«Ты начал первым»

Утро пробивалось сквозь полупрозрачные шторы мягким светом. В квартире было тихо, только еле слышный гул воды в ванной напоминал, что кто-то уже не спит. Тэхён стоял под душем, опустив голову, позволяя горячим струям скатываться по коже, смывая остатки сна и напряжения. В воздухе уже висел лёгкий пар, наполняя ванную теплом и влажностью. Вдруг он почувствовал — за его спиной мягкие ладони. Объятие. Он не удивился. — Что… — донеслось от Чонгука. — Без меня начинаешь? Тэхён едва успел обернуться, как губы Чонгука коснулись его плеча, шеи, медленно продвигаясь выше. Он развернулся, встретив взгляд, в котором не было ни вызова, ни игры. Только утро. Только близость. Тэхён взял его за лицо, вгляделся в эти тёплые глаза и медленно поцеловал. Не спеша. Глубоко. С оттенком нежности, в которой пряталось слишком многое — и признание, и благодарность, и то, что пока ещё не было сказано вслух. Они стояли под струями воды, прижимаясь телами, лаская друг друга — почти молча, только дыхание, только пальцы, только губы. Без суеты. Как будто время остановилось. Тэхён прижал Чонгука к стене душевой, капли воды стекали по их разгорячённой коже, смешиваясь с прерывистыми вздохами. — Тэ… — прошептал Чонгук, когда пальцы скользнули по его напряжённому животу, опускаясь ниже. — Тише, — Тэхён прикрыл его губы своим пальцем, наслаждаясь тем, как дрожит Чонгук. — У нас ведь весь день… Его ладонь обхватила член , медленно, почти лениво двигаясь вверх-вниз. Чонгук впился пальцами в его мокрые плечи, сдерживая стон, но Тэхён знал — он не продержится долго. — Ты такой нежный… — прошептал он, прижимаясь губами к его шее, чувствуя, как учащённо бьётся пульс. Чонгук закусил губу, но безуспешно — низкий стон вырвался из его груди, когда Тэхён ускорил движения, сжимая их члены вместе. — Быстрее… — пробормотал он, но Тэхён только усмехнулся, целуя его в уголок губ. — Нет-нет, милый… Я хочу чувствовать, как ты сходишь от меня… Постепенно… И Чонгук сдался, позволив волнам удовольствия накрыть его с головой. После. На кухне пахло жареными тостами, свежим кофе и чем-то домашним, уютным. Солнечные полосы пробивались сквозь жалюзи, ложились на стол и на лица — мягко, тепло, почти интимно. Чонгук сидел на краю стула, в своей домашней одежде, взлохмаченный, но довольный, ел яичницу и что-то рассказывал, увлечённо жестикулируя. Тэхён, с чашкой в руках, лениво наблюдал за ним, улыбаясь краем губ. — Ты такой забавный… — Ты реально сейчас это сказал? — рассмеялся Чонгук, кидая на него быстрый взгляд. — Ладно, всё, я не буду, таким буду ехидничать и вообще я не выспался. — Не могу поверить, — сказал Тэхён, качая головой. — Ты ведь совсем другой. Вот правда. Совсем не тот, кого я вижу в офисе. Чонгук усмехнулся, откинулся на спинку стула, потянулся: — Ну, то же самое могу сказать и я, господин директор. Я думал, у тебя вместо сердца ежедневник, расписание и три договора. Тэхён фыркнул. — А у тебя — маска самовлюблённого нахала. — Так я её специально надевал, — ухмыльнулся Чонгук. — Чтобы таких, как ты, не пускать близко. — Поздно, — тихо сказал Тэхён, не отводя взгляда. И в этом “поздно” вдруг прозвучало куда больше, чем просто признание. Он потянулся к Чонгуку, обнял его за талию и мягко усадил себе на колени. Пальцы скользнули под край футболки, чуть коснулись кожи на пояснице — тепло, будто искра. — Я хочу три дня, — произнёс Тэхён, глядя прямо в глаза. Голос был тихим, почти шёпотом, но в нём не было ни доли шутки. — Сегодня, завтра и послезавтра. Только ты и я. Без работы. Без всего этого. Чонгук, не отводя взгляда, чуть прикусил губу. — У меня есть одно место, — продолжил Тэхён. — Уединённое. Туда я всегда уезжаю, когда мне нужно просто… быть. Одному. Это как личный тайник. Я никого туда не возил раньше. А тебя хочу. Хочу тебе показать. Хочу узнать, какой ты. Настоящий Чонгук. Не маска. Не образ. А ты. Он наклонился ближе, губами коснулся его губ — медленно, сдержанно, будто боялся спугнуть. Поцелуй был нежным, но в нём чувствовалась настойчивость. — Я не хочу с тобой играть, — прошептал Тэхён прямо в губы. — Я хочу тебя по-настоящему. Чонгук задержал дыхание. Потом кивнул. Очень медленно. И на секунду будто сам удивился, как легко вырвался этот ответ. Звонок в дверь раздался неожиданно. Пронзительно, слишком резко для уютного утра, пропитанного запахом кофе и теплых прикосновений. Чонгук вздрогнул, напрягся всем телом, даже не сразу поняв, что это был звонок, а не тревожный отголосок из головы. Тэхён нахмурился. — Ты кого-то ждёшь? — спросил он, не отпуская Чонгука с колен. Чонгук покачал головой. — Нет. — Он встал, нахмурившись. — Да и… почти никто не знает, где я живу. И тем более — не кому приходить. Он уже шагнул к двери, но замер посреди коридора, не двигаясь. Тэхён встал, подошёл ближе. — Эй. — Голос его был спокойным, но настороженным. — Всё нормально? Чонгук быстро взглянул на него через плечо и кивнул. Но в этом движении была тревога. Слишком отточенное, будто натянутая струна. — Сейчас открою, — тихо сказал он, подходя к двери. — Наверное… ошибка. Или доставка не туда. Чонгук открыл дверь и сразу же нахмурился. На пороге, с самодовольной полуулыбкой, стоял Пак Богом. В одной руке — два стаканчика кофе на вынос, другой он лениво опёрся о дверной косяк. — Доброе утречко, — протянул он, будто между ними не было ни ссор, ни холодных слов, ни хлестких финалов. Чонгук фыркнул, шагнул за порог и плотно прикрыл дверь за спиной, чтобы Тэхён остался в тени прихожей. Голос его был низким и раздражённым. — Пак, ты совсем дурак или только прикидываешься? Какого хрена ты приперся ко мне в такую рань? Богом поднял брови, наигранно обиженно. — Я просто решил помириться. Принёс кофе, как раньше. Думал, ты передумаешь… — Передумаю? — перебил Чонгук, шагнув ближе. В его глазах мелькнуло раздражение, почти злость. — Я тебе в офисе ясно сказал: всё кончено. Между нами ничего не было — только секс. Ты сам это знал. Что тебе, по буквам повторить? — Я думал… — начал Богом, но Чонгук уже махнул рукой. — Нет. Ты не думал. Ты привык, что все на тебя ведутся, — холодно бросил он. — Но не сегодня. И не я. Разворачивайся и проваливай. Он говорил ровно, спокойно, но в голосе звенело напряжение. Сзади, в полумраке прихожей, стоял Тэхён. Он не двигался только слушал. И этого было достаточно. Пак замешкался, сжал в руках стаканчики кофе. Он смотрел на Чонгука с каким-то нервным блеском в глазах — то ли с надеждой, то ли с упрямством. — Я… Я серьёзно, Чонгук, — сказал он. — Может, я не сразу это понял, но… Я правда тебя люблю. Чонгук сначала молчал, чуть склонив голову, как будто обдумывал услышанное. А потом вдруг тихо рассмеялся. Смех был коротким, сухим, без настоящей весёлости — просто как реакция на нечто нелепое. — Пак, ты, блядь, себя слышишь? — выдохнул он. — Ты кроме своего члена никого не любишь, а ты мне тут про любовь заливаешь. Богом поморщился, как от пощёчины, но Чонгук не остановился. — Ты привык получать, что хочешь. Подлизаться, подлезть, трахнуть, а потом снова вести себя, как ни в чём не бывало. Любовь? Не смеши меня. Любовь — это когда ты хоть раз в жизни думаешь не о себе, понял? Он шагнул назад и открыл дверь пошире. — Свободен. И кофе свой забери — я предпочитаю не из рук людей, которые врут и себе, и другим. Молчание затянулось на пару секунд. Богом стоял, будто еще надеялся, что всё это — шутка. Но в глазах Чонгука была решительность. Богом опустил взгляд и, не говоря ни слова, развернулся и ушёл. Дверь медленно закрылась. Щёлкнул замок. А в глубине прихожей, прислонившись к стене, стоял Тэхён — всё так же молча, с лёгкой, почти незаметной ухмылкой на губах. Богом вышел из подъезда, хлопнув дверью чуть громче, чем следовало. Воздух был ещё прохладным, улица — полупустой. Он медленно прошёлся вдоль дома, будто просто прогуливался, но потом опустился на дальнюю лавку, ту, что стояла в тени деревьев и позволяла видеть всё, что происходило у входа. И он стал ждать. Минуты тянулись медленно. Он теребил пальцами бумажный стаканчик с остывшим кофе и напряжённо жевал внутреннюю щёку. Знал, что не надо оставаться, знал, что это уже переходит грань. Но не мог. Не уйти, не отпустить. И вот — щелчок двери, шаги. Сначала вышел Чонгук. Одет аккуратно, нейтрально, без своих вызывающих нарядов. Лёгкая улыбка на лице, расслабленная походка. А следом… следом вышел он. Ким Тэхён. Богом привстал чуть вперёд, сердце глухо ударило в груди. Они вышли вместе. Обменялись короткими взглядами. Тэхён что-то сказал — Богом не услышал слов, но увидел, как Чонгук засмеялся. И не так, как с ним. Совсем не так. Они поймали такси. Сели рядом. Близко. Машина мягко тронулась и уехала, растворяясь в городе. Богом остался сидеть на лавке, будто приклеенный. Он смотрел на пустую дорогу, куда скрылась машина, смотрел долго, молча. А потом поднялся. И прошептал сквозь зубы, зло, почти шипя: — Ну, блядь. Устрою я вам любовь. Плакать будете оба, сука. Обещаю. Богом шел по коридору, тяжело дыша. Внутри всё кипело, злость распирала изнутри. Он только что видел, как Чонгук и Тэхён уехали вместе — и сдержаться уже не мог. В груди словно кто-то включил сирену, не давал отдышаться, не давал мыслить трезво. У входа в административный отдел он почти врезался в Чимина. — Пак Богом! — сразу же, с порога, зашипел тот, скрестив руки на груди. — Ты охренел? Полтора часа опоздания. Ты себе что вообще позволяешь? — Мне нужно к директору, — процедил Богом, даже не попытавшись оправдаться. — Директора не будет. Три дня. — Чимин шагнул ближе, загородив проход. — Все вопросы ко мне. Повторяю — ко мне. — Тогда я пойду к своему начальнику, — сухо отрезал Богом, глаза его сверкнули злостью. Чимин помедлил, потом сощурился: — Его тоже не будет. Заболел. Приболел Чонгук, — подчеркнул слово, и голос у него стал тише, но холоднее. — Будешь работать, как положено. Без истерик. Богом презрительно фыркнул: — Ну ясно всё. Понятно, кто где “приболел”. Он резко развернулся, хлопнул папкой о бедро и пошёл к своему рабочему месту, оставляя за собой след едва сдерживаемой ярости. А Чимин смотрел ему в спину и тихо, почти беззвучно выдохнул: — Вот только не хватало, чтобы ты тоже начал с ума сходить. Такси свернуло к жилому комплексу, где жил Тэхён, и замерло у подъезда. Они молча вышли — Тэхён первый, уверенно, по-хозяйски, Чонгук — следом, ещё не зная, чего ждать, но уже предчувствуя что-то странное и важное. — Подожди, — сказал Тэхён, — не уходи никуда, я машину выгоню. Через пару минут он подъехал к обочине на своём тёмном внедорожнике. Открыл дверь Чонгуку. — Садись. Поехали. — Куда ты меня везёшь? — Ты что, всегда такой нетерпеливый? — усмехнулся Тэхён, плавно выворачивая руль и выезжая с парковки. — Потерпи чуть-чуть. — Я вообще-то не люблю сюрпризы. Особенно когда меня куда-то увозят. — Чонгук смотрел в окно, наблюдая, как город мелькает и растворяется за стеклом. — Ну, к счастью, я не сюрприз. Я — план, — спокойно сказал Тэхён и бросил короткий взгляд на него. — Просто поверь. Я хочу показать тебе кое-что. То место, где я могу быть собой. — Ты и со мной вроде не притворяешься, — тихо заметил Чонгук. Тэхён не ответил. Лишь переключил передачу и прибавил скорость, будто спешил вырваться из городской суеты как можно скорее. Молчание между ними было лёгким, спокойным. За окнами начинали редеть дома, появлялись деревья, обочины становились шире, небо — чище. — Мы уже почти приехали? — снова спросил Чонгук. — Терпи, — повторил Тэхён и улыбнулся уголком губ. — Совсем чуть-чуть. Просёлочная дорога вилась между деревьями, всё плотнее сжимаясь ветвями, будто лес сам впускал их в своё сердце. Машина тряслась на колеях, мокрые листья шуршали под колёсами, где-то мелькнула белка, и в лицо то и дело бил солнечный свет, пробивающийся сквозь редкие прорехи в кронах. Чонгук смотрел в окно, сжав губы, потом не выдержал и хмыкнул: — Слушай, ты меня в лес решил увезти? Тэхён улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги. — Ну да. У меня извращённое понимание романтики с мужчинами. — Признайся, ты маньяк? — фыркнул Чонгук. — Поздно, зайчик, ты уже в ловушке. — Тэхён подмигнул, и они оба рассмеялись. Внезапно лес как будто расступился, и впереди, среди покатых холмов и редких елей, показался дом. Он стоял прямо в глубине леса, словно вырос из земли. Современный, но не вычурный: стеклянные панели соседствовали с тёплым деревом, крыша была тёмной, матовой, а фасад — сдержанный, но продуманный. Он идеально вписывался в окружающий пейзаж, будто его нарочно прятали от глаз. Дом стоял на небольшой возвышенности, к нему вела аккуратная тропа из камней, по бокам которой росла дикая трава и уже почти опавшие кусты. По земле — шуршащий, влажный ковёр из кленовых и берёзовых листьев. Воздух был прохладный, острый, пах сырой корой, холодной травой и дымком где-то вдалеке — возможно, соседи топили печь. Небо — свинцовое, плотное, но не мрачное: между тучами пробивались редкие, выцветшие осенние лучи. — Чей это дом? — удивлённо спросил Чонгук, не отрывая взгляда от фасада. Тэхён поставил машину, заглушил двигатель и тихо сказал: — Это наш семейный. Но я его перестроил, под себя. Тут всё, как я люблю. Он вышел первым, хлопнув дверью. Стоял на фоне леса, и казался будто бы частью этой тишины. Чонгук вышел следом, оглядываясь. Здесь было слишком тихо. Ни шума машин, ни шагов, ни голосов. Только ветер в кронах. — Ты привёз меня в сказку, — прошептал он. — Я привёз тебя в мою реальность, — ответил Тэхён и посмотрел на него как-то по-новому, будто действительно впустил в свой самый личный, спрятанный мир.