Мальчики не плачут.

Дисклеймер: История затрагивает темы насилия, психологической травмы, гомофобии и внутренней боли. Рейтинг: 16+. Будьте осторожны: в тексте упоминаются сцены буллинга и самоповреждений. Если вы переживали нечто подобное — вы не одни. Он пришёл раньше всех. Всегда приходил раньше — не потому что хотел, а потому что не мог оставаться дома дольше. Сидел в дальнем углу класса, будто прятался. В руке — фломастер, на парте — обрывки старого скетчбука. Рисовал, как дышал: быстро, дрожащей рукой, будто каждую линию выцарапывал изнутри. На рюкзаке болтался значок с расплывшейся надписью. «Ты — не один». Ему бы хотелось, чтобы это было правдой. Шум в коридоре он научился глушить. Но от шороха кед по линолеуму сердце всё равно каждый раз вздрагивало. Сейчас зайдут. Опять. Сегодня это были трое. Один влетел первым — с характерным ржанием, будто собака без намордника. Другой держал дверь. Третий подошёл вплотную. — Э, ботан, чё, опять рисуешь своих пидоров? — Смешок. Тот, что сзади, уже открывает зажигалку. Он не отвечает. Просто смотрит. Синими глазами. Слишком спокойными. Слишком тихими. — Может, тебе нравится, когда тебя трогают? — Звонок на урок ещё не прозвучал. Они знали, сколько у них времени. С каждой новой спичкой — запах горелой ткани. На запястье вспухает пузырь, но он не дёргается. Он не имеет права. Ведь мальчики не плачут. Ему хочется уйти. Исчезнуть. Стать невидимым. Или стать стеной. Лучше уж быть стеной. На стены не кидаются. Когда они уходят — он поднимается. Медленно. Идёт мыть руки. Холодная вода делает боль чётче. Но в этой чёткости — хоть какая-то реальность. В отражении он не видит мальчика. Он видит — обломок. Но он привык. Он умеет не чувствовать. Он идёт на урок, чуть прихрамывая. Сидит сзади. На перемене подходит тот, с кудрями. Тот, кто смеялся громче всех. Протягивает бумажку, якобы случайно: «Сорян. Тебя отпустило?» Он стирает пальцем надпись, не глядя. Но про себя шепчет: Как сложно любить своего хулигана.