Golden boy

Каждый раз, ожидая пусть уже и не первый полёт в свою обожаемую страну, Тэхён чувствовал, как по коже пробегают мурашки, а сердце начинает стучать быстрее — нетерпеливо, громко, словно отбивая ритм грядущего приключения. Он знал это чувство наизусть. Оно было как старая, но любимая мелодия, что раздаётся в голове при первых шагах по стерильно-белым коридорам аэропорта. И всё равно — каждый раз оно захватывало дух, будто впервые. Небо в этот ранний утренний час было тяжёлым и над аэродромом лениво тянулись тонкие полосы облаков, едва подсвеченные розоватым светом восходящего солнца. Мир ещё окончательно не проснулся, как будто всё вокруг задержало дыхание, позволяя этому моменту — началу пути — длиться чуть дольше. А внизу, среди бетона и стекла терминала, всё кипело жизнью: чемоданы гремели по плитке, кто-то торопливо прощался на бегу, обнимая на секунду и сразу отворачиваясь, чтобы не разрыдаться; кто-то стоял в очереди с горячим кофе, с полузакрытыми глазами. Пахло бумагой, влажной тканью, парфюмом и.. смесью ожидания и тревоги, которая витает только в аэропортах. Теперь, когда он уже сидел в салоне самолёта, привычный шум остался где-то за пределами толстого металла фюзеляжа. Гомон голосов, объявления, перекрики, гул шагов — всё это исчезло, как сон после пробуждения. И Тэхён был этому рад. Внутри воцарилась особая, почти сакральная тишина перед взлётом — будто мир, действительно, затаил дыхание вместе с ним. Он любил этот момент. Это короткое межвременье — всё уже решено: билеты куплены, паспорта проверены, ремни пристёгнуты. Остаётся лишь ждать. И именно тогда сознание обостряется. Он замечал, как медленно моргают сигнальные лампочки на потолке, как стюардессы с дежурными улыбками готовятся показать инструкцию, как где-то за несколько рядов тихо зевнула женщина, а ее маленький ребёнок уже дремал. Он чувствовал ритмичную вибрацию работающего двигателя, будто под кожей самолёта билось сердце огромной птицы, готовой взмыть в небо. В груди зарождалась лёгкая дрожь — предвкушение того самого момента, когда колёса оторвутся от земли. Раньше такие полёты сопровождались неугомонной болтовнёй. Не только от посторонних, снующих туда-сюда пассажиров, но и от самого дорогого ему человека — младшего брата. Хёнсу всегда был рядом — как солнечный луч, как тёплый ветер, что не даёт заскучать даже в долгой дороге. Он говорил без умолку: шептал, смеялся, ворчал, пел что-то себе под нос. И всё это Тэхён хранил в памяти, как дорогие фотографии, снятые на теперь уже новый фотоаппарат, купленный на собственные деньги. Размытые, чуть неровные кадры — но бесценные. Но в этот раз всё было иначе. Старший летел один. Без семьи. И сердце сжималось от какого-то тонкого, едва заметного, но настойчивого беспокойства. Он знал — Хёнсу будет скучать. Да и сам омега не хотел оставлять его одного, пусть даже всего на неделю. Доверять отцу заботу о младшем было решением, которое не грело душу. Отец был как замок без ключа — прочный, дисциплинированный, но отстранённый. В его руках было всё, чего он желал. Власть, строгость, деньги — но не было того, чего желали люди, дорожащие им. Тепла. А упустить возможность поехать в Каир с университетской группой — особенно для Тэхёна, человека с мечтой, горящей внутри, — означало бы предать самого себя. Эта страна всегда манила его — своей загадочностью, историей, солнцем, архитектурой, людьми. Он знал: если сейчас не полетит, потом будет жалеть. И долго. Францию в последние дни не щадила летняя жара. Асфальт плавился под подошвами, безумно душно. Даже величественные каменные дома Лиона казались уставшими и измученными под тяжестью солнца. Но Египет… Египет обещал быть ещё более неумолимым. Почти ад. Именно об этом сейчас с ужасом рассуждал Сокджин — старый, верный друг Тэхёна, сидящий рядом. — Тридцать шесть градусов, ты представляешь? Мы же сваримся, не дойдя до отеля! — воскликнул альфа, глядя на своё отражение в чёрном экране телефона. Он поправил волосы, натянул капюшон недовольно скрещивая руки на груди.  — Но мы ведь купили те маленькие вентиляторы, помнишь? — с лёгкой усмешкой ответил Тэхён, вспоминая, как Сокджин всерьёз, почти клянясь говорил, что «эта штука точно спасёт нам жизнь». Сокджин недовольно покосился на него. Под утренним светом волосы Тэхёна, блондинистые, мягкие, казались почти золотыми. Будто само лето коснулось их.   Но, увидев знакомую, чуть ленивую улыбку друга, Сокджин сдался. Тихо фыркнул и легонько толкнул Тэхёна локтем в бок.  А Тэхён уже повернулся к иллюминатору. Самолёт начал выруливать. Где-то позади щёлкали пряжки ремней, кто-то с глухим стуком задвинул чемодан под сиденье. Всё ближе миг взлёта. Он чувствовал это где-то в груди — напряжение, смешанное с предвкушением.  Мир снова менялся. Двигатели загудели громче, самолёт начал ускоряться. В этот момент Тэхён всегда закрывал глаза — не из страха, а чтобы прочувствовать. Почувствовать, как земля уходит из-под ног, и ты остаёшься наедине с небом. Египет ждёт. Он ждёт Тэхёна — юношу, который уже в четвёртый раз с радостью летит навстречу этой манящей, прекрасной стране. Стране, где под слоями песка спят века. Где солнце жжёт, но не отталкивает. Где в переулках слышна арабская речь, льющаяся как музыка. Где шум базара может заглушить твои собственные мысли. Где ночь пахнет специями, жаром и ветром с пустыни. Где душа, кажется, оживает. И снова — всё только начинается.  В первый день после долгожданного отдыха от утомительного перелёта вся студенческая группа уже с утра собралась у выхода из дорогого отеля. Пахло свежесваренным кофе и дорогим парфюмом от проходящих мимо постояльцев. За широкими стеклянными дверями ярко светило солнце, обещая зной и долгий день. Ким Тэхён стоял чуть поодаль от остальных, медленно покачиваясь с ноги на ногу. Он чувствовал, как ремешок фотоаппарата тянет вниз, оставляя на шее едва заметный след. Было жарко — несмотря на ранний час, солнце уже начинало припекать. — С раннего утра и до самого вечера, — напомнил преподаватель, строгий альфа в безупречно выглаженной рубашке. — Никаких исключений. Мы здесь не на каникулах. Студенты за его спиной недовольно зашумели, но быстро притихли. Спорить со старшим не имело смысла. Тэхён молча вздохнул. Он знал, что к концу дня ноги будут гудеть, спина ныть, а глаза — слипаться от усталости. И всё же… Он ждал этого. Ощущение свободы, парень уже взрослый и наконец может путешествовать самостоятельно. Тэхён безумно рад.  — Готов страдать? — раздался знакомый голос справа. Сокджин, высокий альфа с кривой осанкой и врождённым чувством юмора, стоял рядом, смотря на младшего из-под своей нелепой шляпы — огромной, соломенной, с висящими лентами по бокам. Тэхён прыснул в кулак, не сдержавшись. — Перестань ржать, — пробурчал Сокджин, но уголки его губ дрогнули, — Посмотри лучше на свою кепку, — он ударил двумя пальцами по её козырьку. — Моя кепка — практичная, — буркнул Тэхён, приподнимая бледно-голубой головной убор с глаз.  — Ага, а ещё унылая. У тебя вкуса нет.  Дискуссию прервал голос гида — мужчины в возрасте, альфы с поседевшей бородой и тёплым, уравновешенным голосом, в котором чувствовался многолетний опыт. Он представился как Хван Сан У, и сразу завладел вниманием всей группы. — Сегодня у нас насыщенная программа, — начал он. — Начнём с Исламского Каира: прогуляемся по Хан-эль-Халили, посмотрим старые мечети и мастерские. Затем поднимемся к Цитадели, а вечером, если останется время, — прогулка на фелюге по Нилу.  Ким поспешно достал блокнот. У него уже был заготовлен разворот под конспекты — преподаватель не раз напоминал, что даже во время выездов никто не отменял учёбу. Некоторые студенты фыркали, но все же многие как и Тэхён старались справиться хорошо. Не хотелось после поездки вспоминать о чем же говорил гид.  Они вышли на улицу, где яркое солнце било в глаза, отражаясь от бледных стен домов. Мощёные улицы, узкие, с балконами, увитыми плющом, выглядели как со старинной открытки. — Хан-эль-Халили — это не просто рынок, — продолжал гид, ведя их вперёд по узким улочкам, где между зданиями тянулись натянутые ткани и провода. — Это сердце старого Каира. Тут до сих пор торгуют потомки тех, кто стоял здесь сотни лет назад. И правда — улицы оживали с каждым шагом. В нос ударил насыщенный аромат кардамона, корицы, пыли и чего-то сладкого. Продавцы выкрикивали что-то с улыбкой, кто-то жарил орехи, кто-то сыпал чай из мешков в стеклянные банки. Всё гудело, переливалось голосами, тканями, смехом. Альфы держались чуть в стороне, осторожные, настороженные, тогда как омеги, наоборот, втягивались в ритм улицы, будто растворялись в ней. Тэхён, не сдержавшись, несколько раз остановился — камера в его руках не умолкала. Он фотографировал всё подряд: кривую вывеску над старой кофейней, мальчика, несущего поднос с лепёшками, отражение света в резном латунном подносе. Позже они направились вверх, к холму Мукаттам. Дорога к Цитадели была утомительной, но стоила того. Лестницы, запах камня, старые стены. Здесь чувствовалось прошлое. Мечеть Мухаммеда Али вздымалась ввысь — белокаменная, строгая, с тонкими минаретами, похожими на стрелы, указывающие в небо. — Здесь Каир как на ладони, — сказал гид и замолчал, давая возможность группе просто стоять и смотреть. Юноша остановился и рассматривал ценности города, намереваясь сделать фотографию.  — Как думаешь, тут призраки водятся? — прошептал Сокджин, присев на низкую каменную ограду. — Водятся, — отозвался Тэхён и усмехнулся, после чего быстро запечатлел на фотоаппарат недовольного и уставшего друга. — На тебя похожие. Солнце клонилось к горизонту, когда они, наконец, оказались на палубе небольшого речного судна. Лёгкий ветер приносил свежесть воды, город светился огнями, отражавшимися в глади. Тэхён сидел, свесив руку за перила, будто прося прохладную воду уже коснуться обожженной солнцем кожи. Вокруг звучали голоса, кто-то шептался, кто-то спорил о деталях маршрута, а кто-то просто молчал — как он, уставший и счастливый. Это была та усталость, которую он ждал, От насыщенности дня. От новых знаний. От ощущения, что ты живёшь. Самое приятное и чарующее чувство. И это был только первый день. А впереди их ждала целая неделя. История. Шум улиц. И, быть может, что-то большее, чем просто поездка. Вещи, которые останутся в памяти навсегда.