Под кожей доверия

«Но когда всё плохо, это ужасно,

Мне так стыдно, я резко выпаливаю: кто этот чувак,

Я даже не знаю его имени,

Я распускаю руки с ней, я больше не паду так низко,

Похоже, я сам не знаю своей силы. »

«Love the Way You Lie» — Eminem & Rihanna.

~

«Swim» — Chase Atlantic Вернувшись домой, Феликс застыл на пороге спальни, столкнувшись с необычным зрелищем: Хенджин сидел на краю кровати, поставив пустой бокал на тумбочку рядом. Лицо его выражало смесь вины и раздражения, горечь прошлых обсуждений отчётливо читалась в каждом движении тела. — Где ты был? — резко спросил Хенджин, не дожидаясь приветствия. Феликс снял свитер, попытавшись сохранить спокойствие. — Работал же, как обычно, — сухо пояснил он. Вместо удовлетворения ответ породил новую волну вопросов. — Почему так поздно? Почему не предупредил? Хенджин поднялся с кровати, подойдя вплотную к Феликсу, преградив выход из комнаты. — Разве я обязан сообщать тебе о каждом своем шаге? — возразил блондин, раздражаясь от грубого тона разговора. Партнер нервно потер подбородок, обеспокоенно глядя в глаза возлюбленному. — Я видел тебя, понимаешь? Видел, как целовался с Бан Чаном, твоим начальником! Феликс буквально потерял дар речи, поражённый абсурдностью заявления. — Если ты думаешь, что после этого я запрыгнул к нему в постель, то ты глубоко ошибаешься. Да, он подкатывал ко мне, но я ясно дал понять, что состою в отношениях с тобой. Хенджин издал сдавленное рычание, расстроенный очевидной лживостью. — Не обманывай меня! Я видел это собственными глазами. Феликс побледнел от негодования, понимая тщетность попыток оправдаться. — Сколько раз повторять, что твои подозрения беспочвенны? Ты дал мне обещание исправить прошлое, прекрати истерить. Они стояли друг против друга, не способные прийти к согласию. Напряжение возрастало, пока Хенджин не дал понять, что больше не мог. Алкоголь сыграл свою роль, ослабив контроль над эмоциями. Вдруг нервы не выдержали, и он рухнул на пол, заливаясь слезами горя и бессилия. — Почему я веду себя так глупо? — всхлипнул Хенджин, трясясь от внутренних спазмов. — Я не контролирую себя, когда вижу тебя в чужих объятиях или чужой поцелуй заставляет терять рассудок. Смотря сверху вниз на плачущего парня, Феликс почувствовал сострадание, сменившееся сожалением. Сложив руки на груди, он низко присел рядом, бережно дотронувшись до плеча Хенджина. — Нужно учиться доверять друг другу, — тихо сказал он, гладя длинные темные волосы парня. — Тогда наши отношения станут здоровыми и счастливыми. Хенджин всхлипнул, качая головой. — Трудно избавиться от старых привычек, трудно перестать бояться потери, — признался он. Помолчав, Феликс заключил его в крепкие объятия, ощущая теплоту и близость любимого. — Мы пройдем через это вместе, — твердо произнес он. — И однажды сможем сказать, что преодолели сложности. Внезапно порыв Хенджин испугал Феликса. Он поцеловал его. Блондин отстранился, его щеки пылали. Он не ожидал такого. В глазах брюнета сейчас плескалось что-то новое, незнакомое, и это заставляло сердце Феликса биться быстрее. Он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Все, что он смог выдавить из себя, было невнятное бормотание. Хенджин взял его руку в свою, его прикосновение было теплым и уверенным. Он пристально посмотрел на Феликса, словно пытаясь прочесть его мысли. Во в взгляде было столько нежности, столько уязвимости, что младший невольно затаил дыхание. — Тебя что, возбуждает ревность? — прошептал Феликс, его голос дрожал. — Не знаю, — пожал плечами. — Но давай проверим. И вновь подался порыву. Они поднялись с корточек и улеглись на кровать. Хенджин навис сверху. Комната наполнилась тихим, прерывистым дыханием, смешанным с нетерпеливым стуком сердец. Свет луны, проникавший сквозь неплотно задернутые шторы, очерчивал их силуэты, создавая интимную атмосферу. Хенджин медленно провел пальцами по щеке Феликса, его взгляд был полон нежности и обожания. Феликс ответил ему робкой улыбкой, прикрыв глаза от удовольствия. Он чувствовал, как тепло Хенджина проникает в каждую клеточку его тела, растворяя остатки смущения и нерешительности. Легкий поцелуй в шею, затем еще один, ниже, к ключице. Феликс задрожал от удовольствия, обхватывая руками его спину. Пальцы скользили под футболкой, чувствуя упругую мускулатуру. Он слышал приглушенные стоны Хенджина, и это подстегивало его собственную страсть. Одежда становилась лишней, отбрасываемая в сторону в порыве страсти. Кожа к коже, тепло к теплу. Каждый поцелуй был откровением, каждое прикосновение — обещанием. Мир вокруг перестал существовать, оставив лишь их двоих, погруженных в пучину чувств и желаний. Хенджин вытянул руку, потянувшись к тумбе, расположенной рядом с кроватью. Тонкие пальцы легонько раскрыли выдвижной ящик, издав легкий скрип механизма. Внутри хранилось немало полезных мелочей: ручка, блокнот и прочие бытовые предметы. Но самое главное он извлек оттуда смазку, правда без презервативов. — А как же… — начал Феликс, но Хенджин его опередил. — Хочу без них. — Но. — Никаких но! — отрезал Хван, резким движением зажав его руки над головой. Комната была тускло освещена, единственным звуком было тяжелое дыхание двух тел. Спина Феликса была вжата в матрас, а его запястья были зажаты над головой сильной хваткой Хенджина. Вес тела брюнета нависал над ним, его доминирующее присутствие заставляло сердце Феликса учащенно биться, а кожу покалывать от предвкушения. — Ты никуда не уйдешь от меня, Солнце, — прорычал Хенджин низким и повелительным голосом, от которого у Феликса по спине пробежали мурашки. Его руки крепче сжали запястья младшего, давление было сильным, но не болезненным — ровно настолько, чтобы напомнить Феликсу, кто здесь главный. «Это что-то новенькое» — пронеслось у него в голове. Феликс заерзал под ним, его дыхание сбилось, когда колено Хенджина раздвинуло ноги. — Джинни, стой, я… — начал он, но его слова были прерваны резким вздохом, когда родные губы прижались к его шее, а зубы задели чувствительную кожу. «Мамочки!» — Хван никогда не кусал его во время секса. — Тихо, — прошептал брюнет, его дыхание было горячим и неровным. — Тебе сейчас нельзя разговаривать. Тело Феликса инстинктивно выгнулось, бедра приподнялись над кроватью, когда свободная рука Хенджина скользнула вниз по его груди, пальцы прошлись по линии пресса, прежде чем опуститься ниже. Прикосновение было намеренным, дразнящим, и Феликс прикусил губу, чтобы подавить стон. — Тебе нравится это, не так ли? Быть в моей власти? У Феликса перехватило дыхание, его разум затуманился от желания. Он слабо кивнул, не в силах вымолвить ни слова, когда рука Хенджина, наконец, обхватила его член, поглаживая его в медленном, обдуманном ритме. — Хорошо, — усмехнулся, слегка усиливая хватку и продолжая поглаживать Феликса, при каждом движении вверх его большой палец слегка касался головки. — Потому что я собираюсь выбить из тебя всю дурь. «Что?» — испугался Феликс. А в следующую минуту его бедра непроизвольно дернулись, отчаянный стон сорвался с губ, когда Хенджин ускорил темп. Ощущения были ошеломляющими, каждый нерв в его теле пылал от удовольствия, но этого было недостаточно. Хенджин посчитал, что нужно больше. — Джинни, стой, — выдохнул Феликс дрожащим голосом. — Подожди… — Не отвлекайся, — прервал его Хван мрачным и властным тоном. Он отпустил запястья Феликса, но прежде чем тот успел пошевелиться, Хёнджин схватил его за бедра и с легкостью перевернул на живот. Ли уткнулся лицом в подушку, а тело дрожало одновременно от предвкушения и страха, когда Хенджин устроился у него за спиной. Он открутил крышку баночки смазки, отложив её в сторону. Аккуратно нажимая пальцем на мягкий гель, Хенджин извлёк из ёмкости внушительную каплю водянистой субстанции. Жидкость оказалась удивительно приятной консистенции — маслянистой и прозрачной, источающей тонкий аромат клубники. Медленными движениями Хенджин начал распределять средство по коже рук. Мягкая структура смазки создавала эффект легкой прохлады. Первое прикосновение пальцев старшего к его входу заставило Феликса ахнуть, его тело на мгновение напряглось, а затем расслабилось от этого ощущения. Хенджин медленно раскрывал его, движения были неторопливыми, каждое прикосновение пальцев посылало волны удовольствия по телу Феликса. — Ты такой тугой, — пробормотал хриплым от желания голосом. — Но ты так хорошо меня принимаешь. Феликс застонал в подушку, вцепившись руками в простыни, когда Хенджин добавил еще один палец, растягивая его еще сильнее. Растяжка была напряженной, но удовольствие, которое последовало за ней, того стоило. Когда Хенджин, наконец, убрал пальцы, то вскоре после этого к соблазнительной попке Феликса прижалась головка члена. Тот наклонился над ним, прижавшись грудью к спине блондина, и прошептал ему на ухо: — Готов? — Стой, уже? — спросил, чувствуя как сердце пропустило удар. — Подожди, но мне показалось… Хенджин не стал дожидаться, пока тот договорит. Одним быстрым движением он вошел внутрь, погрузившись по самую рукоятку одним плавным движением. Феликс вскрикнул, звук был приглушен подушкой, когда его тело вытянулось, приспосабливаясь к размерам Хенджина. Ощущение было ошеломляющим, смесь удовольствия и боли, от которой у него перехватило дыхание. «Сегодня он грубее обычного» — подумал Феликс. Хенджин на мгновение замер, давая тому время привыкнуть, но вскоре начал двигаться, его бедра двигались в медленном, размеренном ритме. Каждый толчок посылал искры удовольствия по телу Феликса, его собственный член ныл от желания, когда Хенджин полностью заполнил его. — Ты такой потрясающий, — простонал он, его голос был хриплым от желания. — Такой тугой, такой совершенный! Феликс мог только стонать в ответ, его тело двигалось синхронно с телом Хенджина, и наслаждение нарастало внутри него. Руки брюнета крепко сжали его бедра, удерживая на месте, пока он ускорял темп, каждый толчок был сильнее и глубже предыдущего. Звук соприкосновения тел наполнил комнату, смешиваясь с их прерывистым дыханием и приглушенными стонами. Разум Феликса затуманился от удовольствия, каждый нерв в его теле загорелся, когда Хенджин вошел в него с неумолимой интенсивностью. «Черт возьми!» — стиснул зубы младший, снова вцепившись руками в простынь. Дыхание Феликса стало прерывистым. Он чувствовал каждый бугорок, каждый дюйм члена Хенджина. А грудь тяжело вздымалась, пока он привыкал к ошеломляющим ощущениям. Глаза старшего потемнели от вожделения, когда он посмотрел на младшего, его руки переместились с бедер на его талию. — Ты мой, — прорычал он низким властным голосом. — Весь мой! От этих слов Феликса пробрала дрожь удовольствия, тело инстинктивно отреагировало на доминирование Хенджина. Он слегка наклонился вперед, упершись руками в его грудь. Угол обзора изменился, и член любимого задел то место внутри него, от чего затуманилось зрение. — О боже, — выдохнул Феликс, голос сорвался от нахлынувшего удовольствия. — Прямо здесь… Пожалуйста… Хенджин ухмыльнулся, явно наслаждаясь эффектом, который он произвел на своего парня. Брюнет потянулся, схватил Феликса за запястья и заломил их за спину одной рукой. Внезапная потеря контроля заставила его застонать, а тело выгнулось, когда Хенджин полностью овладел им и крепче сжал запястья. Он увеличил темп и толчки стали более настойчивыми и быстрыми, от чего младший всхлипывал, не переставая. Он чувствовал себя полностью во власти Хенджина и его это немного пугало. — Джинни, стой, не так быстро, — едва отчетливым голосом умолял Феликс. Ухмылка Хенджина стала шире, а глаза заблестели от удовлетворения. — Не волнуйся, я не причиню тебе боль, — пообещал он низким рычащим голосом. Тело Феликса напряглось, он не знал, чего ожидать от такого Хенджина, у которого, кажется, снесло крышу. Толчки были сильными, и они не останавливались. У Феликса заслезились глаза, когда он почувствовал, что больше не может и сообщил об этом Хенджину: — Пожалуйста, я больше не могу! Остановись! — Нет, — отрезал тот. — Пожалуйста, прошу! — но в ответ лишь получил сильный удар по своей ягодице. — Блять… Он просил, умолял остановиться, но тот будто не слышал его и лишь все больше и больше ускорял темп. Спустя пару минут, Хенджин взорвалось в нем, когда сильно кончил, и его разрядка разлилась между ними. Феликс застонал, его собственный оргазм последовал мгновением позже, а слезы беспрерывно капали на грудь. Какое-то мгновение они оставались в таком положении, прижавшись друг к другу и переводя дыхание. Затем Хенджин отпустил запястья Феликса, а пальцы смахнули слезинки с глаз младшего. Он наклонился и запечатлел на губах блондина глубокий, властный поцелуй, от которого у них обоих перехватило дыхание. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, глаза Хенджина потемнели от удовлетворения. — Ты невероятен, — пробормотал он мягким, но по-прежнему властным голосом. Феликс наигранно улыбнулся, его тело все еще дрожало от толчков удовольствия и боли. — Спасибо за комплимент, — прошептал он напоследок и отключился. Хенджин тепло улыбнулся, когда он убрал прядь волос со лба Феликса. — Прости меня… Утро началось отвратительно. Феликс открыл глаза и тут же почувствовал тяжелую руку Хенджина на своей талии. В голове вспыхнули обрывки вчерашнего вечера, и к горлу подступила тошнота. Он резко оттолкнул руку Хенджина, стараясь не разбудить его, и пулей вылетел из спальни. В ванной его скрутило. Рвота вырывалась наружу, оставляя неприятный привкус во рту и горечь в душе. Когда приступ закончился, Феликс почувствовал, как к глазам подступают слезы. Это были не просто слезы разочарования, это был страх. Страх, который пронзил его до мозга костей. Страх за себя. Страх, который исходил от человека, которого он любил больше всего на свете — от Хенджина. Впервые в жизни Феликс почувствовал, что его любовь к нему может быть опасной. Он не смог сдержаться и разрыдался, прижимаясь лбом к холодной керамике ванны, пытаясь унять дрожь, охватившую все его тело. Утро, начавшееся в объятьях любимого человека, превратилось в кошмар, полный тошноты, страха и горьких слез. Феликс осторожно открыл дверь спальни, стараясь не шуметь. После приступа паники и слез, холодная вода помогла немного прийти в себя, но тревога всё ещё пульсировала внутри, словно невидимый комок в груди. Тусклый свет ночника освещал комнату мягким светом, придавая ей уютное тепло. Хенджин лежал в постели, глаза открыты — он смотрел прямо на входящего Феликса. Его взгляд выражал озабоченность и нежность одновременно. — Ты куда пропал? Я проснулся, тебя здесь не было… — тихо произнес Хенджин, слегка приподнявшись на локте. Феликс остановился у двери, чувствуя неловкость и напряжение. Сердце билось быстрее, но он заставил себя выглядеть спокойным. — Просто сходил в туалет, — спокойно ответил он, скрывая истинную причину своего отсутствия. Хенджин внимательно посмотрел на него, потом расслабленно улыбнулся и жестом пригласил обратно в постель. — Ну иди сюда… Феликс подошел ближе, скользнув под одеяло рядом с ним. Теплые руки Хенджина сразу же окружили его тело, прижимая к своей широкой груди. Через минуту тишины последовал следующий вопрос: — Всё хорошо? Как ты себя чувствуешь? Феликсу стало трудно дышать, но он постарался говорить уверенно: — Да, всё нормально. Последовала короткая пауза, во время которой Хенджин задумчиво погладил его волосы. — Я не сделал тебе больно вчера вечером?.. — неуверенно уточнил он. — Нет, ничего подобного, — солгал Феликс вновь, притворившись спокойным. От облегчения Хенджин сильнее прижался к нему, крепко обнимая, будто хотел защитить от всего мира. И именно тогда Феликс ощутил нечто новое, странное чувство, которое охватило его изнутри: ощущение неприязни, дискомфорта, неприятия тех теплых рук, которые раньше дарили ему комфорт и защиту. Однако он молчал, позволив своему телу расслабиться в чужих объятиях, надеясь лишь поскорее уснуть и забыть обо всём произошедшем. После этого прошло несколько дней. Феликс понял, что Хенджин стал другим человеком. Его поведение становилось всё более резким и агрессивным, особенно в интимные моменты. Раньше он проявлял нежность и понимание, но теперь каждое прикосновение казалось грубой попыткой доказать своё превосходство. Странная холодность, граничащая с жестокостью, появилась между ними. — Что случилось с тобой? Почему ты так изменился? — спросил однажды Феликс тихим голосом, надеясь услышать разумное объяснение. Но вместо привычного теплого взгляда он увидел лишь пустоту и отчуждение. Хенджин молча отвернулся, оставив Феликса в недоумении и растерянности. Возможно, дело было в ревности. Ведь, несмотря на любовь друг к другу, оба знали, что у каждого своя жизнь вне отношений. Может быть, ревность толкала Хенджина на агрессию, заставляя проявлять власть над Феликсом? Но Феликс сомневался. Никогда ранее тот не показывал признаков собственничества или контроля. Может быть, причина крылась глубже? Возможно, стресс или личные переживания влияли на характер Хенджина. Вспоминая разговоры с друзьями, Феликс задумывался: а вдруг он действительно выбрал неправильного партнера? Ведь Минхо предупреждал его: «Грубость проявляется именно там, где никто её не ожидает увидеть — в близости». Эти слова всплыли в памяти, словно сигнал тревоги. Если бы Феликс знал заранее, какой станет настоящая природа Хенджина, смог бы он избежать всего этого? Страх потерять любимого мучительно боролся с желанием остаться рядом. Однажды вечером, устав от постоянных сомнений, Феликс решил поговорить откровенно. Посмотрев прямо в глаза Хенджину, он твердо произнёс: — Мне страшно. Ты совсем другой человек. Почему так резко изменилась твоя натура? Хенджин долго смотрел на него, потом улыбнулся странной, горьковатой улыбкой. — Я стал другим? Да я все тот же. Сердце Феликса сжалось от боли. Всё оказалось проще и сложнее одновременно. Неужели он полюбил образ, созданный фантазиями и ожиданиями, а реальность оказалась совершенно иной.

~

В последнее время Феликс стал замечать неприятные изменения в своем самочувствии. Походы в туалет превратились в мучение: он испытывал острую боль во время и после дефекации. К этому добавился постоянный зуд и дискомфорт в области заднего прохода. Но самым тревожным звоночком стало обнаружение крови на туалетной бумаге и нижнем белье. Феликс был сильно встревожен этими симптомами и понимал, что необходимо разобраться в причинах происходящего. Он немедленно пошел в больницу и записался на прием к колопроктологу. Признаться, Феликс очень стеснялся говорить об этом, но понимал, что тянуть нельзя. Он сидел в кабинете, нервно теребя пальцы рук. Его взгляд метался от одного угла комнаты к другому, пытаясь избежать встречи глазами с врачом. Наконец, решившись, он тихо произнес: — Доктор… Феликсу показалось, что он выглядел на удивление молодо. Даже слишком. Но эта юность не отменяла его привлекательности, скорее, придавала ей какой-то необычный оттенок. Округлое лицо с нежной, светлой кожей, узкие глаза с хитрым, лисьим прищуром и чувственные, пухлые губы — все в нем говорило о какой-то скрытой, дремлющей силе. И, признаться, на первый взгляд он показался немного пугающим. В его взгляде читалось что-то такое, что заставляло невольно насторожиться. — Я-я....Заметил кровь на туалетной бумаге… Доктор кивнул спокойно и уверенно: — Не волнуйтесь, это вполне обычная ситуация. Давайте разберемся вместе. Здесь нечего стесняться или бояться, Феликс. Такие вещи случаются, это естественно, хотя и не всегда приятно, — успокоил он и мягко улыбнулся. И именно благодаря этому Феликсу стало немного легче — впервые за долгое время кто-то говорил с ним открыто и без осуждения, кроме Минхо с Джисоном и начальника, естественно. Тем более улыбка доктора располагала к себе. Блондин даже заметил, что у того появляются ямочки, когда он улыбается. Врач продолжил: — Расскажите подробнее, как давно это началось? Феликс глубоко вздохнул и начал рассказывать свою историю. Оказалось, что кровотечение появилось вскоре после последнего анального контакта. Каждый раз, когда он пытался расслабиться, напряжение возвращалось вновь. Было ясно, что проблема беспокоит его сильно, хотя внешне Феликс старался держать себя в руках. — Похоже, у вас развилась анальная трещина, — осторожно предположил доктор. — Обычно такие трещины возникают именно после травмирования слизистой оболочки прямой кишки во время полового акта. Однако врач предупредил, что диагноз должен быть подтвержден дополнительными исследованиями: — Мы проведем осмотр и, возможно, назначим дополнительные процедуры. Только тогда сможем точно сказать, что произошло. — Нужно ли готовиться к чему-то особенному? — Просто будьте готовы к небольшому дискомфорту во время осмотра. Все остальное обсудим позже. Феликс почувствовал облегчение. Теперь у него была надежда на решение проблемы. Он понял, что страх перед визитом к специалисту был напрасен. Главное — вовремя обратиться за помощью и довериться профессионалам. После тщательного сбора анамнеза настало время осмотра. Первым этапом стала визуальная оценка состояния анальной области. Осмотр показал наличие внешних признаков воспаления и раздражение кожи вокруг ануса. Далее Феликса попросили лечь на специальное кресло, оборудованное системой фиксации ног и спины. Доктор надел стерильные перчатки и начал пальпацию прямой кишки, используя смазывающий гель. Несмотря на неудобство процедуры, пациент терпеливо выдерживал её, осознавая важность диагностики. Следующим этапом стала аноскопия — процедура введения специального инструмента в прямую кишку для детального изучения слизистой оболочки и выявления возможных патологий. Процедура оказалась менее болезненной, чем ожидалось, однако сопровождалась чувством давления и лёгкого дискомфорта. Завершающим методом обследования стала ректороманоскопия. Это позволило врачу детально рассмотреть состояние нижних отделов толстой кишки и подтвердить предварительный диагноз. Осмотрев результаты всех процедур, доктор обратился к пациенту: — Феликс, подозрение подтвердилось. У вас действительно имеется трещина заднего прохода. Нужно начинать немедленное лечение, иначе симптомы будут усиливаться. Парень кивнул, внутренне соглашаясь с необходимостью терапии. — Что касается вашего партнёра… — нерешительно продолжил врач, заметив выражение лица Феликса. — Мне важно понимать обстоятельства вашей жизни. Иногда такие проблемы возникают вследствие неправильного поведения партнера. Но Феликс быстро замотал головой, предпочитая избежать откровенного разговора. — Нет, всё в порядке, правда! Мы с Хенджином счастливы вместе… Доктор взглянул на него с пониманием и сочувствием. — Знаете, у меня тоже была похожая ситуация. Раньше я жил с парнем, который контролировал каждый мой шаг. Меня буквально затравливали подозрениями и запретами. Однажды я решил уйти, потому что осознал, насколько важна настоящая взаимная поддержка и уважение друг другу. Феликс слушал, поражённый искренностью доктора. — Сейчас я хочу встретить человека, который ценит моё мнение и чувства, кто станет настоящим другом и поддержкой. Вы ведь понимаете, о чём я говорю? Феликс неожиданно подумал о Бан Чане, своем начальнике, который однажды поцеловал его внезапно, вызвав смущение и замешательство. Однако этот поступок остался единственным проявлением инициативы, после которого тот держался отстранённо и вежливо. Под влиянием размышлений, Феликс вдруг спросил: — Кстати, как ваше имя? — Ян Чонин, — мягко улыбнувшись, ответил врач. Очарованный теплом общения, Феликс предложил: — Мм… Знаете, я дам вам телефон одного моего хорошего знакомого. Может быть, вы сможете поговорить с ним? Возможно, у вас получится завязать приятельские отношения. Ян выглядел удивленным, но приятно тронутым предложением. — Почему бы и нет? Всегда открыт для новых знакомств. Феликс стоял у окна квартиры, глядя вдаль. Городской пейзаж привычно мерцал огнями вечерних фонарей, но мысли его были далеко от красоты внешнего вида города. Лечение, назначенное врачом, стояло камнем на душе. Мысль о предстоящем разговоре с Хенджином наполняла его страхом и напряжением. Сегодня весь день прошёл странно. Они оба занимались своими обычными делами: Хенджин погруженный в свою любимую литературу, смотрел старые передачи о великих поэтах прошлого века, а сам Феликс спрятался в своём телефоне, погрузившись в музыку, пытаясь отвлечься от внутреннего беспокойства. Только поздно вечером, когда Хенджин выпил бокал виски и уставший от долгого дня устроился в удобном кресле, он обратил внимание на напряжённое молчание своего парня. — Эй, Солнце мое, — голос звучал мягко и заботливо, — Ты выглядишь каким-то подавленным сегодня. Что случилось? Феликс поднял взгляд, встретившись глазами с обеспокоенным взглядом Хенджина. Он знал, что рано или поздно придётся рассказать ему о диагнозе, но слова застряли в горле. Несколько секунд тянулись бесконечно долго, пока Феликс решался. Наконец, собрав всю смелость, он проговорил едва слышно: — Сегодня ходил к врачу… Хенджин напрягся, готовый услышать плохие новости. — Всё в порядке? Что-нибудь серьёзное? Феликс глубоко вдохнул, пытаясь сохранить спокойствие: — У меня диагностировали небольшую проблему… Ну, знаешь, с задним проходом… Врач сказал, что там небольшая трещина. Глаза Хенджина расширились от неожиданности. Несколько мгновений царила полная тишина, пока он переваривал услышанное. Его словно ударили током. Вина пронзила его, как ледяная игла. — Феликс. Прости меня. Я… Я не хотел, чтобы так вышло. В ответ тот лишь горько усмехнулся. — Не хотел? Я отчетливо помню, как просил тебя остановиться. Умолял! Но ты будто не слышал. Тебя волновало только твое удовольствие, — в его голосе звучала усталость, перемешанная с болью. — Неужели я для тебя просто дырка, в которую можно залезть, когда вздумается? Хенджин молчал, раздавленный этими словами. Он помнил тот вечер, помнил, как его захлестнула волна страсти, как он потерял контроль. Он не мог объяснить, почему так произошло. — Мне это надоело, Хенджин, — Феликс поднял глаза, в которых не было ни капли тепла. — Постоянные скандалы, твои обвинения в измене… Хотя я спал только с тобой! Ты сначала делаешь, не думая, причиняешь боль, а потом извиняешься. И все повторяется снова и снова. — Нет, Феликс, пожалуйста… — Хенджин попытался возразить, но тот его перебил. — Я больше не могу это терпеть. Нам нужно расстаться. Хенджин запротестовал, умолял его передумать, но Феликс был непреклонен. Он собрал свои вещи, оставив брюнета стоять посреди комнаты, сломленного и беспомощного. Дверь захлопнулась, и вместе с ней ушла надежда на исцеление их израненных отношений. Феликс медленно поднимался по лестнице старого дома, тяжело дыша и сжимая ручку тяжёлого чемодана. Время было поздним, улицы почти пустовали. Подойдя к квартире, он нажал на кнопку звонка и услышал знакомый звук колокольчика. Дверь открылась, и перед ним предстал Джисон. Взгляд друга мгновенно изменился, стоило ему увидеть заплаканного Феликса и большой чемодан рядом с ним. — Что случилось? — резко вырвалось у Хана, протягивающего руку другу. Феликс мог только беспомощно пожаловаться сквозь слёзы: — Можно я останусь у вас на ночь? Пожалуйста… Его речь прервалась рыданиями, и Джисон, охваченный внезапной тревогой, поспешно втянул друга внутрь. Тяжелые чемоданы стукнулись о порог, а вместе с ними и тихий всхлип. Феликс, с покрасневшими от слез глазами, переступил порог квартиры. Из кухни, словно вихрь, выкатился Минхо на инвалидной коляске. Его лицо было густо присыпано мукой, словно он только что сражался с пекарем. Еще в проеме двери Феликс заметил следы муки на фартуке Джисона. — Что вы тут готовите? — спросил он тогда. — Это все этот неряха меня обсыпал! — огрызнулся Минхо, указывая пальцем на своего парня. — Заткнись, а то завтра в больницу один поедешь! — парировал Джисон, от чего тот нахмурился. — Больно надо! — буркнул он и, развернувшись, укатил в спальню. Феликс не смог сдержать тихий смешок. — Зачем ты так с ним? — спросил он, когда Минхо скрылся из виду. — Да ничего страшного, — отмахнулся Хан. — Он и так грубиян, а с тех пор, как в коляске, вообще невыносимый стал. Теперь хоть есть чем его приструнить. Он же врачей до ужаса боится, даже детских! Улыбка тронула губы Феликса. Джисон, как всегда, умел найти подход к Минхо. — Раздевайся и иди в ванную, — сказал друг, махнув рукой в сторону коридора. — А я пока чайник поставлю. Спустя пару минут Феликс, освеженный прохладной водой, вошел на кухню. Джисон уже ждал его там, жестом приглашая за стол. Сам он сидел напротив, с тревогой вглядываясь в лицо друга. — Что случилось? — вопрос прозвучал тихо, но настойчиво. Феликс глубоко вздохнул. — Я расстался с Хенджином… На лице Джисона отразилось удивление, но в глубине глаз мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Наконец-то, — прошептал он почти неслышно. В этот момент на кухню на своей коляске ворвался Минхо, услышавший обрывок разговора. — Правильно сделал! Давно пора было, — безапелляционно заявил он, останавливаясь недалеко от Феликса. Младший из Ли опустил взгляд. — Он так изменился… Раньше был таким ласковым, добрым, понимающим. А потом его будто подменили, — голос его дрогнул. — Что-то с ним случилось. Джисон встал со своего места, подошел к другу и ободряюще положил руку ему на плечо. — Мы рядом, Феликс. Все будет хорошо. Найдешь еще себе достойного человека. Мистера Бан Чана например. — Не найду! — воскликнул Феликс, уткнувшись лицом в стол и закрывшись руками. — Почему? — Я дал его номер своему врачу. — Не понял, — нахмурился Джисон. — Какому врачу? Ты что, болен? — Ну как сказать, — он поднял свою голову. — У меня диагностировали трещину заднего прохода. Внезапный пронзительный свист чайника оглушил их, заставив всех троих вздрогнуть. Минхо не сдержал ругательства. Джисон поднялся, чтобы заварить чай. — Какой тебе? Черный, зеленый, фруктовый? Феликс поднял глаза, и в них мелькнула искорка. — Коньяк.

~

«Okay» — Chase Atlantic Такое ощущение словно твоя кожа становится ареной для бесконечного парада мелких существ, бесчисленных тысяч крошечных ножек стремительно бегущих по каждой жилке, заполняя каждую клеточку тела своим беспокойством. Руки начинают чесаться, зуд распространяется мгновенно, и возникает навязчивое желание сорвать всю одежду, избавиться от неё немедленно. Головная боль пульсирует тяжёлым ритмом в висках, отдавая острой пульсацией каждый удар сердца, вызывая тошноту и рвотные позывы. Кажется, будто всё съеденное и выпитое за сегодняшний день готово вырваться наружу потоком отвратительной жидкости. Где-то внизу Хенджин видит как назойливая сороконожка ползет по его ноге, оставляя след из болезненных ожогов, превратившихся в маленькие красные бугорки. Брезгливость и ужас охватывают брюнета. Но самое страшное происходит потом — на месте, где только что проползло это отвратительное существо, начинают появляться волдыри, наполненные мутной жидкостью. Волосы на голове словно оживают, каждый волосок зудит и покалывает. Хенджину кажется, что там поселились вши, что они копошатся и грызут его кожу. Всё тело покрыто мурашками, глаза ужасно горят, пальцы дрожат от напряжения, голова тяжелеет, пока мозг пытается разобраться в происходящем кошмаре. Нестерпимо хочется умыться, смыть с себя всю эту мерзость, почувствовать прохладу воды и хоть на мгновение избавиться от этого кошмара. Поэтому сейчас Хенджин нервно переступил порог ванной комнаты, чувствуя нарастающее беспокойство. Руки дрожали, сердце учащённо стучало в груди. Нервы накрыли волной тревоги, и единственное желание сейчас — остудить разгорячённую голову, привести мысли в порядок. Рука автоматически потянулась к крану, повернула вентиль. Холодная струя воды хлестко ударила по ладоням, наполняя пространство ванной прохладой. Хенджин наклоняется вперёд, подставляя лицо под ледяной поток. Вода льётся мощной струёй, смывая усталость и стресс последних часов. По мере охлаждения головы напряжение ослабевает, появляется слабое чувство облегчения. Постепенно приходит понимание, что дыхание выравнивается, становится глубже. Напряжение спадает, уступая место мягкой прохладе. Всё шло отлично, если бы не одно обстоятельство: внезапно Хенджин замечает тёмно-красный оттенок воды, текущей по коже шеи. Шокирующее открытие вызывает шок и ужас. Он замирает, ошарашенный, неспособный поверить своим глазам. Это кровь. Паника охватывает сознание мгновенно. Кровь, красная жидкость течёт ручьём по его шее, оставляя следы. Он стремительно отключает воду, инстинктивно хватаясь рукой за шею, проверяя целостность кожных покровов. Не обнаружив повреждений, смотрит на ладони — пальцы влажные, чистые, никаких следов крови. Тогда откуда? Все это парализует разум, мир переворачивается вверх ногами. Паника усиливается, пульсирует адреналин. Единственное, что хочется сделать — убежать отсюда подальше. Да что вообще, черт возьми, творится? Выскочив из ванной, Хенджин останавливается посреди коридора, хватая ртом воздух, отчаянно борясь с нахлынувшим чувством ужаса и непонимания происходящего. Внезапно он ощущает, будто тысячи муравьев, невидимых, но вполне ощутимых, прокладывают свой путь по его венам. Каждый их крошечный шаг отзывается зудом, проникающим под кожу, заставляющим руки Хенджина непроизвольно дергаться в желании разорвать ткань одежды, чтобы хоть немного облегчить этот невыносимый зуд. Виски сдавливает тупая, пульсирующая боль. Кажется, будто кто-то с силой закручивает болты в голове. Все начинает чесаться. Руки непроизвольно царапают кожу, лишь бы почувствовать себя лучше. Царапины превращаются в маленькие ранки, которые кровоточат. Сознание мутнеет, словно сквозь пелену. В голове настойчиво пульсирует одна мысль: облегчить зуд, хоть на мгновение. Мир вокруг сужается до навязчивого ощущения под кожей. Красные полосы расползаются по рукам, словно корни зловещего растения. Кровь смешивается с лимфой, образуя липкую корку. Боль становится почти приятной, заглушая первоначальный зуд, но лишь на короткое время. Разум отступает, уступая место инстинкту. Это уже не просто чесотка, это что-то, что пожирает изнутри. Чувство, словно под кожей копошатся насекомые, заставляя тело содрогаться в конвульсиях. Отражение в зеркале пугает Хенджина. В глазах плещется безумие, кожа покрыта язвами и кровоподтеками. Это уже не тот человек, который стоял здесь когда-то. Он превратился в оболочку, одержимую неутолимой потребностью. Тишина в комнате нарушается только сдавленными стонами и шуршанием ногтей по коже. Зуд нарастает с новой силой, требуя все больше и больше внимания. И руки, уже не принадлежащие рассудку, продолжают свою работу. « Почему я сейчас совершенно один? Куда исчез Феликс? Я не помню, когда последний раз видел его лицо, слышал его голос. Страх разъедает мою душу, заполняя каждую клеточку тела болью и отчаянием. Я боюсь оставаться наедине с собой, чувствую, как стены сдавливают грудь, не давая свободно дышать. Пространство сужается, становится тесным и душным. Каждый звук снаружи пугает меня до глубины души. Кажется, что моё собственное тело предаёт меня. Кожа зудит невыносимо, пальцы царапают кожу до появления красных полос. Откуда столько раздражения? Каждая минута превращается в пытку. Никак не могу остановиться чесать, кожа горит, боль распространяется волнами по всему телу. Чем дольше продолжаю это делать, тем хуже становится. Но прекратить невозможно. Внутри гложет мучительное ощущение потери контроля. Помогите! Кто-нибудь! Тихонько шепчу, обращаюсь к миру, к самому себе, к Феликсу. Кто угодно, пожалуйста, спасите меня! Помогите справиться с этим хаосом внутри, верните безопасность и покой. Я умоляю, прошу Бога, судьбу, случай — кого угодно, чтобы остановить этот кошмар. Хочу вернуть ясность ума, способность мыслить здраво, контролировать эмоции. Где ты, Феликс? Мое Солнце. Вернись скорее, пока я окончательно не потерял рассудок. Нужно выбраться отсюда живым, собрать остатки силы воли и начать бороться. Иначе вся моя жизнь превратится в бесконечный ад, наполненный страхом и страданием. Только бы пережить эту ночь. Только бы дождаться утра и надеяться, что утро принесёт избавление» — и Хенджин отключается прямо на полу в коридоре, как когда-то, когда к ним пришел Джисон.

~

— Что у тебя диагностировали? — переспросил Минхо. — Трещину… — смущенно начинает повторять Феликс, но старший перебивает его. — Я понял!.. Подожди-ка! Это из-за Хенджина? — аккуратно спрашивает следом. — Ну да, можно и так сказать… В прошлый раз я просил его остановиться, но он не послушал. — Этот придурок! Набью ему морду! Даже моя коляска меня не остановит! — Успокойся, пожалуйста, — сказал Джисон, положа руку на его плечо. — Мы разберёмся, — а дальше обращается к Феликсу. — Это уже перебор. Хенджин совершенно невменяем. Ты поступил абсолютно верно, уйдя от него. — Знаете, что странно? — воскликнул Феликс. — Мне кажется, тут дело вовсе не только в ревности. Раньше он совсем другим человеком был… Как будто что-то изменилось внутри него. Минхо помрачнел, а затем встретился взглядом Джисона и они поняли друг друга. Наступила напряженная тишина. — Почему вы вдруг замолчали? — испуганно произнес Феликс. — Вы что-то знаете? Пожалуйста, расскажите мне всю правду! Но они молчали. Никто из них не собирался говорить. — Пожалуйста! — жалостливо попросил друг. — Прошу вас! Здесь есть что-то еще, так? — Ладно! — не выдержал Минхо. — Есть, конечно. Хенджин принимает наркотики. Феликс замер, почувствовав, как земля уходит из-под ног. Сердце бешено колотилось, вызывая головокружение и тошноту. — Что? — перевел взгляд на Джисона и это дало ему понять, что он тоже знает об этом. Они знали об этом. Оба. А он… — Так вот почему его поведение стало таким странным! Вы знали и ничего мне не говорили?! Джисон молча кивнул, смущенно опустив голову. — Всё становится ясно… Вспоминаю тот случай, когда увидел какой-то подозрительный пакетик на столе, пока Хенджин спал. Значит, он действительно употреблял всё это тайком от меня? — Я думаю здесь дело не только в веществе. Просто вспоминая его рассказы из прошлого, я кое-что начинаю понимать, — сказал Минхо, чувствуя, что обязан рассказать об этом Феликсу. — Ты о чем? — обратился к нему Хан. — Дело не только в веществе. Родители воспитывали его с чувством постоянной ревности. Он старший в семье, у него еще есть младший брат. Когда он появился на свет все внимание родителей перешло на младшего брата. Именно это и породило в Хенджине болезненную неуверенность и патологическое чувство собственности. — Ничего себе, — шокировано прошептал Феликс. — Мы два года встречаемся… Встречались, а он ни разу не говорил о своей семье. Получается он и правда ничего не знал о Хван Хенджине? — Теперь многое стало понятнее. Получается, именно это причина всех его вспышек гнева и маниакальной привязанности ко всему своему? — Верно, — согласился Минхо. — Похоже, теперь ты видишь полную картину происходящего. Феликс что-то обдумывает в своей голове. — Нет, надо срочно спасать Хенджина! Нужно положить этому конец немедленно! А затем быстро встает из-за стола и направляется в коридор. Джисон пугается за него, а Минхо немного теряется. — Эй, куда ты собрался? — спросил Хан, следом встав из-за стола. Феликс надел куртку и произнес напоследок: — Спасти Хенджина, пока ещё не поздно, — а потом вышел из квартиры, закрыв за собой дверь и оставив друзей в недоумении. — Вот кто тебя просил лезть в их отношения? — возмущенно обратился Джисон к своему парню. Минхо обиженно поджал губы. — Я просто хотел как лучше. — Ну да, а вышло как всегда! — обратно садится за стол и задумчиво кладёт руку под щёку. Минхо подъезжает ближе к столу, смущённо улыбаясь. — Ты правда завтра не поедешь со мной в больницу, Хан~и? Выражение лица выдаёт беспокойство и лёгкую тревогу. — Ты серьёзно думаешь, что я оставлю тебя одного? Ха, конечно поеду! Кто ещё сможет заставить тебя вести себя прилично перед врачами? Да и тем более без меня в больнице ты совсем загнёшься! Минхо почувствовал такую любовь к своему парню, что он подъехал еще ближе и положил голову ему на колени. — Спасибо за все. — Это тебе спасибо, что появился в моей жизни, — улыбнулся Джисон и его сердце растаяло от такого милого действия со стороны Минхо. Он погладил его по голове и вновь убедился, что его счастье всегда будет заключаться только в этом единственном человеке.

~

Феликс вошел в квартиру, закрывая за собой дверь, и тут же попал в абсолютную тьму. Леденящий страх сковал его движения, сердце забилось чаще. Гнетущую тишину нарушало лишь прерывистое тяжелое дыхание, исходившее откуда-то из глубин квартиры. Осторожно ступая вперед, он провел руками вдоль стен, пытаясь найти выход из мрака. Пальцы натолкнулись на маленькую пластинку выключателя, щелчок — и помещение осветилось резким белым светом. То, что увидел Феликс, потрясло его до глубины души. Прямо напротив входа, распростёртый на полу, корчился в судорогах Хенджин. Лицо его исказилось болью, кожа покрылась испариной, рот беззвучно открывал и закрывал, издавая нечленораздельные звуки. В глазах читались страдание и безумие. Феликс бросился к нему, опустившись на колени рядом с ним. Осторожно прикоснулся к горячему лбу, понимая, что у Хенджина высокая температура. Испуганно зовя его по имени, Феликс старался привлечь внимание, вернуть к реальности. Наконец, тот очнулся, открыв мутные, воспалённые глаза. Их взгляды встретились, но контакт длился недолго. Вместо внятного ответа, Хенджин принялся бессвязно лепетать о чудовищных видениях: насекомых, заполонивших его тело, кровавых лужах в ванной, страшных тенях и фантомах. Шепча отрывистые фразы, он продолжал дергаться из стороны в сторону, в припадке содрогаясь от лихорадочного жара. Феликс заметил свежие раны и глубокие царапины на его теле, возникшие от отчаянных попыток освободиться от воображаемых существ. Обеспокоенный и растерянный, Феликс пытался понять происходящее. Размышлял, кому звонить, как облегчить страдания Хенджина, не навредив ему ещё больше. Каждое мгновение затягивало его в пучину неопределённости и тревоги, оставляя в полной неизвестности относительно дальнейших шагов. — Джинни! Очнись, пожалуйста… Смотри на меня! — его голос дрожит. Хенджин резко хватает его за руку, пальцы впиваются в кожу. Взгляд мутный, но в нём мелькает осознание. — Феликс… Я не хочу тебя терять… — сдавленно произнес. Тот смотрел на него растеряно. — Ты не потеряешь меня. Но ты должен остановиться. Смотри, что с тобой происходит! Хенджин закрывает глаза, губы подрагивают. Вдруг он резко поднимается на локти, лицо искажает злость. — Ты не понимаешь! — срывается на крик. — Я начал это из-за тебя! Из-за того, что ты… — задыхается. — Что ты смотришь на других! — Что? Ты… — Заткнись! — перебил он хриплым голосом. — Ничего не говори! Ты не знаешь, каково это! Он внезапно хватает Феликса за воротник, дёргает к себе. Глаза горят безумием. — Я не брошу. Никогда! Феликс замирает. Сердце колотится. Он медленно разжимает пальцы Хенджина, отстраняется. Встаёт. Лицо становится твёрдым. — Прости… Но я не могу больше это терпеть. С него хватит. Он достаёт телефон, набирает номер. Хенджин, ослабев, падает на пол, бормочет что-то невнятное. Феликс прижимает трубку к уху, голос дрожит, но он говорит чётко: — Алло? Да, срочно нужна помощь… Передозировка. Адрес… А дальше Хенджин слышит нарастающий гул. Незнакомые голоса и проваливается в сон. Феликс стоит у окна, сжимая телефон в дрожащих руках. Его лицо бледное, глаза полны тревоги. В комнату заходит женщина — врач или сотрудник клиники, которую он вызвал. Она спокойна, но внимательна. — Вы звонили по поводу госпитализации? Вы кто ему приходитесь? — Да, я, — глухо ответил Феликс. — Я… Я его парень. Я пришел домой и увидел его в таком состоянии. Он не в себе. Я не знаю, что делать. Женщина подходит ближе, оценивающе смотрит на Хенджина, лежащего уже на диване. — Я так понимаю сейчас он бес сознания? — Верно, — кивнул. — А до этого он был в сознании. Понимаете, он говорил… А потом снова начались судороги. Он… Он сказал, что не хочет меня терять, — стискивает зубы. — А потом опять набросился, будто ненавидит меня за то, что я пытаюсь помочь. Женщина заметила, что Феликс весь дрожал. Кажется, он испытал стресс. — Это типично для интоксикации, — кивает она на ответ парня, доставая медицинскую карту. — Агрессия, перепады эмоций… Вы правильно сделали, что позвонили. Я вижу, что вы сами бы с этим не справились. Феликс резко повернулся к ней. — Он сказал, что начал принимать это… из-за ревности, — горько усмехается. — Я сказал ему бросить, но он… Он просто взорвался! Сказал, что никогда не остановится. — Наркотики искажают мышление, — спокойно произнесла женщина, не подаваясь эмоциям парня. — Сейчас он не контролирует себя, — делает укол Хенджину, тот слабо дергается. –Нам нужно срочно везти его в клинику. — Я… Я не хочу, чтобы ему было плохо, — закрывает рот, сдерживаясь, чтобы не заплакать. — Но я больше не могу это терпеть. — Вы не должны терпеть, — прозвучало сочувственно. — Любовь — это не самопожертвование. Иногда помочь — значит сделать больно сейчас, чтобы спасти потом. Феликс молча смотрит, как медики поднимают Хенджина на носилки. Его пальцы вцепляются в подоконник, но он не останавливает их. — Едете с нами? — спрашивает она уже на пороге. Ли глубоко вздыхает. На душе тревожно. — Да. Я должен быть рядом… Даже если он сейчас этого не понимает. Дверь закрывается. В тишине квартиры остается только разбитый стакан на полу — следы борьбы, которую Феликс проиграл… Чтобы однажды выиграть войну за того, кого любит.

~

Зима ласково раскрасила город тонким слоем снега, укутав крыши домов пушистым покрывалом. Утро выдалось солнечным, редкое явление в это холодное время года. Лучи солнца проникали сквозь оконные стекла, заливая комнату теплым золотистым светом. Джисон удобно устроился на мягком диване, сложив ноги крест-накрест. В руках у него была аккуратно разложенная стопочка сухих рубашек Минхо. Медленно и сосредоточенно, одну за другой, он расправлял складочки, разглаживал рукава и бережно укладывал одежду в аккуратную стопку. Это занятие позволяло ему отдохнуть душой и мыслями, настроиться на позитивный лад. Рядом, чуть поодаль, сидел Минхо, опершись спиной на подушки. Колени покрыты пледом, поверх которого лежит раскрытая книга. Его взор направлен на страницы романа Агаты Кристи, губы шевелятся, повторяя любимые строки детектива. Читая, он периодически поправлял очки, делая паузу, чтобы насладиться чашечкой ароматного кофе. Эти утренние минуты стали особенными для двоих. Один наслаждался процессом ухода за одеждой близкого человека, другой растворялся в увлекательном сюжете, созданном гениальным автором детективов. Внезапно раздался телефонный звонок. Джисон включает динамик, и голос Феликса разносится по гостиной. Минхо, сидящий в инвалидной коляске, прислушивается. — Джисон… Ты не поверишь, что случилось, — устало произносит друг. Минхо с Джисоном настораживаются. — Говори, — серьезно просит второй. — Хенджина положили в клинику. У него передозировка. — Чёрт… — тихо зашипел Минхо. — Насколько всё плохо? — Очень, — его голос дрожал. — Он… Он не хочет бросать. У него уже галлюцинации, мозг повреждён. Эта дрянь разрушает его, а я… Я не знаю, как помочь. Пауза. Джисон и Минхо переглядываются. — Слушай, Феликс. Сейчас тебе нужно быть рядом с ним. — Да. Каким бы мудаком он ни был, ему сейчас тяжелее всех, — поддерживает Минхо. — Ой, и тебе привет, хен, — тепло звучит в трубке. Парень в коляске улыбается и Джисон умиляется с этого. — Спасибо, ребята… Неловкое молчание. Феликс вздыхает, меняя тему. — Ладно… Как вы сходили в больницу? Минхо-хен, как ты? — Уже лучше! Он упрямый, тренируется каждый день. Скоро, думаю, совсем встанет. Старший смущается. — Джисон преувеличивает. Не так уж скоро… — Эй, нужно верить в лучшее! Даже твой парень в тебя верит. Минхо поднимает глаза на Джисона и тот накланяется, чтобы мягко поцеловать его в губы. — Ладно, мне пора. Если что — звоните. — Это ты если че звони! Держись там, Феликс! — поддерживает Джисон, крича в трубку. — Да он и так тебя слышит! — ворчит Минхо. В трубке слышится смех Феликса и тот прощается, сбросив звонок. В гостиной повисла тишина. — Надеюсь, Хенджин справится, — задумчиво произнес Хан. — Надеюсь, — кивает Минхо. Феликс судорожно сглотнул, глядя на экран телефона. Отключил звонок. Телефон скользнул в карман брюк, словно пытаясь спрятаться от реальности. Дверь палаты Хенджина тихонько прикрылась, и из нее вышел врач. Феликс, словно примагниченный, двинулся к нему. — Доктор, как он? — голос по-прежнему дрожал, несмотря на все его усилия. Врач устало потер переносицу. — Плохо, Феликс. Очень плохо. Зависимость сильная. Ему нужна помощь, серьезное лечение. Но… Понимаете, мы не можем ничего сделать, пока он сам не захочет. Пока он не признает, что у него проблема. Феликс почувствовал, как земля уходит из-под ног. — А… А можно его навестить? Врач вздохнул. — Можно. Но будьте осторожны. Не давите на него. Просто будьте рядом. Ему сейчас это нужно. Но помните, Феликс, вы не сможете его спасти, если он сам этого не захочет. Слова врача эхом отдавались в голове Феликса: «Осторожно… Не давить…». Как это возможно, когда сердце разрывается от боли за любимого человека? Как можно просто быть рядом, когда видишь, как он тонет? Но он знал, что врач прав. Он должен быть сильным. Ради Хенджина. Он должен дать ему понять, что не один. Что есть кто-то, кто верит в него, даже когда сам Хенджин, кажется, потерял веру в себя. Феликс кивнул, благодаря врача тихим «Спасибо». Он глубоко вдохнул и направился к двери палаты, готовый к тому, что его ждет внутри. Готовый быть рядом, осторожно и любя. Готовый бороться за Хенджина, даже если эта борьба будет самой сложной в его жизни. Хенджин тихо сидит на кровати, взгляд устремлен в окно. Его ноги укрыты теплым одеялом, лицо выглядит усталым и грустным. Тихими шагами Феликс подходит ближе и осторожно садится рядом. — Как ты себя чувствуешь? Голос звучит мягко, почти шепотом. Он боится спугнуть тишину палаты. — Мне очень плохо, — взгляд Хенджина остается неподвижным, глаза полны боли. Небольшая пауза, дыхание становится тяжелым. — Без тебя… Без моего солнышка… Эти слова будто рвались наружу, разрывая сердце Феликса. Тот хотел что-то возразить, утешить его, но тут же услышал продолжение: — Очень плохо… Сердце Феликса сжимается от горя. Он нежно касается руки Хенджина, пытаясь передать тепло и поддержку. — Я никуда не уйду, если ты согласишься лечиться… Но Хенджин резко поворачивается к нему лицом, искажённым болью и невыраженной злостью. — Убирайся! — кричит он неожиданно громко. — Ничего не хочу слышать! Феликс пытается сохранить спокойствие, понимая, насколько тяжело Хенджину. — Это уничтожает тебя, Джинни… Но тот вновь кричит громче прежнего, хватаясь руками за голову: — Нет! Просто уходи! Звуки раздаются всё громче, создавая хаос вокруг. Дверь распахивается, появляются врач и медсестры. Одна из них быстро делает инъекцию Хенджину, который корчится от боли и стонет. Феликс закрывает глаза, чувствуя резкую боль внутри. Глядеть на страдания любимого больше невозможно. Сердце наполняется отчаянием и беспомощностью. Доктор подходит ближе, жестким голосом приказывая покинуть помещение: — Вам лучше не появляться здесь несколько дней. Феликс молча поднимается и медленно выходит из палаты, оставляя позади лишь шум голосов и тяжёлые шаги персонала. Он понимает, что Хенджину действительно нужно пространство и поддержка специалистов, но сердце разрывается от мысли оставить его одного в такой мучительной борьбе.

~

Феликс подумал, что родители Хенджина смогут помочь своему сыну. Он твердо решил предпринять попытку, полагая, что они станут последней инстанцией, способной повлиять на ситуацию. Попросив у Минхо адреса семьи Хвана, Феликс получил нерадостную новость: родители якобы давно утратили связь со старшим сыном, уделяя основное внимание младшему ребенку. Несмотря на уговоры друга отказаться от визита, Феликс отправился к указанному адресу, расположенному неподалеку от центра города. Старый дом встретил его заброшенностью и запустением. Люди проходили мимо, равнодушно поглядывая на незнакомца, пытающегося выяснить нужную информацию. Одна женщина средних лет, увидев интерес Феликса, решила вмешаться в беседу. Узнав цель его прихода, она презрительно скривила губы и предупредила юношу о бесполезности усилий. По словам женщины, семья Хванов давно отказалась от старшего сына, сосредоточив внимание исключительно на младшем ребенке. Она добавила, что мать и отец редко появляются дома, предпочитая проводить время вне жилья. Получив столь удручающие сведения, Феликс закусил нижнюю губу, сдерживая и обиду. Несмотря на сомнения, он благодарно кивнул женщине и решительно зашагал к подъезду, намереваясь лично убедиться в достоверности полученной информации. Феликс стоит перед дверью квартиры, долго ждёт. Наконец дверь открывает уставшая женщина с синяками под глазами. — Нам не нужны услуги, — сказала она и хотела закрыть дверь, но Феликс остановил ее. — Я пришёл не за этим. Это касается Хван Хенджина. Женщина напряглась, оценивающе посмотрела на него, а затем отступила в сторону. — Проходи. Феликс заходит в квартиру. В гостиной сидит мужчина, похожий на Хенджина, с книгой в руках. Нет, скорее это Хенджин похож на него. Мужчина поднимает взгляд. — Кто вы такой? — спросил он строгим голосом. — Я… Близкий друг Хенджина. Мужчина молча кивает и возвращается к чтению. Женщина возвращается с кружкой чая, предлагая ее Феликсу. — Чай? — Нет, спасибо, — помотал головой в знак отказа. Она пожимает плечами, садится рядом с мужем и пьёт сама. Тот, не отрываясь от книги, спрашивает: — Как поживает Хенджин? — Плохо, — честно ответил Феликс. Родители не реагируют. Мать медленно поднимает на него взгляд: — В каком смысле? — Он в больнице. Тишина. Ни тени волнения на их лицах. — Зачем ты нам это рассказываешь? Чего ты хочешь? — желчным голосом спросила женщина, надменно взглянув на Феликса. Парень был шокирован. — Ваш сын начал употреблять наркотики. Сейчас он в тяжёлом состоянии. — Сам виноват, — холодно сказал мужчина, все также не отрываясь от книги. Видимо она была важнее новостей о собственном сыне. Феликс сжимает кулаки, его тошнит от их равнодушия. — Как вы можете так говорить?! Это же ваш сын! — не выдержал он. — Он давно не наш сын, — обрушила женщина. — Сам от нас отказался. Вёл себя ужасно, хотя мы всегда заботились о нём. — А о Ханджуне заботились больше, да? Минхо рассказал и о нем. Это был младший брат Хенджина. — Ханджун — младший! — резко произнесла мать. — И вы не думали, что Хенджин просто ревновал? — предположил Феликс, скрещивая руки на груди. — Что ему не хватало вашего внимания? — Я давала ему достаточно, — равнодушно ответила она, глотнув чая. — Да вы хоть знаете, что на фоне этого у него развилась неуверенность в себе и патологическая ревность! — выпалил Феликс, резко встав с дивана. Женщина молчала, а мужчина перелистнул страницу. Феликс осознал, что здесь ему нечего делать. — Минхо был прав… Он резко развернулся и вышел из их квартиры, хлопнув дверью. Холодный зимний ветер хлестнул Феликса по щекам, когда он вышел из подъезда. Он поежился, но не от мороза. Внутри было гораздо холоднее. Слова, брошенные его матерью, до сих пор звенели в ушах, словно осколки разбитого стекла. «Он давно не наш сын». Феликс глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь. Он не мог поверить, что родные люди могут быть такими равнодушными и безжалостными. Он всегда старался быть рядом, поддерживать Хенджина, но, видимо, этого было недостаточно. Или, может быть, дело было не в нем? Внезапно Феликса осенило. Он понял, почему Хенджин такой. Вспомнились обрывки рассказов, случайно услышанные разговоры о его детстве. Его бросали, предавали, не объясняли причин. С ним всегда так поступали, оставляя одного в темноте непонимания и обиды. Даже Феликс, как он теперь осознал, всегда уходил, не пытаясь по-настоящему понять, что творится в душе Хенджина. Он обижался на его резкость, на его вспышки гнева, не задумываясь, что это лишь защитная реакция, крик о помощи. Но может, Феликсу тоже было плохо от этих постоянных обвинений? От ощущения, что его усилия обесцениваются? Он тоже нуждался в поддержке и понимании. Но, глядя на ситуацию под другим углом, он понимал, что Хенджин, возможно, просто не знал, как нужно правильно разговаривать, как решать проблемы, не прибегая к агрессии. Его никто этому не научил. Хенджин не виноват, просто его сделали таким. Обстоятельства, люди, равнодушие — все это сплелось в клубок, который душил его изнутри. У Феликса сжалось сердце. Ему стало обидно за любимого, за его сломанную судьбу, за его неумение любить и доверять. Он представил себе маленького Хенджина, одинокого и испуганного, и ком подступил к горлу. Он хотел бы, чтобы Хенджин вылечился от своей зависимости, чтобы обрел настоящее счастье, чтобы никакие невзгоды больше не появлялись в его жизни. Он хотел, чтобы Хенджин научился доверять, любить и принимать любовь. Феликс остановился, посмотрел на подъезд и принял решение. Он не уйдет. Не сейчас. Он попробует еще раз. Он попробует понять. Он попробует помочь. Феликс не знал, получится ли у него, но он точно знал, что должен попробовать. Потому что Хенджин был ему дорог, и блондин не мог просто так от него отказаться. Он должен был дать ему шанс. И себе тоже. Внезапно его телефон зазвенел. Имя на экране заставило его сердце пропустить удар. Бан Чан. С чего это вдруг? Опять нужно помочь в кафе? Феликс не выходил на работу уже почти месяц, с того самого момента… С поцелуем. Мысли о том дне до сих пор вызывали у него странную смесь смущения и волнения. Он глубоко вздохнул и ответил на звонок. — Привет, Чан-хён, — прозвучал его голос немного неуверенно. — Феликс! Рад тебя снова слышать! — голос Бан Чана был теплым и искренним. Феликс не мог не улыбнуться. — Я тоже рад, хён. Но… Почему ты звонишь? Наступила короткая пауза. — Нам нужно встретиться. Я хочу поговорить с тобой. Встретиться? Поговорить? О чем? Феликс почувствовал, как в животе завязался тугой узел. — О чем ты хочешь поговорить? — спросил он, стараясь скрыть тревогу в голосе. — Это… Лучше обсудить лично. Ты можешь сегодня? Феликс немного подумал. Он не знал, чего ожидать, но откладывать это было бы еще хуже. — Да, могу. Где? — В парке Намсан. Знаешь большой огромный дуб возле фонтана? — Да, знаю. — Встретимся там через два часа? — Хорошо. Буду там. — Отлично, Феликс. Жду не дождусь. — Я тоже, — пробормотал блондин, прежде чем Бан Чан повесил трубку. Что это значит? Что Бан Чан хотел сказать? Неужели он собирается поговорить о поцелуе? Или о том, что Феликс перестал ходить на работу? Или… Может быть… Феликс отбросил эту мысль. Не стоит строить воздушные замки. Но, несмотря на это, в его сердце затеплилась крошечная искорка надежды. Два часа пролетели незаметно. По дороге в парк Намсан он пытался успокоиться. Феликс глубоко дышал, повторяя себе, что все будет хорошо. Что бы ни сказал Бан Чан, он справится. Когда парень подошел к огромному дубу, то увидел своего начальника, стоящего под его раскидистой кроной. Он выглядел задумчивым, глядя вдаль. Феликс остановился на мгновение, любуясь им. Бан Чан был таким сильным и уверенным, но в то же время таким добрым и заботливым. Он был его хёном, его другом. Он подошел ближе. Бан Чан обернулся и улыбнулся ему. — Привет, Феликс, — сказал он. — Привет, хён, — ответил Ли, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более спокойно. Теперь все зависело от того, что Бан Чан скажет дальше. — Так зачем ты захотел встретиться? — перешел Феликс к делу. Бан Чан тяжело вздохнул. — Я хочу извиниться за тот поцелуй. Я не знал, что у тебя есть парень. Мне следовало сначала спросить, а не лезть с поцелуями. Я искренне сожалею. — О, все в порядке, не переживай, — улыбнулся. — Ты же не знал. Бан Чан немного расслабился. — Правда? Я боялся, что сильно тебя обидел. — Да ладно, ты же хороший парень, — рассмеялся. — Слава богу! — выдохнул Бан. Повисла тишина. Оба хотели что-то сказать, но решился только Чан: — А знаешь, мне недавно позвонил какой-то молодой парень, колопроктолог. Откуда он вообще взял мой номер? В интернете нашел? Феликс захохотал. — Нет, это я ему дал. — Ты что?! А зачем?! — воскликнул Бан Чан. — Да так. Просто решил вас познакомить. — Вот как. Кстати, а почему ты ходил к нему? — нахмурился он. Феликс вдруг стал серьезным. — Ну… У меня тут небольшая проблема. — Всё в порядке? — спросил парень настороженно. — Почему ты вообще ходил к такому врачу? — Дело в том, что у меня повреждение после интимного акта. Это все из-за моего парня. Он… Слишком ревнивый, и вообще ведет себя ужасно. Я решил с ним расстаться, но… — опускает глаза. — Недавно узнал, что Хенджин из-за этого начал принимать наркотики и попал в больницу. А теперь отказывается лечиться. — Ого, — Бан Чан был шокирован. — Мне жаль, что ты через это проходишь. — Я не знаю, что делать. Чан задумывается, а потом произносит: — Слушай, я знаю, кто может помочь. — Правда? — оживился Феликс. — Кто? — У меня есть знакомый. Он сталкивался с таким. Если твой парень не хочет лечиться, может, он сможет его переубедить? — Ты думаешь, это сработает? — с надеждой спросил блондин. — Давай попробуем, — уверенно кивнул. — Спасибо, Чан. Ты правда классный! — улыбнулся Феликс. — Конечно, я и должен быть классным! — ухмыльнулся. Оба рассмеялись, и напряжение окончательно ушло.

~

«Listen before I go» — Billie Eilish Белые стены давили. Запах лекарств и едкой химии въелся в кожу, в волосы, в самую душу. Хенджин ненавидел больницы. Ненавидел этот стерильный, бездушный мир, где люди в белых халатах копошились вокруг, словно муравьи, и задавали одни и те же бессмысленные вопросы. — Как вы себя чувствуете? — спрашивали они, словно не видели его потухший взгляд, словно не чувствовали его отчаяние. Медсестры. Они мелькали туда-сюда, их шаги эхом отдавались в коридоре, раздражая до зубовного скрежета. Хенджин хотел закричать, чтобы они оставили его в покое, чтобы дали ему хоть немного тишины. Но крик застревал в горле, превращаясь в тихий стон. Врачи. Они приходили с важным видом, читали его карту, хмурили брови и что-то бормотали о его состоянии. Словно он был не человеком, а набором цифр и показателей. Они не видели его боли, его тоски. Они не видели, что он умирает не от зависимости, а от одиночества. Хенджину надоело. Надоело лежать здесь, прикованным к этой проклятой койке. Надоело смотреть в потолок, считая трещины. Надоело ждать. Где Феликс? Этот вопрос пульсировал в его голове, словно навязчивая мелодия. Феликс. Его солнце, его воздух, его любовь. Где он сейчас? Почему его нет рядом? Он обещал ему быть рядом. Но сейчас, когда Хенджин больше всего нуждался в нем, Феликса не было. Может он отказался от него? Бросил его навсегда? Эта мысль была самой страшной. Она пронзала сердце ледяной иглой, оставляя после себя лишь пустоту. Хенджин больше не мог. Он не мог дышать этим больничным воздухом, не мог видеть эти белые стены, не мог слышать эти раздражающие шаги. Парень хотел уйти. Уйти отсюда. Навсегда. Хенджин попытался встать, но тело не слушалось. Слабость сковала его, словно цепями. Он упал обратно на подушку, обессиленный. Слезы потекли по его щекам. Слезы отчаяния, боли и одиночества. Он закрыл глаза и попытался представить Феликса. Его яркую улыбку, его лучистые глаза, его мягкие руки. Хенджин попытался вспомнить их последний поцелуй, их последний разговор. Но все было размыто, словно в тумане. Память ускользала, оставляя после себя лишь горький привкус утраты. Хенджин знал, что не выдержит долго. Он чувствовал, как жизнь покидает его, словно песок сквозь пальцы. Он хотел увидеть Феликса хотя бы раз. Хотел сказать ему, как сильно любит его. Хотел попрощаться. Но Феликса не было. В палате наркологического отделения стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь монотонным шелестом страниц журнала, которым отвлекался Хенджин. За окном серели облака, заволакивающие унылое декабрьское небо, создавая настроение, соответствующее состоянию самого пациента. И тут дверь палаты скрипнула, и на пороге появился молодой человек с добрыми карими глазами и пухлыми щечками на лице. В руках он держал пакетик с яркими оранжевыми мандаринками, весело свисающими в прозрачной сеточке. Увидев вошедшего, Хенджин машинально улыбнулся уголком рта, подумав, что это Феликс пришёл проведать его. Но тут же осознал ошибку и взгляд его погас, а улыбка исчезла с лица. Он отвернулся к окну, продолжая смотреть на серый пейзаж за стеклом. — Привет, Хенджин, — произнёс мягким голосом Джисона, присаживаясь рядом с его кроватью. — Я вот тебе твои любимые мандаринки принёс. Хенджин равнодушно кивнул, практически не реагируя на слова друга. — А где Феликс? — участливо поинтересовался Джисон, наблюдая за его реакцией. — Давно не заходил, наверное, бросил совсем, — глухо отозвался Хенджин, не поворачивая головы. Джисон грустно вздохнул и сообщил известие, полученное от врача: — Твой доктор сказал, что ему нельзя появляться возле тебя, ты воспринимаешь его как триггер. Для тебя это опасно. Хенджин возмущённо вскинул голову: — Полная ерунда! Без Феликса я не смогу жить, люблю его, хочу видеть его снова! Джисон серьёзно возразил: — Ты же знаешь, что он согласиться вернуться только после начала лечения. Если хочешь сохранить ваши отношения, нужно принять решение. — Ещё чего, теперь и ты против меня, — проворчал Хенджин, зло сверкая глазами. — Проваливай отсюда! Хан печально поднялся и положил мандарины на столик около кровати: — Пойми, Хенджин, это твой шанс выжить. Из-за твоей зависимости погибло много хороших ребят, неужели ты хочешь стать следующим? Хенджин демонстративно отвернулся, показывая своё нежелание продолжать разговор. Видя, что собеседник закрыт для обсуждений, Джисон развернулся и тихо встал со своего места, направляясь к двери. — Кстати, прости меня за тот поцелуй, — внезапно сказал Хван. — Да ничего, все в порядке. Я понимаю, ты был тогда не в состоянии. Да и тем более тебе казалось, что я ­ — это Феликс. — Зато я отчетливо помню как ты охрененно стонал во время поцелуя, — ухмыльнулся Хенджин, встретившись с ним взглядом. — Ты!.. — Джисон почувствовал как его щеки заливает краска. Он быстрее поспешил выйти из палаты. Хенджин не смог сдержаться и рассмеялся на всю палату. Хоть что-то его развеселило за долгое провождение здесь. Мягкий свет торшера окутывал гостиную теплым коконом. Джисон, утопая в объятиях Минхо, чувствовал, как его щеки горят. Губы Минхо были такими нежными, такими требовательными, что мир вокруг словно перестал существовать. Он забыл обо всем, кроме тепла его тела, запаха его кожи и легкого покалывания от щетины на подбородке. Минхо прижимал Джисона к себе так крепко, как только мог. Он не чувствовал своих ног, но сейчас это казалось такой мелочью. Его мир был сосредоточен на этом парне с пухлыми щечками, на его дыхании, на его вкусе. Он целовал его так, словно боялся, что тот исчезнет, словно пытался вложить в этот поцелуй всю свою любовь, всю свою благодарность. Их идиллию грубо прервал звонок в дверь. Минхо застонал, отстраняясь. — Блять, я даже знаю, кто это, — проворчал он, нахмурившись. — Обязательно нужно было припереться именно сейчас. Джисон, смущенно поправив растрепавшиеся волосы, отстранился от него. — Не причитай, — мягко упрекнул он, стараясь скрыть улыбку. — Может, у Феликса опять что-то случилось. — Не дай бог! — воскликнул Минхо. Хан встал с дивана, оставив того ворчать себе под нос, и направился в коридор. Сердце все еще колотилось в груди, а на губах оставался привкус поцелуя. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и открыл дверь. На пороге стоял Феликс. Джисон закатил глаза. Конечно, это он. Парень теперь часто стал заходить к ним в гости. Ему нужна была поддержка. — Феликс, — вздохнул Хан. — Ты знаешь, мне кажется, Минхо не будет рад тебя видеть. — Серьезно? — с жалостью в глазах спросил тот. — Хорошо, я тогда пойду. — Нет, стой же! Я пошутил. Проходи. Джисон пропустил Феликса в квартиру. Он знал, что Минхо будет ворчать, но он также знал, что Феликс сейчас нуждается в поддержке — Проходи в гостиную, — сказал Джисон. — Только будь готов к тому, что Минхо может быть немного… Сварливым. Он бросил взгляд на гостиную, где Минхо сидел на диване, скрестив руки на груди и глядя на них с недовольным видом. Джисон вздохнул. — Что ты опять тут забыл?! Ты вечно приходишь в самое неподходящее время! — Прости меня… Я правда не хотел мешать вам, — виновато произнес Феликс. — Эй, прекрати злиться! — вошел в гостиную Джисон. — Мы же друзья, верно? Пусть приходит, Феликсу сейчас как никогда нужна поддержка! Минхо закатил глаза и тяжело вздохнул. — Ну и что у тебя случилось на этот раз? — спросил Джисон, сев рядом с Минхо. Тот снова заключил его в объятья. Феликс задержал на этом свой взгляд и почувствовал угол зависти. — Да тут просто… Мистер Бан Чан наконец-то извинился передо мной. А Хенджин по-прежнему отказывается лечиться… — Вот видишь? Даже его родители ничего не смогли сделать. Им просто плевать на своего старшего сына. — Тогда я пойду и лично выбью из него всю дурь! — воскликнул Минхо, готовый уже прямо сейчас наведаться в больницу к Хенджину. — Поумерь свой пыл. — Ты правда сможешь его убедить? — с надеждой спросил Феликс, глядя в глаза Минхо. — Попробую. — Осторожнее там, ладно? — с беспокойством попросил Джисон. — Да все будет в порядке! — Кстати, а как дела с врачами? — вспомнил Феликс, переводя тему. — Ха-ха, ты прикинь! — взбодрился Джисон, освободившись из объятий. — Он недавно уехал на своей инвалидной коляски от врача, испугавшись иглы! — Заткнись! Это моя личная проблема, нечего обо всём болтать направо и налево! Феликс с Джисоном одновременно рассмеялись. Минхо был таким забавным, когда ворчал.

~

— Только этого еще не хватало, — пробормотал Хенджин, глядя на Минхо, который ловко маневрировал своей инвалидной коляской через дверной проем. Из всех людей, кто мог сейчас появиться был именно он. Почему не Феликс? А Минхо… Тот был как удар под дых, прямолинейный и болезненный. — Какого хрена ты творишь, Хенджин? — выпалил он первое, его обычно насмешливый тон сейчас был полон неприкрытой злости. Хенджин отвернулся к окну, глядя на серый пейзаж за ним. — Замолчи, пожалуйста. — Не замолчу. Ты делаешь больно всем, Хенджин. Себе, Феликсу, всем, кто о тебе заботится! — Я не намерен слушать твои нотации сейчас, — огрызнулся тот, скрестив руки на груди. Минхо подкатил ближе. — Ты должен бросить это. Хотя бы ради Феликса. Он готов ради тебя на все, понимаешь? Он даже к твоим родителям наведался, чтобы те убедили тебя лечиться. Хенджин усмехнулся, горько и безрадостно. — И что, помогло? Если бы помогло, они бы уже стояли здесь и читали мне мораль. Но их нет. Они никогда не были для меня родителями. — Хенджин, перестань быть маленьким ребенком, у которого хотят что-то отнять. Перестань ныть по каждому поводу. Вот ты такой бедненький, все тебя бросают, — Минхо говорил жестко, но в его голосе сквозила усталость. — Тогда почему Феликс все еще не бросил, хотя столько раз пытался? Брюнет молчал, не зная, что ответить. — Почему, Хенджин? Потому что он по-настоящему тебя любит! Любит, черт возьми! Такого мудака, как ты. Он хочет, чтобы ты жил. А ты этого совсем не ценишь. Внутри Хенджина что-то екнуло. Вина, острая и болезненная, пронзила его. Неужели он и правда причиняет всем столько боли своим упрямством, своим отказом от лечения? Да что уж там, всем своим поведением? Он видел отчаяние в глазах Феликса, слышал тогда его тихую просьбу, но отмахнулся, запрятавшись за стеной апатии и саморазрушения. Минхо замолчал, давая Хенджину время переварить его слова. Тишина в палате давила, казалась почти осязаемой. — Подумай хорошенько, Хенджин, — наконец сказал друг, его голос стал мягче. — Что ты хочешь на самом деле? Любить Феликса и быть счастливым? Или сдохнуть поскорее, чтобы всем было легче? Хенджин накрыл голову одеялом, давая понять, что не хочет сейчас разговаривать. Вопрос Минхо эхом отдавался в его голове. Любить Феликса… Быть счастливым… Он почти забыл, что это такое. Он так долго жил в тени своей зависимости, в тени своих страхов, что забыл, как выглядит солнце. Сдохнуть поскорее… Это казалось таким простым решением. Избавление от боли, от страданий, от ответственности. Но что тогда останется Феликсу? Пустота? Боль? Вина?

~

Бан Чан медленно помешивал чай, рассеянно смотря в окно ресторана. Вечер обещал быть романтичным, свечи мерцали мягким светом, атмосфера располагала к доверительному общению. Но в голове Бан Чана крутились тревожащие мысли, отчего его поведение казалось отдалённым и задумчивым. Ян Чонин заметил изменения в поведении парня и нежно коснулся его руки: — Эй, Чан~и, что-то беспокоит тебя сегодня? Ты целый день какой-то невеселый. Тот поднял взгляд, изучая красивое лицо Чонина, и улыбка появилась на его губах: — Думаю кое о чем, — тихо начал он. — Помнишь, как когда-то один парень пришёл ко тебе на приём? Чонин нахмурился, вспоминая детали той встречи. — Конечно, я прекрасно помню Ли Феликса! Именно он познакомил нас друг с другом. — Я думаю о нем. Эти слова парализовали Чонина. — Так значит, этот парень что-то значит для тебя? — с грустью спросил он. Бан Чан утвердительно помотал головой: — Не в том плане, в каком ты подумал. Просто я его начальник и отличный друг. Он хороший и я прошу тебя помочь ему, как когда-то помог нам обоим познакомиться. Этот парень переживает сложный период, и я чувствую ответственность за него. Чонин задумчиво потер подбородок, искренне желая понять намерения Чана: — Ты говоришь загадками. Расскажи точнее, что ты имеешь в виду. Чан вздохнул, попытавшись выразить словами накопившиеся переживания: — Феликс нуждается в поддержке, возможно. Потому что тут такое дело…. Чонин внимательно слушал, ощущая внутренний конфликт. Он понимал, что привязанность Чана к прошлому не должна препятствовать их отношениям, но также осознавал необходимость учитывать интересы нового знакомства. — Хорошо, — медленно произнес Чонин, принимая решение. — Я сделаю все, как ты сказал. Бан Чан благодарно улыбнулся, ощутив облегчение от принятия решения: — Спасибо, тебе. Я верю, что это поможет ему. Вечер закончился теплой атмосферой доверия и понимания, укрепляющих связь двух сердец. Переубеждение близкого человека, отказывающегося от лечения — непростая задача, особенно если этот человек испытывает страх перед врачами, недоверие к медицине или убежденность в своем здоровье вопреки очевидным симптомам болезни. Феликс смотрел на запотевшую бутылку пива, как будто там, на дне, скрывался ответ на все его вопросы. Крылышки, обычно такие аппетитные, сегодня казались безвкусной массой. Лирическая песня, что лилась из динамиков телефона, должна была успокаивать, но вместо этого лишь подливала масла в огонь его отчаяния. Слезы, предательски скользившие по щекам, обжигали кожу. Он чувствовал себя бесполезным. Никчемным куском мебели в их общей квартире. Хенджин… Его Хенджин, его любовь, его проклятие, медленно угасал. И Феликс ничего не мог сделать. Он помнил, как все начиналось. Встречи в кафе, философские разговоры, неловкий флирт, а потом… Что-то сломалось. Хенджин стал другим. Более раздражительным, более замкнутым, более… Зависимым. Феликс умолял, кричал, плакал, пытался достучаться до него, но все было тщетно. Но Хенджин отталкивал его. А Феликс видел правду в его запавших глазах, в дрожащих руках, в пустых обещаниях. Как жить с таким человеком? Как любить его, когда он сам себя разрушает? Как смотреть, как он умирает, и не иметь возможности его спасти? Феликс сделал еще один глоток пива. Алкоголь немного притуплял боль, но не избавлял от нее. Он перебирал в голове все возможные варианты. Уговоры? Он пробовал. Угрозы? Тоже. Ультиматумы? Ничего не работало. Хенджин словно заперся в своей раковине, и Феликс не мог найти ключ. Он завидовал Минхо и Джисону. Они были такими… Нормальными. Счастливыми. У них были свои проблемы, конечно, но они решали их вместе, поддерживали друг друга. Они были настоящей командой. А он и Хенджин? Они были двумя кораблями, идущими на дно по разным курсам. Феликс представил себе, как сейчас Минхо и Джисон, наверное, сидят на диване, обнимаются и смотрят какой-нибудь глупый фильм. Он представил их смех, их нежные прикосновения, их безграничную любовь. И ему стало еще больнее. Он хотел этого. Хотел покоя. Хотел счастья. Хотел, чтобы Хенджин был рядом, здоровый и любящий. Но реальность была жестокой и безжалостной. Внезапно музыка остановилась и телефон завибрировал. Феликс взглянул на него. Звонил Джисон. — Эй, Феликс, как ты? — спросил он сразу, как только друг взял трубку. — Плохо… — Слушай, я по голосу слышу, что ты не в порядке. Ты пил? — мягко спросил парень. — Ага. Пиво. Я сижу на кухне. Хан Джисон тяжело вздохнул. — Может, завтра куда-нибудь выйдем? Освежимся, подышим воздухом… — Не встану, — глухо ответил Феликс. — Зря. Тебе бы это пошло на пользу! — Да чем ты вообще можешь мне помочь?! — резко выпалил Феликс. — Даже на выступление отряда сходили — и то не радует. Ни-че-го. Пауза. Слышно, как Феликс сдерживает всхлипы. Джисон не злился на него, он понимал, что друг сейчас подвержен эмоциям. — Феликс… — тихо прошептал он. — Преподам в универе сказал, что Хенджин в больнице, серьезно болеет, — сорвался блондин. — А они… Они даже поддержали. Говорят, передай ему привет, — горько смеется. — А Хенджин даже не знает об этом, потому что я даже к нему не ходил после того, как он меня выгнал! — Я знаю… — Я уже и сам в универе не появляюсь, — бился в истерике. — Наверное, отчислят скоро. Но мне плевать! Я не могу думать ни о чем, кроме него! Долгая пауза. Джисон молчит, не зная, что сказать. — А Минхо-хен что делает? — внезапно спросил Феликс спокойным голосом. Видимо успокоился. Хан немного растерялся. — Спит… Он же всегда рано ложится. — Ах да… Чёрт, я совсем забыл! — Феликс, может, всё-таки завтра… — начал осторожно. — Минхо же ходил к нему! — резко перебил. — Он смог его убедить?! — а в голосе — отчаянная надежда. — Нет… — тихо ответил Джисон в трубку. — Он только чуть-чуть до него достучался. Но переубедить не смог. Феликс резко вскрикивает, затем — рыдания, сбивчивое дыхание. — Да как же ему помочь, а?! — говорит сквозь слезы. — Чёрт возьми, как?! — Я не знаю… Но мы попробуем. Обещаю, — тихо, почти шепотом. Ли не отвечает. Слышно только тяжёлое дыхание. Джисон крепче сжимает телефон. Волнуется. — Феликс… Тишина. Затем — глухой щелчок. Феликс положил трубку. — Как же я его люблю, — прошептал он и положил телефон на стол.

~

В тишине больничной палаты раздался стук. Врач, с привычным спокойствием на лице, вошел внутрь. Он осмотрел Хенджина, проверяя пульс, дыхание и реакцию зрачков. — Вы в порядке, Хенджин, — произнес он, записывая данные в карточку. — Никаких признаков ухудшения. Парень, все еще находясь под воздействием успокоительных препаратов, с трудом поднял голову. — Тогда почему вы держите меня здесь? — хрипло спросил он. Врач отмахнулся, будто не желая углубляться в детали. — Для профилактики, — ответил он сухо. На самом деле, настоящая причина пребывания Хенджина в больнице была гораздо глубже. Несколько дней назад, в тот самый первый день, из-за разговора с Феликсом, пациент пережил сильную истерику. Феликс, обеспокоенный состоянием Хенджина, принял решение о госпитализации. Он просил врачей удержать его в больнице до тех пор, пока тот не согласится пройти курс лечения от зависимости. Врач был не уверен в успехе этой затеи. Хенджин всегда был упрямым, но тот настаивал на своем. — Он согласится, — уверил Феликс. — Рано или поздно. После ухода врача из палаты, дверь вновь распахнулась. В комнату вошел молодой человек, незнакомый Хенджину. Он подошел к кровати и сел рядом, смотря на него с сочувствием в глазах. — Кто ты? — прохрипел Хван, пытаясь вспомнить, видел ли он этого парня раньше. Молодой человек улыбнулся, будто понимая растерянность Хенджина. — Меня зовут Ян Чонин, — представился он. — Феликс попросил меня навестить тебя. Хенджин нахмурился. Зачем Феликсу понадобилось посылать к нему незнакомцев? Что происходит? — С какой целью? — Хочу рассказать тебе историю, — тепло улыбнулся Чонин. — Какую историю? — Про одного парня, который точно также употреблял наркотики. Всё понятно. Так вот зачем этот некий Ян Чонин пришел к нему. — Сваливай, пока я добр, — грубо сказал Хенджин и отвернулся к окну. — Я не уговаривать или переубеждать тебя пришел, а просто рассказать историю. Хенджин ухмыльнулся. Так он и поверил, ага. — Просто выслушай, а потом я уйду. — Ну давай. Рассказывай. И Чонин начал свой рассказ. «Him & I» — Hydrolic West — Сейчас эта девушка всегда смотрит на солнечный луч, который каждый день пробивается сквозь грязные занавески, рисуя пыльные полосы на полу. Она смотрела на него, словно на последнюю надежду. — Что ты несешь? — прервал Хван, взглянув на него. «Ага. Значит привлек внимание» — подумал Чонин и в глубине души заликовал. — Ты же говорил, что будешь рассказывать про парня, откуда девушка взялась? — Так ты слушай дальше, — с улыбкой произнес Ян. — В ее комнате пахло затхлостью и детским молоком. А на кровати, свернувшись калачиком, спал маленький Сону. Ему было всего два года, и он был копией своего отца — те же ясные голубые глаза, та же упрямая линия подбородка. Хван навострил уши. Он не понимал почему Чонин рассказывал про какую-то девушку и какого-то мальчика, если изначально речь шла про парня. — Отца, которого у него, по сути уже не было, — заключил Чонин и Хенджин вздрогнул. Он взглянул на парня, сидящего рядом с ним и услышал стук своего сердца. — Миён помнила их первую встречу, как будто это было вчера. Он, высокий, худой, с копной непослушных темных волос, — на этих словах Чонин усмехнулся и Хенджин заметил, будто в его глазах промелькнула боль. — Он играл на гитаре в парке. Его музыка была пронзительной, полной тоски и надежды одновременно. Она подошла, завороженная, и парень улыбнулся ей, словно знал ее всю жизнь. Его звали Човон. Хенджин смотрел на него и видел, как Ян борется с тем, чтобы не заплакать. Да черт возьми! Что происходит? Кто этот парень вообще такой? Почему он вдруг пришел и начал рассказывать про какую-то Миён и какого-то Човона? — Их любовь была бурной, — продолжил Чонин. — Страстной, как пожар. Они мечтали о будущем, о доме, о детях. Човон писал стихи, а Миён рисовала. Они были молоды, полны энергии и веры в то, что все возможно. Ян смахнул невидимую для Хенджина слезинку. — Но потом… — он выбирал выражение. — В его жизни появилась она — белая, порошкообразная смерть. Блять, а Хенджин подумал новая девушка. — Сначала это были редкие случаи, «чтобы расслабиться», потом чаще, потом вообще каждый день! — порывисто произнес Чонин, будто рассказывал историю из своей жизни. — Миён боролась, умоляла, плакала, пыталась вытащить его из этой пропасти. Но наркотик оказался сильнее. «Так вот о чем рассказ» — пронеслось в голове у Хвана, он все понял. — Човон продал гитару, потом их общие вещи, а потом и вовсе стал воровать. — Воровать? — удивился Хенджин. — Именно, — кивнул Чонин, уже не сдерживая эмоции. — Миён работала на двух работах, чтобы прокормить их обоих, но этого было недостаточно. Она видела, как ее любимый угасает, как его глаза тускнеют, как его душа умирает. Хенджин тяжело сглотнул. — Когда она узнала, что беременна, в ней вспыхнула надежда. «Беременна!» — в глубине души обрадовался Хван. — Миён верила, что ребенок станет для Човона стимулом, что он захочет измениться. Но наркотик уже полностью поглотил его. Хенджин помрачнел. — Сону родился в холодный ноябрьский день. Човон держал его на руках, смотрел на него со слезами на глазах и шептал: «Я буду хорошим отцом, я обещаю», — Чонин не сдерживал слезы. Они капали, не переставая. — Но обещание так и осталось обещанием. Хенджин резко взглянул на него. В глазах Яна он видел боль, и казалось, будто ощущал ее вместе с ним. — Однажды он ушел из дома через месяц после рождения Сону. Просто собрал вещи и ушел, не сказав ни слова. Миён искала его, звонила, писала, но все было тщетно. Човон исчез. — Куда он пропал? — с надеждой в голосе спросил Хенджин, чувствуя, что слезы подступают к глазам. — Через полгода ей позвонили из полиции. Его нашли в заброшенном доме… Мертвым. — Что случилось? — обеспокоенно спросил Хван. — Передозировка, — ответил Чонин и Хенджина будто окатило водой. — Миён стояла у его могилы, держа Сону на руках. Маленький мальчик тянулся к холодному камню, лепетал что-то невнятное, — Чонин тепло улыбнулся, предаваясь воспоминаниям. — Миён плакала, навзрыд, не в силах сдерживаться. Она плакала о потерянной любви, о разрушенных мечтах, о ребенке, который никогда не узнает своего отца. Хенджин всхлипнул, не выдерживая последних слов. Закрыл рот рукой и отвернулся. — Она осталась одна, — продолжил Ян. — Одна с ребенком, с разбитым сердцем и с грузом ответственности за будущее. Миён знала, что ей будет тяжело, что ей придется бороться за каждый кусок хлеба, за каждую минуту своего счастья и счастья собственного сына. Но она знала и другое — она сделает все, чтобы Сону вырос хорошим человеком, чтобы он никогда не узнал, что такое наркотики, чтобы он никогда не повторил ошибок своего отца. — Замолчи! — крикнул Хенджин, больше не имея сил это слушать. — Сейчас Миён вытирала слезы и смотрела на Сону. В его голубых глазах она видела отражение своей надежды, своей силы и своей любви. Она улыбалась ему, и он улыбался ей в ответ. Миён знала, что жизнь будет трудной, но она не сдастся. — закончил Чонин, вытирая слезы рукавом своего бежевого свитера. — Почему… Почему ты мне это рассказал? Хенджин почувствовал, как горячие капли скатываются по щекам, оставляя мокрые следы на коже. Его голос дрожал, губы слегка подрагивали. Чонин сидел рядом, молча наблюдая за реакцией парня. Наконец он тихо произнес: — Я хотел, чтобы ты задумался… — а затем добавил. — Это история моего брата. Его звали Ян Човон. Услышав имя, Хенджин поднял взгляд, полный боли и непонимания. Глаза мгновенно наполнились новыми слезами, и он быстро зажмурился, позволяя каплям свободно падать на белоснежные простыни. Губы едва заметно шевельнулись, произнося единственное слово: — Спасибо… И добавил резко, почти грубо: — А теперь проваливай! Чонин понимающе кивнул, стараясь скрыть свою тревогу. Подошел ближе, положил руку на его плечо и мягко проговорил: — Поправляйся скорее, ладно? Затем повернулся и вышел из палаты, оставив Хенджина одного. Тот сразу же спрятался под одеяло, уткнувшись лицом в подушку и наконец-то выплеснув всю боль и отчаяние в громких рыданиях.

~

Феликс вздрогнул, роняя телефон на стол. Голос в трубке эхом отдавался в голове: — У него снова случился приступ, но мы вели ему транквилизаторы. Теперь он спокойно спит. Слова складывались в кошмарную картину, которую он так отчаянно пытался избежать. Он знал. Знал, что это может случиться снова. Знал, что Хенджин борется с демонами, которых никто, кроме него самого, не видит. Но надежда, эта маленькая, упрямая искорка, всегда теплилась в его сердце, шепча, что все будет хорошо. — Он просил вас, Феликс. Он просил, чтобы вы пришли. Сказал, что хочет вам что-то сказать, — голос медсестры вырвал его из оцепенения. Феликс сглотнул, чувствуя, как в горле образовался ком. — Я… Я приду. Завтра утром буду там. Он положил трубку и уставился в окно. За стеклом мерцали огни ночного города, но Феликс их не видел. Он видел только Хенджина. Его яркие, выразительные глаза, в которых сейчас, наверное, плескался страх и отчаяние. Его тонкие, нервные пальцы, которые он так часто сжимал в кулаки, пытаясь удержать себя в руках. Что он хотел сказать? Что-то важное, что-то, что не могло ждать. Феликс чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Он перебирал в голове возможные варианты, но ни один не казался правильным. Ночь тянулась бесконечно. Феликс не мог уснуть. Он ворочался в постели, терзаемый тревогой и предчувствием. Он вспоминал их первую встречу, их долгие разговоры ни о чем и обо всем, их смех и слезы, их общие мечты и страхи. Хенджин был его родственной душой, его опорой в этом безумном мире. И сейчас он нуждался в нем больше, чем когда-либо. Наконец, забрезжил рассвет. Феликс вскочил с кровати, как будто его подбросило пружиной. Он быстро оделся, проглотил чашку кофе и выбежал из дома. Всю дорогу до больницы он молился. Молился, чтобы Хенджин был в порядке. Молился, чтобы он смог помочь ему. Молился, чтобы он смог понять, что тот хотел сказать. Когда он вошел в палату, Хенджин лежал на кровати, бледный и измученный. Его глаза были полузакрыты, но парень сразу же узнал Феликса. — Феликс… Мое солнце, — прошептал он, и в его голосе слышалась такая усталость, что у блондина сжалось сердце. Ли подошел к нему и взял его за руку. Его пальцы были холодными, и дрожали. — Я здесь, Хенджин. Я здесь, — прошептал в ответ, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более уверенно. Парень слабо улыбнулся. — Я… Я должен тебе кое-что сказать. Феликс кивнул, приготовившись услышать все, что угодно. Он был готов выслушать его, поддержать его, помочь ему справиться с его демонами. Был готов на все, лишь бы Хенджин снова стал самим собой. Он ждал, затаив дыхание, готовый к любому откровению, которое Хенджин собирался ему доверить. Он знал, что это будет что-то важное, что-то, что изменит их жизни навсегда. — Солнце мое, знаешь, — начал Хенджин и Феликс принялся слушать в оба уха. — Я долго думал над нашими отношениями. Ты давно стал частью моей жизни — той самой, которую я сам разрушил своими руками. Я осознаю весь тот ущерб, всю боль, которую принес тебе раньше. И понимаю, что любая попытка оправдаться была бы лицемерием перед лицом истины. У Феликса перехватило дыхание. — Нет, я больше не буду пытаться попросить прощения. Сколько раз я говорил тебе «прости», сколько раз обещал исправиться, начать новую жизнь… Но снова обманывал тебя своим поведением, заставлял страдать, погружал во тьму собственного отчаяния. Теперь я должен честно признать свою вину и принять наказание, которое заслуживаю, — Феликс мотал головой, мол, все в порядке. — Поэтому хочу сказать лишь одно: если ты решишь остаться рядом со мной хотя бы ненадолго, пока я прохожу лечение, я приму любые условия, соглашусь на любую жертву ради твоего присутствия. Мне всего лишь важно, чтобы ты, Солнце, остался здесь со мной на некоторое время. Возможно, нам удастся восстановить связь друг с другом, возможно, даже вернуть искру доверия и тепла, которого мы оба лишились. Феликс не мог поверить своим ушам. Он стоял, словно громом пораженный, у его кровати, сжимая в руке его холодную ладонь, и смотрел на Хенджина. Солнечный свет, пробиваясь сквозь занавески, золотил его волосы, подчеркивая мягкие черты лица. Брюнет выглядел таким… уязвимым. — Но самое главное — обещаю отпустить тебя сразу, как только почувствую себя лучше, стану человеком, достойным уважения и понимания. Если после лечения ты захочешь покинуть меня навсегда, чтобы жить своей полноценной жизнью, наполненной счастьем и гармонией, я не удержу тебя ни силой, ни манипуляциями. Потому что понял наконец, что любовь должна строиться на взаимности, понимании и уважении потребностей другого человека. По лицу Феликса скатилась горячая слеза. Он крепко сжал ладонь Хенджина. — Я научился видеть в тебе не объект моего эгоизма, а личность, равную себе самому, нуждающуюся в заботе, внимании и тепле. Пожалуйста, Солнце, подумай об этом предложении серьезно. Не из жалости ко мне, а исходя из своего желания простить, оставить шанс на исцеление души нам обоим. — Джинни… Знаешь, наверное, именно этот момент я ждал дольше всего, — всхлипнул. — Долгое время я мечтал услышать твои искренние слова сожаления, увидеть стремление изменить нашу ситуацию, вновь обрести доверие друг друга, — Хенджин улыбнулся, накрыв другой ладонью их руки. — Когда ты признался, что хочешь пройти лечение, моя душа словно ожила заново. Этот твой поступок показал мне, насколько велико желание стать лучшей версией самого себя. Твоя смелость вдохновляет меня продолжать верить в наше будущее вместе. По лицу Хенджина скатилась слеза, и он зажмурил глаза. — Я остаюсь с тобой надолго, настолько, насколько понадобится, — брюнет резко открыл глаза, удивленный сказанным словам. Он думал, что Феликс вообще не захочет оставаться с ним больше. — Буду поддерживать каждый твой шаг на пути выздоровления, помогать преодолевать трудности и препятствия, заботиться о твоей душе и теле. Ведь я вижу по твоим глазам, как важна эта борьба для тебя, и чувствую ответственность перед нами обоими, ведь это наша общая история, наш общий путь вперед. Хенджин тепло улыбнулся, прильнув щекой к их рукам. — Да, было непросто забыть прошлые разочарования и обиду, но я решил рискнуть ещё раз. Хочу подарить тебе возможность почувствовать мою поддержку, ощутить тепло моих объятий, пережить моменты счастья, которых нам не хватало раньше. Надеюсь, что постепенно смогу снова влюбиться в тебя, полюбить таким, каким ты становишься сейчас, открытым, честным и сильным человеком. — Не нужно, — помотал головой. — После ты можешь уйти, я не держу. Даю право выбора, как ты и хотел. Феликс мягко усмехнулся. — Нет, я пока хочу, чтобы ты оставался рядом, делился со мной радостью и печалью, рассказывал обо всех своих переживаниях, тревогах и сомнениях. Вместе мы сможем преодолеть любой кризис, восстановить утраченные чувства и создать крепкую основу для будущего. Главное — помни, что я всегда буду рядом, несмотря ни на что, поддерживая тебя в трудные минуты и радуясь успехам. — Феликс… — Спасибо тебе за мужество и откровенность, спасибо за выбор, сделанный в пользу исцеления нашей любви. — Я сделаю все, чтобы это исправить! Феликс наклонился ближе. Он видел в глазах Хенджина страх, но и надежду. Видел в них любовь. Он медленно потянулся к нему. Его сердце бешено колотилось. Феликс так долго хотел этого момента, момента, когда он сможет снова хотя бы на миг увидеть прежнего Хенджина. Он коснулся его губ своими. Это был легкий, нежный поцелуй. Поцелуй надежды и исцеления. Поцелуй, который говорил: «Я здесь и мы справимся вместе!» Хенджин ответил на поцелуй. Его губы были сухими и потрескавшимися, но в них чувствовалась теплота. Он прикрыл глаза, позволяя себе утонуть в этом моменте. Когда они отстранились друг от друга, в глазах Хенджина было больше света. — Спасибо, Солнце, — прошептал он. — Всегда, — ответил Феликс.

~

В палате пахло стерильностью и чем-то неуловимо горьковатым, напоминающей травяной отвар. Хенджин лежал на кушетке, прикрыв глаза, и старался дышать ровно. Он ощущал как по венам медленно стекать прохладная жидкость из капельницы. Это был его первый опыт детоксикации, и, честно говоря, он чувствовал себя немного неловко. Хоть он и согласился лечиться, но к идеи очистить организм отнесся скептически. Детокс казался ему чем-то из мира голливудских див и модных блоггеров. Но после разговора с врачом, который объяснил что профессиональная детоксикация может помочь установить баланс в организме и улучшить его общее состояние, поэтому Хенджин решил попробовать. Правда врач предупредил о возможных побочных эффектах: головной боли, тошноте, слабости. Поэтому он проходил процедуру под строгим контролем специалистов. Медсестры регулярно измеряли давление и пульс, а врач внимательно следил за его состоянием. Самым сложным было справиться с тревогой. Он привык все контролироваться вокруг себя, но сейчас он был полностью зависим от капельницы и врачей. Хенджин чувствовал себя уязвимым и немного испуганным. В коридоре было тихо. Феликс сидел на жестком пластиковом стуле, нервно постукивая пальцами по колену. Хенджин попросил его приехать и тот приехал, зная, что его присутствие придаст ему сил. Он принес ему любимую книгу стихов и термос с имбирным чаем. Феликс знал, как Хенджин волнуется, и хотел быть рядом, чтобы поддержать его. Да он вообще за него очень сильно переживал. Знал, как тот не любит больницы и любые медицинские процедуры. Он представлял, как Хёнджин сейчас лежит там, бледный и измученный, и ему хотелось ворваться в палату и забрать его оттуда. Но он понимал, что должен быть терпеливым. Он должен быть сильным ради Хёнджина. Феликс открыл книгу и стал нервно перебирать пальцами ее страницы. Он слышал приглушенные голоса из палаты и старался не думать о том, что там происходит. Феликс знал, что Хенджин не любит, когда его жалеют, поэтому он просто ждал, готовый предложить свое плечо, когда все закончится. Блондин не мог сосредоточиться на тексте, потому что плохие мысли шли в голову. Тогда Ли тложил книгу и достал из сумки наушники, а затем включил тихую музыку, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей. Время тянулось мучительно медленно. Феликс несколько раз проходился по коридору, заглядывая в окно, пытаясь разглядеть хоть что-то интересное. Он даже попытался снова прочитать книгу, но слова по-прежнему расплывались перед глазами. Внутри палаты Хёнджин боролся с нарастающей тошнотой. Он чувствовал, как пот проступает на лбу, а тело пробивает дрожь. Он попытался открыть глаза, но в голове все плыло. Вдруг брюнет почувствовал чью-то руку на своей. Теплая, знакомая рука. Он с трудом сфокусировал взгляд и увидел склонившегося над ним врача. — Как вы себя чувствуете, Хёнджин-щи? — спросил врач, внимательно глядя ему в глаза. Хван попытался ответить, но из горла вырвался лишь слабый стон. — Все в порядке, — успокоил его врач. — Это нормальная реакция. Наконец, дверь палаты открылась, и врач жестом пригласил Феликса войти. Хенджин лежал на кушетке, бледный, но с облегченной улыбкой на лице. — Я оставлю вас, — кивнул врач и вышел из палаты. — Как ты? — спросил Феликс, присаживаясь рядом. — Уже лучше, — попытался произнести Хенджин, слабо улыбаясь. — Было немного не по себе, но сейчас чувствую себя легче. Феликс протянул ему термос с чаем. — Вот, попей потом. Имбирь поможет. — Спасибо, Солнце. Чтобы я без тебя делал? Феликс улыбнулся. — Я всегда буду рядом. Он знал, что это только начало процесса восстановления. Хенджину потребуется время, чтобы полностью прийти в себя. Но он был уверен, что вместе они справятся со всем. Главное, что Хенджин сделал первый шаг к оздоровлению, и Феликс был рядом, чтобы поддержать его на этом пути. В палате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием капельницы. Хенджин тихо, слегка приподняв голову от подушки, тактично спросил: — Кстати, как твои дела с той неприятностью… Ну… С повреждением, которое ты получил после того как мы… – он осекся и Феликс понял о чем тот спрашивал. — Ты имеешь в виду… — смущенно. — Да, все в порядке. Сейчас всё нормально, Чонин же мне назначил хорошие средства — мази, кремы, свечи… Помогло. Брюнет облегченно улыбнулся. — Это хорошо слышать… Знаешь, мне бы хотелось поговорить с ним наедине. Дай-ка мне его номер телефона. — Эмм… Зачем тебе это вдруг понадобилось? — недоуменно спросил Феликс, приподняв брови. — Просто хочу попросить его кое о чём важном… Можно? Феликс задумался, а после небольшой паузы произнес: — Ладно, я дам тебе его номер. — Спасибо… Солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивая комнату Хёнджина в мягкие, янтарные тона. Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и чувствовал, как тяжесть в груди с каждым вздохом становится все невыносимее. В голове крутилось одно имя — Ян Човон. Он взял телефон и набрал номер Чонина. Гудки тянулись мучительно долго. — Алло? Хёнджин-хён? Что-то случилось? — в голосе парня слышалось беспокойство. — Привет… Слушай, мне нужно… Вернее, я хочу, чтобы ты отвес меня на могилу твоего брата. В трубке повисла тишина. Хёнджин слышал только тихое дыхание Чонина. — К Човону? Зачем? Хёнджин не знал, как объяснить. Как передать словами ту тоску, что разрывала его изнутри? Как объяснить, что ему просто необходимо увидеть место, где покоится его брат? — Просто… Просто мне нужно. Пожалуйста, Чонин… Ян молчал еще несколько секунд, а потом тихо ответил: — Это что-то личное, да? Понятное только для вас обоих… Хорошо, хён. Я заеду за тобой через час. — Я скажу Феликсу помочь мне собраться. Спасибо. Хёнджин облегченно выдохнул. Он знал, что Чонин поймет. Ему было просто необходимо посмотреть на могилу его брата, который когда-то также употреблял наркотики. Ему просто хотелось посмотреть на нее, спросить о… Когда Чонин приехал, Феликс стоял в дверях, обеспокоенно глядя на Хёнджина. — Джинни, ты уверен? Тебе правда нужно ехать? Хёнджин слабо улыбнулся. — Да, Феликс. Мне нужно. Ли перевел взгляд на Чонина, и в его глазах читался немой вопрос. Тот подошел к нему и положил руку на плечо. — Все будет в порядке, Феликс. Я присмотрю за ним. Феликс, немного поколебавшись, кивнул. Он знал, что Чонину можно доверять. Когда машина отъехала от здания больницы, Феликс облегченно выдохнул. Он надеялся, что эта поездка поможет Хёнджину хоть немного облегчить свою боль. В машине царила тишина. Брюнет, сидящий на заднем сидении, смотрел в окно, наблюдая за проплывающими мимо пейзажами. Чонин не пытался заговорить, понимая, что сейчас Хёнджину просто нужно побыть в тишине. — Я и не знал, что ты водишь машину, — внезапно обратился к нему Хван. Ян улыбнулся, повернувшись к окну, а потом взглянул на зеркало заднего вида. — Так ты вообще ничего обо мне не знаешь, хен. — И то верно. Хенджин откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как кожа противно липнет к спине в душном салоне машины. Городские огни расплывались за окном, превращаясь в размытые мазки акварели. Човон… Даже спустя несколько дней после рассказа Чонина, имя его брата отдавалось эхом в голове, причиняя острую, пульсирующую боль. Хенджин помнил последний его монолог о самом дорого ему человеке, который тонул в омуте зависимости. Човон не смог справиться. Передозировка. Банально и страшно. Хенджин вздрогнул. Он выбрался. После того прихода Чонина, после той невыносимой пустоты, он решил, что хватит. Хватит убивать себя. Реабилитация: на это потребуются долгие месяцы борьбы с ломкой и собственными демонами. Хенджин глубоко вздохнул, стараясь успокоить колотящееся сердце. Ему нужно посмотреть на его могилу. Нужно выговориться, выплакаться, выпустить эту боль, которая душила его. Он представлял себе разговор с его фотографией. А что он скажет ему? Что спросит? Хенджин закрыл глаза. Скажет, что Ян Човон выбрал неправильный путь. Он не знает, что думал в то время его брат и хотел ли он остановиться, но Хенджин скажет, что он трус. Трус, который решил выбрать наркотики вместо счастливой жизни с женой и сыном. И он спросит. Он спросит почему для него наркотики важнее, чем родная семья. Спросит о Чонине, о том, почему он оставил его одного. Хенджин спросит, справлялся ли он с этим и закрадывались хоть малейшие мысли о том, что бросить. Как Човон жил с этой болью. Он скажет, что тоже чувствует ее, что он тоже погибает. Вернее погибал…. — Чонин, — позвал брюнет. — Только я попрошу тебя оставить меня с ним наедине. — Без проблем. Через несколько минут машина плавно остановилась. На кладбище было тихо и спокойно. Солнце светило ярко, но легкий ветерок приносил прохладу. Они шли по узкой тропинке, мимо надгробий, утопающих в цветах. Когда они подошли к могиле Човона, Хёнджин остановился. Он долго смотрел на фотографию на надгробии, на улыбающееся лицо парня. — Ну, я наверное пойду в машину? — уточнил Чонин. Хенджин просто кивнул, не отрывая взгляд от лица его брата. Тот поджал губы, похлопал по плечу и ушел обратно в машину. «In Essence» — Ka$tro — Привет, Ян Човон, — прошептал Хван. Он опустился на колени перед холодной плитой. Ветер трепал его волосы, но он не обращал внимания. В глазах стояли слезы, которые он отчаянно пытался сдержать. — Я знаю, что не имею права судить, но… Човон… — прошептал Хенджин, его голос дрожал. — Ты был плохим человеком, ты знаешь это? Ты выбрал неправильный путь. Я не понимаю… Я просто не понимаю, что творилось в твоей голове. Ты… Ты хоть раз хотел остановиться? Хоть на секунду подумал о том, что делаешь? Он замолчал, сглотнул ком в горле. — Ты трус, Човон. Просто трус. Ты выбрал наркотики вместо… Вместо счастливой жизни. У тебя есть жена, сын! Сын, которого ты даже не видел, как он растет. Почему? Почему это было важнее для тебя, чем твоя семья? Почему? Голос Хенджина сорвался на крик. Он ударил кулаком по земле, чувствуя, как боль пронзает его руку. — А Чонин? Ты подумал о нем? Ты оставил его одного! Он был так привязан к тебе, Човон. Он боготворил тебя. Ты хоть раз задумался, как Чонин справляется? Как он живет без тебя? Закрадывались ли у тебя хоть малейшие мысли о том, чтобы бросить? Чтобы вернуться к нему? Чтобы быть отцом? Хенджин закрыл лицо руками, и слезы, наконец, хлынули потоком. — Я вижу его, Човон. Я вижу, как он пытается быть сильным, как он улыбается, но я знаю… Я знаю, что Чонин чувствует. Я это вижу, черт возьми!.. И знаешь что? Я тоже. Я чувствую эту боль, Човон. Она разъедает меня изнутри. Я тоже погибаю. Он поднял голову, смотря на могилу сквозь пелену слез. — Почему, Човон? Почему ты так поступил с ними? Почему ты оставил их? Ответа не было. Только тихий шелест листьев и холодный ветер, гуляющий между надгробиями. Хенджин остался один на один со своей болью, со своим горем и с невысказанными вопросами, которые навсегда останутся без ответа. Он знал, что никогда не сможет понять, что двигало этим человеком, но он никогда не забудет ту боль, которую почувствовал здесь. На могиле брата Чонина.

~

Кабинет психолога. Просторное, но уютное помещение с мягким светом. Хёнджин сидит в кресле, слегка откинувшись назад, руки скрещены на груди. Взгляд направлен в окно. Психолог — женщина лет сорока, в очках, с блокнотом в руках — наблюдает за ним, прежде чем начать разговор. — Хёнджин, как ты себя чувствуешь сегодня? Тот пожимает плечами, не глядя на неё. — Нормально. — Ты говорил, что в последнее время сложно спать. Это всё ещё беспокоит? — Да. — Можешь рассказать, что именно мешает? Тревожные мысли, физический дискомфорт? Хёнджин молчит несколько секунд, потом резко произносит: — Не знаю. Просто не сплю. Психолог делает пометку. — Понимаю. А когда ты лежишь без сна, о чём думаешь? — О смысле жизни, наверное, — саркастично ответил Хенджин. — Я чувствую, что тебе не хочется об этом говорить, — мягко произнесла женщина. — Это нормально. Но чем больше ты будешь держать в себе, тем сложнее будет двигаться вперёд. Парень резко поворачивается к ней: — А что, по-вашему, я должен делать? Вываливать всё, что у меня в голове, а вы будете кивать и записывать? Это поможет? — Нет, я не жду, что ты сразу откроешься, — спокойно поясняет. — Но я здесь, чтобы помочь тебе разобраться. Ты сам сказал, что хочешь избавиться от зависимости. — Да, — тихо ответил Хенджин. — Хочу. — Тогда давай попробуем по-другому. Можешь описать, что ты чувствуешь прямо сейчас? Не мысли, а именно ощущения. Хёнджин задумывается, потом неохотно говорит: — Как будто… Внутри пусто. И одновременно слишком тесно. — Это важное признание, — делает паузу. — Хёнджин, я чувствую, что тебе нужна более глубокая работа, чем та, которую я могу предложить. Возможно, тебе стоит попробовать психотерапию. — То есть, вы от меня отказываетесь? — спросил тот, нахмурившись. — Нет. Я просто понимаю, что другой специалист сможет помочь тебе лучше. Ты не виноват в том, что не идёшь на контакт — иногда нам нужен другой подход. Хёнджин смотрит в пол, потом кивает. — Ладно. — Я могу порекомендовать тебе хорошего психотерапевта. Ты согласен попробовать? — Да. Он всё ещё не смотрит на неё, но напряжение в плечах немного спадает. Психолог улыбается ему с пониманием и делает последнюю пометку в блокноте. Дальше Хенджин стал посещать сеансы психотерапевта. Солнце пробивалось сквозь жалюзи кабинета, рисуя полосы света на лице парня. Он сидел в кресле, немного ссутулившись, и смотрел на женщину напротив. Доктор Чон, с мягкой улыбкой и внимательным взглядом, казалась воплощением спокойствия. — Итак, Хёнджин, мы говорили о твоих отношениях с родителями. Ты чувствуешь обиду на них? Парень вздохнул. — Я думаю, это очевидно. Они никогда не обращали на меня внимания. Уделяли его только ему. Даже имя брата он не хотел произносить. Доктор Ли кивнула, записывая что-то в блокноте. — И как это влияло на тебя? — Я чувствовал себя… Пустым. Как будто я не был их сыном. Я пытался заполнить эту пустоту чем-то. Сначала это были книги, потом алкоголь…А потом… Ну вы знаете… — он замолчал, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Наркотики стали способом убежать от реальности? — мягко спросила доктор Ли. Хёнджин кивнул. — Да. На какое-то время я забывал обо всем. О давлении, о страхе, о своей ревности. Он знал все это. Знал, что его ревность и страх потерять — все подпитывало его зависимость. Феликс тоже знал. Они много говорили об этом, но разговоры не помогали. Нужна была профессиональная помощь. Первые сеансы были мучительными. Хёнджин сопротивлялся, боялся раскрыться, боялся, что его осудят. Но доктор Чон была терпелива и настойчива. Она не осуждала, а слушала. Женщина задавала правильные вопросы, заставляла его думать, анализировать. Постепенно, сеанс за сеансом, Хёнджин начал раскрываться. Он рассказывал о своем детстве, о своих страхах и ревностях. Он говорил о Феликсе, о его поддержке и любви. Хенджин говорил о своей вине перед ним, о страхе потерять его. — Феликс — это все, что у меня есть, — признался он однажды, голос его дрожал. — Я боюсь, что я его разрушу. Доктор Чон посмотрела на него с сочувствием. — Ты не разрушишь его, Хёнджин. Ты уже делаешь все возможное, чтобы исцелиться. И Феликс рядом с тобой, потому что он любит тебя и верит в тебя. Терапия начала приносить плоды. Хёнджин стал лучше понимать себя, свои мотивы, свои слабости. Он научился распознавать триггеры, которые подталкивали его к употреблению. Он начал разрабатывать стратегии, чтобы справляться со стрессом и тревогой без наркотиков. Самым важным было то, что он начал выговариваться. Раньше Хенджин держал все в себе, боялся обременять Феликса своими проблемами. Теперь он рассказывал ему обо всем. О своих страхах, о своих сомнениях, о своих победах. Однажды вечером, после особенно тяжелого сеанса, Хёнджин сидел на диване, обняв Феликса. — Мне так страшно, Солнце, — прошептал он. — Я боюсь, что я не выдержу и покончу с этим. Феликс крепче обнял его. — Я знаю, Джинни. Но ты не один. Я здесь. Мы справимся вместе.

~

Тёплый летний день. Феликс в лёгкой рубашке и шортах идёт под ручку с Хёнджином, который в полосатой пижаме. Они медленно прогуливаются по двору психиатрической больницы, вдыхая свежий воздух. Хёнджин улыбается, глядя на небо. — Смотри, Феликс, какое сегодня солнце! — радостно произнес брюнет, показывая пальцем вверх. — Оно как мёд — золотое и тёплое. И небо… Такое чистое, будто его только что вымыли. — Да, красиво, — улыбается. — Тебе нравится? — М-м, всё нравится! — кивает в ответ. — Даже эти пчёлы… — машет рукой в сторону жужжащего насекомого. — Они такие навязчивые, но в них есть что-то милое. Феликс рассмеялся. — Ты единственный человек, который может радоваться назойливым пчёлам. — А почему нет? — задумался Хенджин. — Они просто хотят жить, как и мы, — пауза. — Ты знаешь, мне сегодня так легко… Как будто всё внутри светится. — Я рад, — мягко сказал Феликс. — Ты стал чаще улыбаться. — Это потому что ты рядом, — вдруг хмурится. — Хотя… Скоро опять к доктору, да? — Да, но это хорошо, — спокойно ответил Феликс. — Он помогает тебе. — Наверное… — тяжело вздохнул Хенджин, а затем снова улыбнулся. — Но пока давай просто постоим здесь. Мне нравится, как ветер шевелит листья. Феликс крепче берёт его под руку. — Хорошо, постоим. Оба замолкают, слушая шелест деревьев. На мгновение кажется, что мир вокруг них — просто мир, без больниц и диагнозов. Только солнце, небо и два человека, которым хорошо вместе. Воздух дрожал от зноя, и даже редкие деревья, посаженные вдоль обшарпанной кирпичной стены, казались уставшими и поникшими. Тишина, нарушаемая лишь негромким щебетанием птиц и отдаленным гулом машин, казалась густой и осязаемой. Хенджин стоял рядом с Феликсом, его длинные темные волосы слиплись от пота на лбу. Он смотрел на свои руки и пытался вспомнить, когда последний раз чувствовал что-то, кроме этой всепоглощающей пустоты. Феликс никуда не уходил. Его светлые волосы, обычно непослушные и взъерошенные, сегодня были аккуратно зачесаны назад. В другой руке он держал одуванчик, внимательно рассматривая его пушистую головку. Хенджин чувствовал, как тепло солнца согревает его кожу, и как легкий ветерок играет в его волосах. Впервые за долгое время он почувствовал что-то, кроме пустоты. Это было слабое, едва уловимое чувство, но оно было там. — Феликс, — сказал Хенджин, не отрывая взгляда от неба. — Спасибо. За всё. Ли ничего не ответил, просто положил свою руку на руку Хенджина. Их пальцы переплелись, и в этом простом жесте было больше тепла и надежды, чем во всем солнечном свете этого летнего дня. Внезапно их веселое настроение было прервано. К ним неуверенно приближалась пара. Мужчина и женщина выглядели измученными и потрепанными. Под глазами залегли глубокие синяки, одежда была помятой и грязной, а на открытых участках кожи виднелись багровые следы. — Хенджин! — хриплым голосом произнесла женщина, глядя прямо на него. Брюнет замер, нахмурив брови. Он не узнавал этих людей. — Простите, но кто вы? Феликс, стоявший рядом, похолодел. Он узнал их. Это были родители Хенджина. Те самые, которые отказались от него. — Сынок… — прошептала женщина, и ее голос дрогнул. Мужчина кивнул, подтверждая ее слова. — Мы твои родители, Хенджин! Хван выгнул бровь, в его глазах плескалось недоверие. — Родители? — повторил он с сарказмом. Феликс вспомнил тот ужасный период несколько месяцев назад. Трагедия, которая повергла его и Хенджина в шок. Его младший брат, Ханджун, случайно выпал из окна. Несчастный случай, который превратил жизнь семьи в кошмар. Родители не смогли справиться с горем. Они начали пить, игнорируя все вокруг. И вот теперь, когда, видимо, им стало не хватать внимания, они вспомнили о старшем сыне. — Убирайтесь отсюда! — резко сказал Феликс, вставая между Хенджином и парой. — Здесь не проходной двор. Вы не имеете права так просто снова появляться в его жизни. Женщина проигнорировала Феликса и попыталась дотронуться до сына, но тот отпрянул, словно от огня. — У меня нет родителей, — холодно произнес он, глядя прямо в глаза незнакомке. — Как это нет? Мы же стоим перед тобой! — воскликнул мужчина, в его голосе звучало отчаяние. — Люди, которые не захотели быть моими родителями, когда я нуждался в них больше всего, никогда ими не станут, — отрезал Хенджин. — Убирайтесь! — Да как ты смеешь так с нами разговаривать? Мы же твои родители! — взвизгнула женщина, ее лицо исказилось от гнева и обиды. Феликс сделал шаг вперед, готовый защитить Хенджина. — Я сейчас позову охрану, — предупредил он, глядя на них с ненавистью. Услышав это, женщина и мужчина насторожились. Они переглянулись и, словно испуганные звери, поспешно удалились. Хенджин молча смотрел им вслед. Феликс обнял его за плечи, чувствуя, как напряжены его мышцы. — Все хорошо, — прошептал Феликс. — Они ушли. Они больше не вернутся. И он оказался прав. Больше они никогда не появлялись в жизни Хенджина. Он вычеркнул их из своей жизни окончательно. — Хоть я не был близок с Ханджуном, но мне его жаль. Он просто жертва обстоятельств, — сказал Хенджин, отвернувшись. Феликс заметил, как к ним подходят друзья. Минхо идёт уверенно, но чуть медленнее, а Джисон держится рядом, слегка напряжённый. Он вздохнул как только они подошли. — Вы представляете, только что, когда мы выходили, Минхо запнулся и чуть не упал! Я чуть не поседел на лет сорок вперёд. — Я не маленький! Я сам могу справляться. — Да, Джисон, дай ему время, — поддержал Феликс. — Он правда справится. — Ладно, — неуверенно согласился тот. — Но я всё равно буду рядом! Вдалеке видны мужчина с женщиной, которые только что отошли от них. Минхо задумчиво смотрит им вслед. — Случайно, те люди… Не твои родители? — обратился он к Хенджину. — Да, — холодно ответил тот. — Они решили в кои-то веки вспомнить, что у них есть сын. — Какой ужас! — возмущенно произнес Джисон, найдя пару глазами. Хенджин пожал плечами. — Забудьте о них. Они мне больше никто. Неловкое молчание. Хван машет рукой в сторону скамейки. — Давайте сядем. Он с Феликсом опустились на скамейку, а Минхо и Джисон остались стоять напротив, слегка возвышаясь над ними. — Ну что, Минхо, как успехи? — поинтересовался Феликс. — Уже без поддержки ходишь? — Да ничего. Медленно, но уверенно. — А я всё равно буду страховать вдруг что! На всякий случай. — Какая пугливая белка! — подразнил Минхо. — Рот закрой, я о тебе вообще-то беспокоюсь! И Феликс громко рассмеялся с их перепалки. Минхо с теплотой посмотрел на Джисона, а тот нежно взял его за руку. Ветер шевельнул листья вокруг них, и на мгновение показалось, что здесь, в этом тихом дворе, всё немного проще. Так казалось Хенджину. Он едва улавливал звуки их удаленных голосов. Он думал сейчас только о том, чем заслужил такое счастье, ведь он сделал столько всего плохого своим близким людям. Особенно Феликсу. Хенджин вспоминал о резких словах, сказанных в порыве гнева, о моментах, когда ставил собственные амбиции выше чувств друзей. Каждый укор, каждая обида, нанесенная Феликсу, теперь казалась ему непростительной. А он, его Солнце, всегда освещал ему жизнь теплом и поддержкой, даже когда Хенджин отталкивал его. Сейчас, окруженный любовью и заботой, он понимал, насколько был слеп и эгоистичен. Он обещал себе, что изменится. Что станет лучше, достойнее этой любви. Посвятит свою жизнь тому, чтобы искупить свои ошибки и окружить своих близких, особенно Феликса, безграничной благодарностью и заботой. Он откроет свое сердце, чтобы излить все накопившиеся чувства, попросит прощения за каждую нанесенную рану и докажет своими поступками, что достоин их прощения. Хенджин будет ценить каждый момент, проведенный рядом с ними, и никогда больше не позволит себе причинить им боль. Это станет его клятвой, его жизненным кредо. Ведь каждому, наверное, дается второй шанс?