savior

      Сердце колотилось от адреналина и негодования, которые почти разрывали на куски. Таблетка, которую Нам Гю принял, на удивление долго держала эффект — парень чувствовал, что эйфория ещё не отступила. Возможно, вещество смешалось в крови с остатками того, что он сам принял перед тем, как поехать к остановке перед парком, которую ему обозначили, как место встречи, а потом втащили там в микроавтобус.       «Неудачник хренов» — фраза крутилась где-то у затылка и больно жгла. Как она смеет так его называть? Кто она такая? Сама сидит здесь, среди всех тех, кто отчаялся и соглашается на участие в смертельных играх. Сидит тут, как и он — значит, ничем не лучше.       Нам Гю крутил в руках кольцо, которое снял со своего пальца — когда-то он отдал его Дайан. Для девушки оно было чуть великовато, но она носила его на большом пальце: небольшая цепь с короткими звеньями, дорогое, теперь и для сердца.       Он откинулся спиной на металлическую ступеньку каркаса, шумно выдохнул, будто выдавливая из себя остатки чувств, и оглянул свою команду — если это вообще можно было назвать командой, потому что даже словом «сброд» их было бы сложно назвать без иронии, перед его глазами сидела группа людей, столь разных, что скорее напоминали пассажиров разбитого лифта, застрявших между этажами во время пожара, чем сплочённых участников, стремящихся выжить: дерганый, словно на электричестве, рэпер, который и сам не знал, молится он или читает битбоксовую мантру, фанатичный мальчишка, липнущий к нему, как потерявшийся щенок, боящийся, что его опять бросят, слишком нервный и почти сломанный Мин Су, которого он едва не избил во время перерыва, просто чтобы сбросить напряжение, и эта 380-я — девчонка, даже сейчас демонстративно сидящая выше всех, как будто одним своим положением показывает: «Я с вами только телом, не более», и в её взгляде читалось презрение, точь-в-точь такое же, какое он когда-то ловил у себя дома, в кухне, на лице своей матери, когда та, не глядя, спрашивала, поел ли он.       Они не команда. Они стая зверей, случайно запертых в одном вольере. И каждый из них может вцепиться в горло другому при первом удобном случае.       — Как думаешь, сколько людей выжило? — Нам Гю прервал молчание, обратившись к сидящему рядом Мин Су. Тот вздрогнул.       — Что, прости? — спросил Мин Су в ответ и Нам Гю усмехнулся. Парень боялся его. И это… приятно. Всё ещё работает. Значит, он ещё держит форму.       — Сколько людей ещё осталось? — каждое слово Нам Гю отчеканил, делая паузы между словами.       Мин Су быстро взглянул на зал, куда ещё продолжали прибывать люди. Он постарался прикинуть на глаз количество. Кто-то садился, кто-то шептался, кто-то просто смотрел в пол. Парень начал считать на глаз.       — Думаю… около двухсот.       — Откуда ты знаешь? — с сарказмом прошипел Нам Гю. — Ты ИИ? Суперкомпьютер?       Он убрал волосы за ухо — жирные, спутанные. Чёрт, надо бы их помыть. Но в туалете нет даже мыла. Ни капли. Он чувствовал на коже пот, кислый и тяжёлый, как уличный смог.       — Иди, посчитай. Раз такой умный.       Мин Су уже начал вставать, но тут девушка дёрнула его за рукав и он снова сел.       — Тупая идея, — её голос звучал словно через плёнку. — Персонал по-любому скоро всё скажет.       Нам Гю хотел её ударить, так сильно она напомнила ему мать. Этот голос. Этот тон. Тот самый. Прямой. Безразличный. Холодный. Голос матери. Той, что смотрела на него всегда с оттенком брезгливости. Словно он — пятно на её белом ковре.       Он сжал челюсти. Пальцы на кольце сжались, как тиски. Ему захотелось её ударить. Ударить, чтобы заткнулась. Чтобы замолчал её голос в его голове.       - Ты почему дерзкая такая? - сквозь зубы спросил Нам Гю, а девчонка только снова усмехнулась.       — Потому что ты, неудачник, несёшь всякую хрень.       Она отвернулась, как будто разговор закончился. Как будто он — никто.       - Слушай, рот свой закрыла, - огрызнулся парень и тут в диалог вступил Танос.       - Stop it, - он взмахнул руками.       Решив отвлечь всех от конфликта, он внезапно заговорил:       — Давайте определим возраст. Самый младший — Ген Су, да?       — А ты-то откуда знаешь? — буркнул Нам Гю.       — Я помню, он говорил мне. А вы с Мин Су ровесники. Игрок 380 старше.       Нам Гю криво усмехнулся. Это злило. Почему-то именно это — что она старше. Как будто это делало её слова весомее. Как будто у неё больше прав ставить его на место.       — Обращайся к ней вежливо, понял, Нам Су? — подал голос Су Бон, даже не отрывая взгляда от креста на груди.       Опять. Опять это дерьмовое искажение имени.       — Нам Гю, — тихо, но отчётливо поправил он. — Понял.       Танос, как заведённый, продолжил:       — Нам надо быть одной командой. Без ссор.       Он будто собирался сказать что-то ещё, но не стал. Нам Гю снова оглядел их всех. Команда. Да как бы не так. Они не были командой, не были союзом, не были даже временным альянсом — они были пороховой бочкой, в которую кто-то уже бросил искру, и теперь оставалось только гадать, в какой момент всё рванёт, кто первым вскипит, кто запустит цепную реакцию, кто кого ударит, кто кого сдаст, и кто первым кинется на крик, как голодный пёс. Танос снова отключил мозг и принялся качать головой.       В зал вошла команда игрока 456, они живы. Сознание Нам Гю, расплывшееся под действием таблетки, сразу прицепилось к ним. Картинка будто наложилась на кадр из старого фильма: зернистость, неровная фокусировка, но цвета стали резче, как на выжженной плёнке.       456 выглядел ещё более осунувшимся и шёл рядом с игроком 001, довольно бодрым и очевидно очень сильным. Нога и ребро заныли при одном его виде, напоминая, как тот побил Нам Гю и теперь, видя его вновь, тело реагировало само — в боку заныло, нога будто вспыхнула старой, затухшей болью, и Нам Гю даже привстал, чтобы стряхнуть фантомные ощущения, но взгляд уже прилип к остальным членам той группы: 390, 388, и между ними — девочка, маленькая, совсем юная, с номером 222, и она шла с таким видом, будто ей при каждой попытке идти приходилось бороться с гравитацией, вдвое сильнее обычной.       На миг всё внутри него замерло.       Он не сразу понял, что именно его так зацепило: девочка была худой, почти прозрачной, с тонкими руками, обтянутыми формой, сидевшей на ней мешковато, но живот — ткань топорщилась, как будто под ней что-то росло, жило, шевелилось, и мозг, даже в его наркотическом раздвоенном состоянии, сложил детали в целое, и это целое было невыносимым.       Она беременна.       Здесь, в этой камере пыток, в этих смертельных играх, где каждый день выносят десятки трупов, где каждое движение может стать последним, шла девочка, беременная девочка, медленно, стиснув зубы, сопровождаемая группой, которая, чёрт побери, вела себя как семья: 388 всё время смотрел на неё, подстраивал шаг, готов был в любой момент подхватить её, словно подросший брат или слишком молодой отец, 390 шёл позади, прикрывая их спину, как телохранитель, а 456 и 001 шли впереди, будто расчищая путь — и эта картинка была настолько неуместно человеческой, настолько не вписывающейся в окружающий хаос, что у Нам Гю защемило где-то внутри, в том месте, которое он уже давно считал мёртвым.       Он почувствовал, как его пальцы сжались вокруг кольца, которое он до сих пор держал — металл врезался в кожу, оставляя отметины, но он не отпускал, не мог — в этот момент он сам не понимал, что именно кипит в груди: ярость? отвращение? боль? зависть? — всё смешалось, перепуталось, стало горьким коктейлем, которым его напоили без спроса.       Всего 9 месяцев назад он почти получил семью, которой так не хватало в детстве, теперь это будто было в другой жизни.       Нам Гю закрыл глаза. Они сидели на диване, был конец осени, когда окна открыты, и воздух пахнет дождём и уличной пылью. Дайан держала его руку обеими ладонями, пальцы сцеплены крепко, будто она боялась, что если отпустит — он исчезнет. На её коленях лежала папка с анализами. Тест. Её дыхание было неровным.       — Там… две полоски, — сказала она. — Я проверяла три раза.       Он молчал. Он не знал, что сказать. Что чувствовать. Мечта и ужас сошлись в груди в один тугой ком. Его ладони задрожали. Дайан посмотрела на него, сжимая его пальцы крепче.       — Я ничего не прошу, Нам Гю, и не требую от тебя немедленно принять решение, я понимаю, что это сложно. Но скажи честно… ты бы хотел?       Он посмотрел ей в глаза. В этот момент — да. Он бы хотел. Он хотел бы другую жизнь. Без бега. Без уколов. Без клуба. Где бы они были просто — он, она и кто-то ещё с серыми глазами, как у Дайан.       — Да, — выдохнул он. — Я хотел бы.       Они были зависимы - друг от друга и от наркотиков. Вряд ли бы ребёнок был здоров, но Нам Гю был готов сделать всё, чтобы исправить это. Он был готов перестать употреблять прямо сейчас, здесь, в этой комнате поклясться, что больше не притронется ни к чему, продать всё, что у него есть, лечь в рехаб, отправить в рехаб Дайан - что угодно.       Но спустя всего неделю она умерла. Её не стало так резко, что Нам Гю не успел опомниться и полгода словно продолжал стоять в том переулке перед её телом. Просто остался с этим «хотел бы» внутри себя. Как с осколком в груди, который уже никогда не вынуть.       Случись всё иначе, сейчас он был бы отцом ребёнка Дайан, они сидели бы все вместе на диване в центре гостиной в прекрасной светлой квартире и смотрели бы, как нечто их общее делает первые движения крошечными пальцами. "Ты знаешь, что этого бы всё равно не случилось" - уже шептало внутри. "Нашёл бы Таноса с таблетками или ещё кого, раз Танос тоже тут, и уже сидел бы в клубе. Не обманывай себя, жалкий неудачник".       Он вернулся в настоящий момент и тут девочка 222 пошатнулась, а 388 подхватил её. Нам Гю тяжело выдохнул. Смотрел на них, пока они не скрылись за колонной. Он даже не знал их имён — но знал, что это зрелище ранит. До глубины. До той части, которую он старался убить в себе, чтобы не вспоминать. У него это даже получалось - наркотики по началу и правда смогли заблокировать в нём воспоминания. Но не сейчас.       Нам Гю снова сжал кольцо в руке так.       — Я хотел бы, Дай, — едва слышно прошептал он. — Я пиздец как хотел бы.       Они команда, семья, пусть и временная, а у него — крест рэпера, бормочущего фразы на английском, голос матери в голове, будто застрявший в мозгу навсегда, и таблетка, всё ещё дающая покой не душе, а только оболочке, только оболочке.       "Тебе некуда идти, Нам Гю, ты всё потерял", - голос внутри говорил слишком громко. "Твой единственный выход - играть дальше и забрать деньги, начать новую жизнь. Зачем тебе держаться за то, чего у тебя больше не будет?"       Голос был прав. Больше ничего не было и не будет - нужно продолжать. Играть дальше, чтобы выйти с деньгами и снова открыть клуб. Снова жить своей жизнью, а не тенью того, что осталось.       Снова голосование. Нам Гю оглянулся и увидел, что его команда уже разошлась по койкам. Нужно найти Су Бона.       — Танос, — хрипло позвал Нам Гю, и в этом звуке было что-то вязкое, будто он проглатывал вместе со словами комок злости, который давно уже не растворялся.       Тот обернулся не сразу — медленно, с тем своим вечным видом, будто его оторвали от чего-то более важного, чем весь этот сброд, и двинулся в сторону Нам Гю, ступая по полу тяжело, как человек, который заранее устал от разговора, ещё не начав его.       — Ну? — коротко бросил Танос, останавливаясь на расстоянии пары шагов, и скрестил руки на груди, как будто уже собирался отрезать любую претензию на корню.       Нам Гю посмотрел на него пристально, скользнув взглядом по массивному кресту, висящему у него на груди, и почувствовал, как челюсть сама собой сжимается от того, что этот крест, который, казалось бы, должен был быть символом чего-то чистого, в этой игре выглядел как талисман суеверного бойца — бесполезный, но оберегаемый до последнего. Он был слишком неуместным и даже гротескным хранилищем для таблеток.       — Мы будем голосовать, — начал он медленно, чеканя слова. — И если ты опять заведёшь свою шарманку про «нам надо держаться вместе», клянусь, я клянусь, я тебе нос разобью прямо здесь.       Танос чуть склонил голову, усмехнувшись уголком рта, но в этой усмешке не было ни веселья, ни добродушия — скорее холодный интерес хищника, который оценивает, стоит ли рвать добычу сейчас или попозже.       — Ты не выкупаешь, брат, — тихо сказал он, и голос прозвучал не громче шёпота, но в нём была тяжесть. — Если мы начнём жрать друг друга, нас перебьют по одному. Тут только команда выживает.       — Какая, нахрен, команда? — резко взвился Нам Гю, и соседние игроки уже начали поворачивать головы. — Ты сам на них посмотри: мелкий готов в жопу залезть любому, лишь бы выжил, а эта стерва 380-я смотрит на всех, как на грязь под ногами. Это не команда - это сброд, который сдохнет уже на следующей игре. Надо избавиться от них.       — И ты в этом сброде, — спокойно ответил Танос, не меняя выражения лица.       Эти слова зашли глубже, чем любое оскорбление, и на секунду в голове Нам Гю стало тихо, настолько тихо, что он почти физически почувствовал этот вакуум, будто кто-то щёлкнул невидимым рубильником, выключив весь привычный фоновый шум из раздражения, злости, эйфорического гула таблеток и смутных мыслей о том, как выбраться отсюда живым. Он — часть сброда. Это простое, сухое, безжалостное утверждение упало в него, как кусок холодного железа в воду, и пошли круги: первый — злость, потому что он не мог вынести, что кто-то имел право так его назвать, второй — презрение, потому что если он действительно часть этой массы, значит, все его попытки выстроить вокруг себя стену из высокомерия и силы — просто декорации, третий — неприятное, липкое осознание того, что Танос ведь не ошибся, и именно это осознание кололо под рёбра сильнее, чем любое физическое удар.       Он - наркоман, попавший в игры на выживание. В этом была даже доля иронии. В его жизни не осталось ничего, за что он мог бы бороться и теперь он второй день борется за...       "А за что я борюсь?" - мелькнуло на секунду. Ответа не было. Мысли в голове перемешались и каждую мысль приходилось вытаскивать силой, чтобы собрать в одном месте.       Во-первых, Нам Гю нужны были деньги. Долги, оставленные ему Чоном, висели камнем на шее и нужно было избавиться от них, чтобы прекратить жалкое существование в крохотной съёмной квартире. Отсутствие денег мешало вести привычный образ жизни: красиво одеваться, вкусно есть и покупать себе возможность веселиться. Но только денег было мало для мотивации себя - долг был не настолько крупным, чтобы оставаться, Нам Гю мог закрыть его даже устроившись к одному из друзей Чона, которые остались в Сеуле.       Нужен был стимул жить. Самое трудное, что есть в жизни - найти то, ради чего жить. За две игры Нам Гю понял, что он хочет жить и точно не хочет умирать.