4. Тень и яд
2 января 2026 г., 20:24
***
Будучи вторым наследником престола, сыном от Хюррем Султан, которую падишах всем сердцем любил даже спустя столько лет, шехзаде Мехмед являлся любимцем отца, как и Михримах Султан, его родная сестра. Первые годы жизни Мехмеда были полны радости и счастья, но потом все изменилось да так резко, что мальчик долгое время не мог к этому привыкнуть. Матушка уехала прочь из дворца, вместе с Михримах, по которой Мехмед очень скучал. Сестра тоже прежде никогда не покидала его, как и матушка. По крайней мере, Мехмед этого не помнил. А потом отец явился в покои матери и, обняв его, прижал к себе. Мехмед тогда еще не знал, что через мгновение его мир рухнет. Султан Сулейман тихо прошептал на ухо сына: «Твоя валиде в лучшем мире». Мехмед сперва не понял. Он был так мал. Ему хотелось верить в чудо. Верить, что добрая и понимающая мама, которая ласково гладила его по голове и нежно целовала в щеку на ночь, вернётся. Как она могла их бросить? Как могла оставить их? Баязид же еще совсем крошечный, она даже ее не будет помнить, как и Селим. На похоронах Мехмед всеми силами пытался не заплакать. Но предательские слезы то и дело сами катились по щекам. Рядом сидела поникшая Михримах, которую по приказу отца привезли в столицу. Сестра отказывалась от еды и плохо спала, ей снились кошмары, и Михримах, захлёбываясь рыданиями, звала матушку. Вот только мамы больше не было. Ее забрал Всевышний. За что он так прогневался на них? Годы шли. У Мехмеда рождались братья, матерью которых были другие женщины. Не Хюррем Султан. Но Мехмед научился жить без матери. Ему пришлось рано повзрослеть, взять на себя заботу о младших. Он читал им сказки, решал их конфликты, Бяазид и Селим то и дело ссорились, никак не могли найти общий язык. Михримах пела им колыбельные. Те самые, которые когда-то пела Мехмеду матушка. Михримах их запомнила и бережно хранила в памяти. Временами, глядя на младших братьев, Алемшаха, Ибрагима и Саида, Мехмед полнился чёрной и всепоглощающей завистью. Почему у них были матушки, а мать Мехмеда забрал Всевышний? Впрочем, с годами Мехмед понял, что Хюррем Султан убил не Аллах, а вполне живые люди. Люди, которых можно убить… — Я скучаю по ней, — однажды сказал шехзаде Мехмед, лежа на тахте. Он положил голову на колени сестры и прикрыл глаза. Михримах была младше его на год, но временами ему казалось, что она не по годам взрослая и мудрая. — Я тоже, — вздохнула Михримах. Даже с закрытыми глазами Мехмед знал, что сестра закусила губу, чтобы не заплакать. Она всегда так делала. — Я почти не помню ее лица. — Она была самой красивой, — сказал Мехмед, приоткрыв карие глаза. Михримах перебирала пальцами его волосы, что даровало ему покой. После уроков и тренировок с мечом, пока еще деревянным, Мехмед любил вот так вот отдыхать. Сестра даровала ему покой. — И такой весёлой, — улыбнулся Мехмед. — Я до сих пор помню ее смех. — Я тоже, — ответила Михримах, русые волосы которой были заплетены в причёску. Солнце освещало лучами Михримах, и Мехмед заметил, что волосы у сестры стали больше похожи на золото. — И то, как она пела нам. — Спой мне, Михримах, — попросил Мехмед, взяв сестру за руку. Он сжал ее пальцы, заглядывая в голубые глаза, до странности светлые глаза для османской султанши. У Мехмеда-то глаза были карими, как и у Баязида. Только у Михримах они были голубыми, а у Селима глаза, как у матушки красивые и зелёные. Селим, пожалуй, был очень похож на маму, больше кого-либо. Наверное поэтому он так любим отцом. Михримах запела. Голос ее лился, как ручей и Мехмед снова закрыл глаза. Так можно было представить, что мама жива, что она рядом и никогда не покинет их. Когда Михримах закончила песню, Мехмед чувствовал, как от слез слиплись его веки, а ресницы стали тяжёлыми. Но он стиснул зубы. Мужчины не плачут — так говорил отец. А Мехмед не хотел его подвести. — У тебя чудесный голос, моя драгоценная госпожа, — в повиснушей тишине голос отца был особенно громким. Мехмед вздрогнул и, протерев глаза рукавом кафтана, поспешил подняться. Он склонился в поклоне, как его учили с детства. Михримах, же грациозно соскользнув с тахты, сделала изящный поклон, как ее учила служанка-француженка, подаренная Шах Султан. Нихаль-хатун стала для Михримах не только наставницей, но и подругой. К сожалению, у Мехмеда таких друзей не было. Где-то в Манисе проживал с матерью и отцом его молочный брат, хотел бы Мехмед его узнать… — Благодарю, папа, — кротко улыбнулась Михримах. Рядом с отцом она всегда была образцовой госпожой, но Мехмед-то знал, что за внешней хрупкостью таилась сталь. Султан Сулейман, облаченный в чёрный кафтан, излишне скромный для падишаха, раскрыл для детей объятья. Михримах и Мехмед поспешили в них. Рядом с отцом всегда спокойно. Он внушал в Мехмеда уверенность в завтрашнем дне. И еще султан был очень умён, знал множество историй и, казалось, в знаниях намного превосходил учителей наследника. Мехмед любил, когда отец что-то рассказывал. Но, увы, он не просто отец, он султан, и очень много времени проводил на Советах, вел государственные дела. Хуже становилось, когда отец уходил в походы. Мехмед тосковал и постоянно писал ему письма. Михримах не отставала, как и Селим с Баязидом. Младшие часто ссорились из-за этих писем. Точнее из-за ответов отца. Баязиду то и дело казалось, что отец пишет ему слишком редко или мало. — Скоро ужин, — промолвил султан Сулейман, увлекая детей к тахте. — Я распорядился об ужине. Михримах просияла, а Мехмед сдержанно улыбнулся. Он всеми силами пытался походить повадками на отца, но пока не получалось. Детские черты то и дело побеждали. — Баязид и Селим у Валиде Султан, — промолвила Михримах Султан, и Мехмед нахмурился, недовольный этим. Почему сестра не сказала ему об этом сразу? Мысли о бабушке вызывали у Мехмеда стыд и страх. Он должен был ее любить, но временами ему казалось, что он ее ненавидит. Причина проста: слуги шептались, что это Хафса Султан причастна к смерти Хюррем Султан. Но этот шепот быстро прекратился. Те, кто говорил об этом, куда-то пропали. Растворились в коридорах дворца. Ещё Валиде Султан пыталась заботиться о бедных сиротках, и Мехмед, слыша это, впадал в ярость. Ему хотелось крушить покои в гневе, но он сдерживал себя всеми силами. Когда султан Сулейман уходил в поход, его мать брала попечение над Мехмедом и его братьями и сестрой. Мехмеду она постоянно говорила, что старший сын и наследник трона — шехзаде Мустафа. А остальные — лишь его тени, запасные претенденты. Она говорила, что Мехмед должен во всем подчиняться брату, тогда-то он останется в живых. Лишь однажды Мехмед набрался смелости и возразил: «Все сыновья правящего султана, невзирая на происхождение и старшинство, имеют равные права на трон. Кто унаследует царство после правителя, ведомо лишь Аллаху». Он один в один повторил слова лалы Хаджи-паши, но взор бабушки вдруг налился яростью. Его лишили сладкого и отправили в детскую, подумать над поведением. Мехмед понял лишь одно: нужно научится молчать и склонять голову. Теперь, при мысли, что любимая родственница те же самые слова говорит Селиму и Баязиду, Мехмед злился от бессилия. Ему казалось, что его не существует. Он просто запасной вариант.***
Наложница, которую для него выбрала матушка, была чудо, как хороша. Ее длинные чёрные волосы блестели в пламени свеч, тело было подтянутым и соблазнительным. Прежде он мог только смотреть на рабынь отца, но теперь все изменилось. У него был свой гарем. Только матушка просила его быть осторожным, чтобы рабыня не понесла. Мустафа старался, как мог, делал все, чтобы его семя не пролилось в лоно рабыни. Он хотел стать отцом, но матушка оставалась непреклонной. Шехзаде до отъезда в санджак не должен иметь детей. Ведь Ильхам, хоть и разделила с ним ложе, принадлежала султану Сулейману. В санджаке же все рабы будут во власти самого Мустафы. Ильхам-хатун играла на флейте, пытаясь его увлечь. Мустафа же любовался ее соблазнительной фигурой, обнажёнными руками и ногами. В волосах ее блестело украшение с красивыми голубыми кристаллами, похожими на жемчуг. Их было двенадцать, они переливались всеми цветами радуги. После того, как хатун закончила играть на флейте, шехзаде увлёк ее к ложу, где снова предался страсти. Открыв для себя близость с женщиной, он никак не мог насытиться. Ильхам была чем-то новым и неизведанным. Мустафа любил новинки. Его всегда влекло что-то неизвестное и опасное. Это волновало его душу и пробуждало в нем страсть. — Принеси мне щербет, — велел шехзаде с улыбкой, уже после того, как пролил себя на живот рабыни и перевёл дыхание. Ильхам-хатун повиновалась, она соскользнула с ложа и обнажённая, соблазнительно покачивая бёдрами, удалилась к столу. Шехзаде блаженно прикрыл глаза. Он разомлел от вкусной еды и близости прекрасной женщины. Вскоре Ильхам-хатун вернулась к нему и с улыбкой на пухлых алых губах протянула наследнику чашу с щербетом. Мустафа ее принял и поспешил утолить жажду. — Вы довольны, мой господи? — спросила Ильхам, забираясь в постель к нему. — Да, — ответил шехзаде. — Вы подарили мне рай, — увещевала девушка, хлопая длинными ресницами. Мустафа усмехнулся. Еще бы не подарил. Он же шехзаде, все рабыни хотят оказаться на месте Ильхам. Юноша скользнул взором по наложнице и заметил, что в ее заколке не хватает одного кристалла. Но не придал этому никакого значения, вовлекая наложницу в поцелуй. Пустой кубок упал со звоном на пол, но шехзаде был слишком вовлечён красивой рабыней, взгляд которой был лишён всякого тепла, когда он глядела в потолок, обнимая мужчину. «Я должна выполнить задание. Ради сестёр», — твердила себе Ильхам-хатун, ощущая сильные толчки наследника. Он навалился на нее всем телом и хрипло стонал в ее шею. «Пусть все получится», — молилась наложница, старательно изображая удовольствие, чтобы притупить всякие подозрения.***
Небахат-хатун передала записку в дрожащие руки Невхаят Султан, которая с нетерпением ее развернула и пробежалась взором по написанному. Служанка изнывала от любопытства, но не решалась задавать вопросы. Наконец, султанша довольно улыбнулась и удовлетворенно прикрыла глаза. — Попалась мышка, — сказала Невхаят Султан, смяв записку. Она встала с тахты и подошла к камину, сжимая руку в кулак. Немного погодя госпожа кинула смятую записку прямо в пламя. — Что в этой записке? — спросила Небахат с нетерпением. — Падение великого визиря, — улыбнулась Невхаят Султан. — После казни Ибрагима-паши, должность займёт Аяз-паша, а он поклялся в верности моему сыну. — Неужели султан казнит пашу? Он любит его, как брата, — удивилась Небахат, которая совсем ничего не понимала. Невхаят Султан наградила ее снисходительным взглядом. — Неуместно сравнение. В этой империи брат готов убить брата ради трона, — покачала головой Невхаят Султан. — Одень Алемшаха, я обещала ему, что мы вместе погуляем в саду.***
— Ты принесла? — спросила негромко Мелек Султан у служанки. Айше-хатун, которая выходила в город утром, сосредоточенно кивнула. Султанша с опаской покосилась на маленького сына, который старательно выводил буквы на пергаменте. Получалось у него скверно, отчего мальчик злился, но у Мелек получалось его подбодрить. — Да, моя госпожа, — промолвила Айше-хатун и осторожно передала крошечный пузырек с янтарной жидкостью в руки госпожи. — Прекрасно, — удовлетворенно улыбнулась Мелек Султан, но улыбка эта была неестественной, она так и не дошла до голубых глаз госпожи. — Присмотри за Саидом, пока я вышиваю, — велела султанша и поспешила отойти к полке с шкатулками. В одну из них она спрятала принесенное служанкой снадобье. Айше-хатун вопросов не задавала и приблизилась к шехзаде Саиду. Мальчик оттопырил ныжнюю губу, старательно выводя пером буквы. Мелек Султан тем временем взяла швейные принадлежности и, сев на тахту, продолжила вышивать белые розы на голубой ткани. Она любила шить. В детстве будущая султанша проводила много времени с матерью и тетушками в салоне мадам Гаффо. Там было тепло и уютно, в камине потрескивали поленья, женщины негромко разговаривали. Матушка, лица которой Мелек почти уже не помнила, учила дочь вышивать. Это роднило их побольше голубых глаз и золотистых волос. Как же хорошо было тогда… Но все рухнуло из-за султана Сулеймана и его беспощадной армии. Мелек Султан шумно вдохнула и выдохнула, пытаясь сдержать ярость, что бурей взметнулась в ее душе. Столько лет прошло, а она до сих пор не могла забыть и простить. Взяв себя в руки, султанша продолжила терпеливо вышивать розы. Вышивка ее успокаивала. Так было с детства. В плену это стало ее единственным утешением. У Саида слишком много соперников. Мустафа, Мехмед, Селим, Баязид, Алемшах — все они старше сына Мелек Султан. Еще был Ибрагим, отпрыск Ясемин Султан, да и Фериде-хатун носила под сердцем дитя падишаха. В первый раз Фериде родила дочь, Айгуль Султан. Повезло, что у Азур-хатун тоже родилась девочка, Фатьма, слабая и болезненная. Чтобы Саид взошёл на трон, нужно убрать с его пути шестерых принцев и самого падишаха. Но всему своё время. Дорогу осилит идущий — так любил говорить покойный отец Мелек Султан. Она добыла яд, отравление которым похоже на одно из заболеваний, передающихся от человека к человеку. Можно одним махом избавиться от всех принцев, но это вызовет подозрения. Да и яда на всех не хватит. К тому же подобраться к Мустафе может быть трудно. Его охраняет Махидевран. А у Мелек пока слишком мало ресурсов для осуществления возмездия. Нужно подождать. Оплести шехзаде Мустафу паутиной интриг, подослать шпионов, чем она сейчас и занималась. Султанша скупила несколько лавок в Манисе, провела лазутчиков из числа прислуги и стражи во дворец Сарухана. Но этого мало. Где-то в глубине души Мелек жалела Махидевран Султан, которая должна была потерять ребёнка по ее воле. Но, глядя в карие глаза Мустафы, не ребёнка, а взрослого мужчины, Мелек видела в них смерть своего Саида. Нет, она не отступит. Не даст жалости разрушить все. Три сына покойной Хюррем Султан казались более подходящими жертвами. Вот только за их благополучием лично следили сестры султана Сулеймана и сам падишах. Мехмед, Баязид и Селим были любимцами царственного отца. Таким образом оставались пятилетий Алемшах и Ибрагим, которому не было еще и года. Начать следовало с них. Особенно с Ибрагима. «Да спасет мою душу Господь», — подумала Мелек Султан, определившись с целью. Сперва дети, затем их отец.
