your wisdom and your waywardness

Коты

      — Мастер Ян? Там ведьмак на стропилах, и мы не знаем, как быть.       — Прошу прощения? — переспрашивает Ян, прежде чем последовать за встревоженной служанкой в большой зал.       Она останавливается у самого порога и указывает наверх. Ян поднимает голову — и действительно видит ведьмака, развалившегося на одной из массивных дубовых балок под потолком: руки и ноги свисают с края по обе стороны, а сам он, похоже, мирно спит. И выглядит при этом точь-в-точь как кот, дремлющий на ветке дерева — ленивый и довольный жизнью.       Ян молча смотрит на него несколько секунд, затем пожимает плечами.       — Ну… пусть себе лежит? — говорит он девушке. — Вреда от него никакого.       — Хорошо, — кивает она немного неуверенно, а затем возвращается к остальным, кто чистит столы, то и дело бросая настороженный взгляд наверх — на спящего ведьмака. Тот даже не шевелится.       Со временем люди привыкают. Ведьмаки Школы Кота любят дремать на стропилах — это никому не вредит, а порой даже забавляет, когда они, просыпаясь, соскальзывают с балки и ловят себя одной рукой в воздухе. Служанки при этом запоминают пару новых, весьма выразительных ругательств.

×××

Мантикоры

      — Я не против, что они тут хозяйничают, — говорит Тадеуш. — Просто боюсь, как бы кто не ткнул не в тот бочонок.       — С чего бы? — спрашивает Ян, следуя за кладовщиком в просторный подвал, где хранятся бочки с легким пивом и хорошим темным элем.       — На вот, гляди, — отвечает Тадеуш, указывая на ряд бочек вдоль стены. На каждой — аккуратно подписанная грифельная табличка, прибитая гвоздем к верхушке. Ян прищуривается в полумраке, вглядываясь.       «Белая Чайка, партия 28-05, мышьяк и можжевельник», — гласит первая. Следующая: «Белая Чайка, партия 28-06, болиголов». А за ней: «Белая Чайка, партия 28-07, концентрат белладонны».       — Что, — выпаливает Ян, а затем решает, что случай стоит крепкого словца. — Какого хера.       — Сам не знаю, — ворчит Тадеуш. — Но я бы предпочел, чтобы этого не было в моем погребе.       — Да уж, — соглашается Ян и отправляется искать Эскеля, который выслушивает его и спокойно кивает.       — Это, стало быть, Мантикоры, — объясняет он, как будто бочки с отравленным алкоголем в погребе — это нормально. — Они любят экспериментировать с необычными вкусами.       — Необычными, — в ужасе повторяет Ян.       — Нам от этого вреда не будет, — пожимает плечами Эскель. — Могу велеть им хранить это в отдельной кладовке, если хочешь.       — Да, пожалуйста, — выдыхает Ян. Надо бы сообщить Тадеушу добрые вести. А заодно — выпить немного человеческого, безопасного виски, который держат для особых случаев.

×××

Медведи

      — Я знаю, что ведьмаки сами любят заботиться о своих лошадях. Не вижу в этом проблемы, — вздыхает Ян, с легкой неохотой следуя за Анджеем в конюшню.       Анджей — чертовски хороший конюший, но иногда он чересчур восприимчив к таким вещам, как, например, ведьмаки, предпочитающие не оставлять работу его конюхам…       Ян останавливается как вкопанный, уставившись прямо перед собой.       — О, — произносит он в конце концов.       — Да, о, — бурчит Анджей. — Я горжусь тем, что мне доверяют ухаживать за лошадьми наших милордов — даже если они не позволяют нам их чистить. Но я провожу границу, когда дело доходит до, с дозволения сказать, лосей.       — Чей… это… лось? — спрашивает Ян.       — Брана из Медведей.       — Я… поговорю об этом с Эскелем, — выдавливает Ян, совершенно сбитый с толку.       — Что, прости? — переспрашивает Эскель полчаса спустя.       — Лось, — повторяет Ян.       — Лось, — эхом отзывается Эскель. — Один из Медведей раздобыл себе ездового лося. Что ж, это… что-то новенькое. Я поговорю с Артеком. Передай Анджею, что Бран сам будет заботиться о своем лосе, и конюхам не придется этим заниматься.       Ян кланяется и уходит — все еще в полном недоумении.

×××

Журавли

      — Папа? — раздается голос Юлиты с порога. Ян моргает, с трудом просыпаясь, и приподнимается. — Я слышала шум.       — Какой шум, милая? — спрашивает Ян, раскрывая объятия, когда Юлита забирается к нему на кровать.       — Бабах, — серьезно шепчет она.       В комнате Юлиты есть окно, потому что она любит смотреть на звезды, а покои Яна находятся рядом, ближе к коридору. Он подхватывает дочку на руки, сует ноги в теплые меховые тапочки и бредет в соседнюю комнату; распахивает ставни, выглядывает наружу.       Далеко внизу, во дворе, слышны чьи-то спорящие голоса.       — Ложись обратно, солнышко, я сам посмотрю, что там, — говорит он, аккуратно укрывая Юлиту одеялом. — Наверняка просто что-то пошло не по плану.       — Хорошо, папа, — кивает она и послушно зарывается обратно в подушки. Ян целует ее в лоб, натягивает толстый халат и выходит в холодные коридоры крепости.       Во дворе полдюжины ведьмаков-Журавлей орут друг на друга во всю глотку. Ян останавливается в проеме, прислушиваясь. Насколько он может понять, кто-то решил испытать новый тип сигнальной ракеты, способной приманивать теплокровных тварей ночью, и… она сработала не совсем так, как планировалось.       Спустя некоторое мгновение Ян выходит на крыльцо, и шесть пар узких глаз мгновенно обращаются к нему.       — Господа, — произносит он ровным тоном. — Вы разбудили мою дочь.       — Вот дерьмо, — выпаливает один из Журавлей. — Мы даже не подумали.       — Подожди, — шепчет один другому. — Это ведь его дочка — племянница Ле…       Второй яростно кивает. Первый вдруг выглядит встревоженным.       — Может, в следующий раз не повредило бы небольшое предупреждение перед тестированием вашего нового изобретения? — спокойно предлагает Ян.       — Вот именно, — раздается голос сверху. Ян поднимает взгляд: в окне одной из башен высовывается Ламберт — силуэт на фоне полумесяца. — Вы, ублюдки, меня тоже разбудили!       — Точно. В следующий раз дадим знать, — быстро кивает тот, что за старшего. — Или вообще пойдем тестировать в том овраге, помните?       — С той скалы хороший угол будет, — возбуждено подхватывает другой.       Ян качает головой, разворачивается и идет обратно в постель.

×××

Волки

      — А. — Ян замирает в дверях, моргая при виде трех ведьмаков на кухне. — Милорды?       — Не лорды, — отзывается Ламберт, оборачиваясь. — Что стряслось?       — Вы… похоже, забыли приготовить свой ужин, — медленно произносит Ян.       Ламберт переводит взгляд на сырой олений стейк в своих руках.       — Оу, — выдыхает он. — Э-э. Дерьмо. Упс?       Гвельд и Гаскаден бросают на Яна виноватые взгляды.       — Мы проголодались, — извиняющимся тоном бормочет Гвельд.       — Сырая оленина — это, как правило, не то… что стоит есть, — осторожно указывает Ян.       — Ай, ведьмаки могут есть почти что угодно, — пожимает плечами Гаскаден. — Но, наверное, это можно и поджарить.       — Не буду мешать вашему ужину, — кивает Ян и вежливо откланивается.       На следующее утро он предлагает Марлен держать немного готовой еды — и побольше вяленой оленины — в шкафу у кухонных дверей.

×××

Змеи

      — Ян, мои девочки сбегут из этой чертовой крепости, если ты ничего не предпримешь, — заявляет Аниэла, врываясь в кабинет Яна.       — По поводу?.. — осторожно спрашивает Ян. — Я думал, мы решили вопрос с одеждой, испачканной внутренностями монстров?       — О, нет, с этим все в порядке, — отмахивается Аниэла. — Новый краситель сильно облегчает стирку — или, по крайней мере, пятна теперь не так бросаются в глаза, что, в общем-то, не хуже. Нет, дело в этих гребаных кинжалах.       — А, — выдает Ян, потому что он прекрасно понимает, о чем речь. Ведьмаки из Школы Змеи имеют привычку прятать кинжалы… буквально везде. Ян уже давно научился быть предельно осторожным, засовывая руку под стол, за спинку скамьи, под перила или за шкаф — почти наверняка там окажется лезвие. — Даже в прачечной?       — У них в одежке зашито по полсотни потайных кармашков, и они никогда не вынимают оттуда все кинжалы, — сетует Аниэла. — Одна из моих девочек чуть не прибила себе ногу к полу, когда один из них вывалился!       — Я поговорю с Иваром, — обещает Ян.       — Надеюсь, что так, — фыркает Аниэла и вылетает из кабинета.       Ивар Злобоглаз выглядит так же устрашающе, как звучит его имя, но выслушивает Яна серьезно и кивает, когда тот заканчивает.       — Поговорю со своими змеенышами, — обещает он. — Стирка — роскошь, которую они не захотят потерять. И с разбросанными ножами тоже что-нибудь придумаю.       — Спасибо, — с облегчением отвечает Ян, откланиваясь.       С тех пор Змеи действительно перестают оставлять кинжалы в одежде. Ну, почти.       И Ян вынужден признать, что, хотя это не совсем то решение, на которое он рассчитывал, наличие ножен на всех спрятанных по крепости клинках — это, безусловно, ощутимое улучшение.

×××

Грифоны

      Странная штука с Грифонами — понимает Ян спустя несколько лет на посту управляющего Владыки — заключается в том, что они… не странные.       Они едят хорошо прожаренное мясо. Спят на кроватях. Не приносят в крепость диковинных зверей. Пьют Белую Чайку с удовольствием, но не норовят добавить туда еще больше яда. Не устраивают взрывы посреди ночи. И уж точно не забывают кинжалы в своем грязном белье.       Когда они просят гусиные перья — это для того, чтобы набить подушку. Масло — для полировки мечей. (Или для чего-то более личного — Ян не спрашивает. Главное, что эти занятия не превращают коридор в масляную горку, и потому его это не сильно-то и волнует.) Кожа идет на починку доспехов, а не на какое-то там гигантское летающее сооружение, которое придумали Журавли.       Грифоны ведут себя… нет, не как рыцари. Ян встречал рыцарей. И те, по большей части, были довольно неприятными типами, упивающимися своей мнимой властью над крестьянами. Грифоны же похожи на идеал рыцарей из баллад: честные, благородные, учтивые, защищающие слабых, прямолинейные в своих делах.       Если подумать, это, пожалуй, и есть самое странное — обнаружить настоящих рыцарей за щелевидными глазами цвета золота.

×××

Люди

      — Это ж сколько репы, — бурчит Лето, с глухим стуком сгружая очередной мешок в погреб.       — Да, она нам пригодится для резьбы, — рассеянно отвечает Ян, делая еще одну отметку на своей грифельной доске.       — Резьбы?.. — переспрашивает Лето.       — Для Праздника Святых Мертвецов, — говорит Ян, растерянно моргая. — В следующем месяце. Юлита хочет быть змеей.       — Что? — рявкает Лето. — Хера с два, нет, ни за что. Змеи не берут девочек, да и я бы, блять, не позволил — ни при каких обстоятельствах…       — Ух-ты, стоп, — перебивает его Ян, поднимая ладонь. — Что? Юлита не хочет быть ведьмаком.       — Ты сказал, она хочет быть змеей!       — …Она хочет нарядиться змеей. Для Праздника Святых Мертвецов.       Ян и Лето несколько минут смотрят друг на друга в молчаливом замешательстве. Несколько ведьмаков обходят их, чтобы поставить мешки вдоль стен погреба.       — Поясни, — наконец рычит Лето, сердито скрестив руки на груди.       — Праздник Святых Мертвецов — это осенний праздник урожая, — объясняет Ян. — Жрицы говорят, что в это время года завеса между мирами становится тоньше. Мы вырезаем лица на репе, чтобы отпугнуть злых духов. Дети наряжаются в чудовищ или зверей, им дают угощение — чтобы задобрить — и разрешают не спать допоздна, плясать у костра и притворяться страшными. И еще будет пир — Марлен уже его планирует.       — А, — выдыхает Лето, заметно расслабляя плечи. — Похоже, я такого не видал. Ведьмаки обычно держатся подальше от праздников. Ну, знаешь, чтоб не пришлось потом давать деру от вил и факелов. Нас ведь за плохую примету держат.       — Глупости, — отрезает Ян. — Ведьмаки — самая большая удача, которая когда-либо выпадала на долю этого континента. Можешь помочь Юлите вырезать репу, если хочешь. За пару дней до праздника.       — …Ага, — отвечает Лето. Выглядит он озадаченным, но довольным, когда топает за следующей партией припасов. Ян возвращается к подсчету ящиков и бочек, что принесли, пока они говорили, слегка качая головой.       Ведьмаки знают так много о разных вещах, и все же в их знаниях встречаются такие занятные пробелы. Иногда Яну кажется, что он идет по лугу, усеянному кроличьими норами — никогда не знаешь, когда провалишься в неожиданную пустоту.       Из Юлиты выходит очаровательная маленькая змейка, а вырезанная Лето репа стоит у нее на подоконнике еще много дней, криво ухмыляясь в темноту и охраняя ее сон.