ваще на че хочешь! Выбирай!       — Ага! А ты потом мне скажешь, что я подстроил все, — Марат попытался руку выдернуть, но Андрей почему-то держал крепко. — Сам загадывай.       — Зассал, что ли? — отпустил он наконец руку.       — Ниче не зассал. Сам скажи, на что. — исподлобья сказал Марат, усаживаясь на вовкину кровать.       Андрей тоже сел напротив и почесал голову. Надо бы че-то позорное ему придумать, чтобы нос не задирал. Марат встал и невозмутимо убрал иглу с дорожки. Положил пластинку в конверт и начал смотреть на полку, словно думая, хочет ли он еще слушать что-то с Андреем. Это выбесило его еще больше. Как будто это он напрашивался с ним дружить и приглашал вместе послушать музыку!       — Давай на желание! — выпалил Андрей.       Прямо сейчас ничего унизительного для Марата не приходило в голову, потому он решил оставить для себя это. Марат испытующе посмотрел прямо в глаза.       — Сам не соскочи. Руки жали.       Андрей мигом потерял желание ершиться и вспомнил пацанский закон. Если жали руки — все.

***

      И после этого было бы странно не подавать ему руку на прощание и при встрече. Из-за того, что Зима так и не звонил, Андрей надеялся, что никто не узнает о том, что он жмет руку отшитому. Из пацанов увидел только Раджу. Пришел к Ирине Сергеевне в участок за мешком картошки, который им выдали в качестве пайка, а там он сидит. На солнышко жмурится, довольный курит сидит на лавочке. Поручкались.       — Вышел уже?       — Здоров, Пальто! — встал Раджа. — Тоже отмечаться?       — Ну, — неопределенно ответил Андрей.       — А мы с пацанами там УДО себе настрогали! Не думал, что выйдет, а ниче, Мишкина мамка подсуетилась.       Пришлось выслушать, как радостный Раджа рассказывает, как ему удалось вывернуться. Леший ему рассказал, что по УДО можно выйти, если план перевыполнять. И придумали они втроем как быстрее деревяшки выпиливать. Мастер цеха ничего был, не мешал, все честно в отчетах писал.       — Миха кароч подает, я пилю, Леха шлифует, и прям быстро мы там шух-шух! Леха вначале кожух хотел снять, чтоб быстрее, а Миха давно уже там, помнишь же? И рассказал, что там тоже один такой шустрый был, вчистую два пальца оторвало. Ну а мы то не такие тупые, мы смекалочкой, в полтора раза перевыполнили! — радостно рассмеялся Раджа.       Андрей заметил, что он пацанов называет по именам, а не по кличкам, но ничего не сказал.       — Но Лехе все равно карта не пошла, в ШИЗО за драку угодил. А Михина мамка там смазала, где надо, ради сыночки, и я на хвост присел. Все, чист перед законом! Ну че, идешь отмечаться? Пошли потом, сходим куда? — горел глазами Раджа.       — Да я… Мне ИринСергеевне помочь надо, — сделал шаг назад Андрей.       — Че?       — Она… на поруки меня взяла. Мамка ж в психушке, — жестко посмотрел ему в глаза Андрей.       Раджа то ли не заметил, что он отошел, то ли думал о чем-то своем.       — Не отпустит тебя с зэком? — скривил он губы. — Чем помочь то?       — Пайку им дали. Мешок картошки, — повернул стопы ко входу Андрей.       Но Раджа пошел рядом.       — Как ты один мешок то донесешь? Помогу.       Пока тащили, только кряхтели, тяжело было. На полпути сели на оградку детской площадки. Раджа закурил и предложил пачку Андрею. Андрей подумал и взял сигарету. Раджа вытер пот и сказал, отвернувшись:       — Хорошая картошка.       — Отсыпать тебе за помощь? — подумав, ответил Андрей.       — Давай! — посмотрел на него Раджа.       — Не западло тебе ментовскую картоху жрать будет? — прямо спросил Андрей.       Раджа ответил не сразу. Потрогал носком ботинка мешковину.       — Таскать не западло было. И перед кем мне теперь западло должно быть? Что это вообще такое — западло?       — Дело твое, — тоже через паузу ответил Андрей и схватился за вытянутый хвостик мешка.       И снова повисло у них тяжелое молчание, пока тащили. Уже в квартире ИринСергевны Андрей стал искать, куда можно отсыпать, Раджа жадно хлебал воду.       — Только вернуть надо будет, — с сомнением смотрел он на хозяйственную сумку, с которой ходил за продуктами.       — Да не боись, верну! — весело ответил Раджа. — Я — все! Встал на путь исправления.       — А че пацаны? — задумчиво накладывал Андрей картошку в сумку.       — А че пацаны? Что мне хорошего те пацаны сделали? Из-за них я присел. Все теперь, фигушки! — сел на табурет Раджа, внимательно смотря на картошку.       Попрощались тепло, Раджа обещал заскочить, сумку вернуть завтра, доверчиво рассказав про свидание вечером.       А Андрей все думал, чистя картошку. Ему пацаны семью заменили. Сестру нашли, когда никто ничего сделать не мог. Картошка была хорошая, тяжелая, полная воды, не такая, как в колонии, когда приходилось отрезать чуть ли не половину гнильем. Скоро пришли ИринСергевна с Юлькой, когда картошка уже шкворчала под крышкой.

***

      После школы Андрей шел к Суворовым, без планов, просто бездумно шагал.       За куртку дернули сзади и Андрей сходу блокировал руку.       — Хера ты… — хмуро смотрел на него Зима.       — Че, окликнуть не мог?       — Пошли! — дернул головой он.       Они присели на спинку грязной лавочки и Зима достал пачку. Вынул две сигареты и дал одну Андрею.       — Сено с Гвоздем отпиздили хадишевские. Пошел я выяснять, что за дела. Хорошо, что пацанов захватил, — глубоко затянулся Зима. — Ты кто такой, говорят, Кащея помним, знаем, Адидас еще туда-сюда, а ты кто?       Андрей затянулся.       — Справедливости хотят. Исаков тот. Инвалидность ему поставили. Помнишь Равиля Исакова?       У Андрея похолодело в животе. Перед глазами пронеслись брызги крови, летевшие от лица, и собственные руки, наносящие удар за ударом. Ярость на несправедливость и стоявшую тогда картинку перед глазами — светлая детская голова с жутким провалом сбоку. Андрей медленно кивнул.       — Сказал, что дело закрыто. Сидит тот пацан. Не знаю, скоро ли выяснят, кто именно.       — Ты это меня предупреждаешь, что искать будут? — прямо смотрел в глаза Андрей.       — Пошли на сборы, харе тебе как говно в проруби болтаться. Не спасет тебя твоя ментовка, — хмуро закутался в воротник Зима и встал.       Андрей поднялся тоже.