Вынужденные

Он проснулся рано — как всегда, когда тревожные мысли не дают доспать. Комната была наполовину в тени, только узкая полоска света проникала сквозь щель шторы, золотя край постели. Он повернул голову — и сердце дернулось. Мелек спала рядом. Тихо, спокойно, будто ничего не случилось. Как будто они всё ещё были мужем и женой. Как будто всё было как раньше — до боли, до предательства. Она лежала, уткнувшись лбом в подушку, одна рука беззаботно свисала с кровати. Волосы распались по плечам, тонкая линия спины под пледом казалась почти хрупкой. Кайя не мог оторвать взгляда. Он боялся пошевелиться, боялся даже дышать громко — лишь бы не спугнуть эту утреннюю тишину. — Такая близкая… и такая далёкая, — мелькнуло в голове. Вот так, во сне, она была похожа на ту прежнюю Мелек — ту, которую он каждое утро обнимал. Которую встречал с работы. Которую терял — день за днём, слово за словом, пока она однажды не закрыла за собой дверь. Сейчас она снова здесь. Рядом. Но не с ним. Он хотел прикоснуться — тихо, несмело, погладить по плечу или убрать прядь со лба. Хотел обнять, прижать к себе, затеряться в её тепле, как раньше. Но… Если она проснётся — всё исчезнет. Она вспомнит, кто он, и кто она теперь. Вспомнит, как он причинил ей боль. Вспомнит, как он не защитил. И снова отвернётся. Снова уйдёт. Он сжал пальцы в кулак, будто сдерживая себя. Нет. Он не имеет права просто обнять её. Слишком легко. Слишком рано. Он должен заслужить это. Он должен всё изменить. В первую очередь — начать с правды. С того, кто был действительно виноват. Если её отец и вправду не убивал Борана, то Кайя был должен это признать. Он должен покончить с ложью, с догадками, со страхами. Он должен будет найти в себе силы и попросить у Надима прощения — у человека, которого он так долго ненавидел. Только так он сможет хоть немного вернуть то, что потерял. Он медленно сел на кровати, не тревожа Мелек, и посмотрел на неё в последний раз перед тем, как встать. — Подожди меня, Мелек, — прошептал он про себя. — На этот раз я всё сделаю правильно. Он осторожно поднялся с кровати, чтобы не разбудить её. Мелек всё ещё спала, свернувшись клубочком под пледом. Один последний взгляд — тёплый, полный всего, чего он не мог ей сказать. И он вышел. Тихо прикрыл дверь, словно боялся потревожить утро. Прошёл по коридору, направляясь в свою комнату. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком, и сразу внутри всё изменилось — стало холоднее, формальнее. Здесь не было ни запаха её духов, ни её дыхания. Он быстро переоделся: надел свежую светлую рубашку, тёмные классические брюки, пиджак. Резкими движениями застегнул манжеты, поправил воротник. С привычной механикой нацепил на запястье часы — строгие, мужские, с кожаным ремешком, как будто именно они должны были напоминать ему: время пошло. Затем взял ключи со стола. Ни завтрака, ни кофе. Даже воды не выпил. Он прошёл по дому, в полутишине, как будто был просто тенью. Кто-то на кухне разговаривал вполголоса,  может, Алья с Джиханом. Но Кайя не остановился. Ни на секунду. Ни одного слова. Дверь закрылась за ним. Щелчок, как отсечка начала пути. Он сел в машину, завёл мотор. Движения были собраны, спокойны, но в его глазах — твёрдость, которой не было давно. Он больше не собирался уклоняться, не хотел прятаться за чужими словами, за страхом, за упрямством. Сегодня всё должно было начаться. Он знал, куда ехать. В больницу. К Надиму. Кайя вёл машину сосредоточенно, с такой твёрдостью во взгляде, будто не было на свете ни одной преграды, которую он не смог бы разрушить. Каждый поворот, каждый светофор — как шаг навстречу не только отцу, но и Мелек. Ради неё он был готов на то, чего не делал раньше: отбросить свою гордость. Смириться. Признать, что был неправ. Не перед тем, кто его предал. А перед тем, кто — возможно — не делал ничего дурного. Он не знал, как именно начнёт разговор, какие слова скажет первым. Но знал главное: он должен сделать это правильно. Ради неё. Ради их будущего ребёнка. Ради той жизни, которую он всё ещё мечтал построить с ней. Больничный коридор пах лекарствами и чем-то кислым, как будто стерильная тоска повисла в воздухе. Он шёл вперёд, сжав пальцы в кулак. Подошёл почти к палате — и вдруг замер. Али. Тот стоял, прислонившись к стене, с тем самым выражением — настороженной лёгкости, за которой скрывалось слишком многое. Они встретились взглядами. Кайя не сказал ни слова. Прошёл мимо, будто не заметил. Он не собирался тратить время на объяснения. Но Али, конечно, не собирался просто стоять. — Где Мелек? — проговорил он, догоняя. — Её нет в отеле. Кайя даже не повернулся: — Я сейчас слишком занят, чтобы разбираться с тобой. Не мешай мне. И съебись отсюда. — Охоу, полегче, братец, — усмехнулся Али, всё ещё идя вровень. — Я вообще-то из добрых побуждений… Кайя резко обернулся, резко и резко, как удар. — У тебя были добрые побуждения, когда ты спасал её за моей спиной? Али усмехнулся, но глаза у него вспыхнули. — А у тебя — когда ты женился, а потом бросил её? Но Кайя уже не слушал. Он повернул голову к двери палаты, открыл её — и в этот момент сзади послышалось резкое движение. — Кайя, вправо! — крикнул Али. Кайя не раздумывал. Он резко дёрнулся вбок — и в следующее мгновение острое жало ножа рассекло ткань его рубашки, зацепив его плечо. Он приглушённо выдохнул от боли, спотыкаясь, но устоял. Позади него уже вспыхнула схватка: Али с силой сбил мужчину с ног. Метнулся к нему, заломал руку, выбив из пальцев тот самый нож. Остриё с металлическим лязгом ударилось об пол. Кайя, пошатываясь, отступил к двери палаты, не спуская взгляда с человека — врачебная форма, маска на лице, бейдж, но глаза — чужие, колючие, полные ярости. Это не был медик. Это был убийца под прикрытием. Али прижал мужчину к полу, изо всех сил удерживая его. — Ты кто, чёрт тебя побери?! — рявкнул он. — Что ты пытался сделать?! Кайя, сжав рану, уже шагал к отцу. Он бросил взгляд на Надима, лежащего в полудрёме на койке. Монитор с показателями бил ровно. Он был в порядке. Жив. Цел. И это было главным. Кайя склонился к нему, положил руку на край кровати, еле слышно выдохнул: — Всё хорошо. Всё хорошо.  В палату вбежали медсёстры — сначала одна, потом вторая. Одна из них ахнула при виде крови на Кайи, другая закричала: — Охрана! Быстро, в седьмую палату! Нападение! Началась суматоха. Одна из сестёр пыталась вызвать помощь по рации. В коридоре послышались бегущие шаги. Али всё ещё держал нападавшего, прижав коленом к полу. Тот извивался, но сил уже не хватало. Кайя отступил к стене, тяжело дыша, сжимая рану. Он был бледен, но стоял. Всё внутри него горело — от боли, от ярости и от тревоги.  В палату ворвались охранники — двое мужчин в темной форме с рацией и бэйджами на груди. Они сразу схватили “медбрата”, повалили его на пол, выкручивая руки за спину. Мужчина вырывался, ругался, но был обезоружен, а через минуту — выведен из палаты. Али, бросив на Кайю короткий взгляд, сдержанно сказал: — Я разберусь с ним. И, не дожидаясь ответа, вышел вслед за охраной. Кайя, сжав зубы от боли, хотел было выйти, чтобы наконец получить медицинскую помощь — из пореза на плече просачивалась кровь, рубашка намокла в том месте, где нож всё-таки задел его. Он уже тянулся к двери — но в этот момент дверь рывком распахнулась. На пороге стоял Демир. Лицо жёсткое, глаза полны ярости. — Ты… — выдохнул он, и тут же с силой шагнул вперёд, как будто сейчас ударит. Кайя инстинктивно отступил, но не защитился. Он не собирался драться. Демир, подойдя ближе, вдруг заметил кровь на его одежде. На секунду замер. И это мгновение спасло их от стычки. Он отступил на шаг, но глаза по-прежнему сверкали. — Что это такое? Что ты сделал? — спросил он. Кайя тяжело выдохнул. — Я ничего не сделал. Тот тип… он хотел избавиться либо от меня, либо от твоего отца. Я только вошёл — он напал на меня. Мне повезло, что Али был рядом. Иначе… — Кто это, чёрт возьми?! — с гневом перебил Демир. — Кто может заказать убийство моего отца, кроме вас, Альборы? Кайя поднял на него глаза. Усталые. Прямые. — Демир… я не хочу с тобой воевать. Ради Мелек. Ради будущего моего ребёнка. Я знаю, ты злишься. Я бы тоже злился. Но если ты хочешь узнать правду — мне есть что тебе рассказать. Всё, что я знаю. Всё, что начал складываться в одну цепочку. Он на секунду задержался, сжав плечо, будто боль возвращалась. — Только… не сейчас, — продолжил он тише. — Как видишь, я сам не в лучшем состоянии. Я позже скину тебе адрес и время. Если хочешь знать — приходи. Они смотрели друг на друга с тяжёлым напряжением. Два мужчины, любящие одну женщину — по-своему. Два мира, вынужденные пересекаться. Демир ничего не сказал. Только медленно кивнул. А Кайя, сдержав очередной толчок боли, наконец вышел в коридор. Ему срочно нужна была перевязка. Но внутри — внутри уже начинала рождаться решимость. Он больше не отступит. Ни от Мелек, ни от истины. Свет утреннего солнца пробивался сквозь шторы, рассыпаясь мягкими пятнами по постели. Мелек медленно открыла глаза. В комнате было тихо, спокойно… и пусто. Она огляделась — Кайи не было рядом. Она глубоко выдохнула и на мгновение позволила себе расслабиться. А затем… нахмурилась. — Ну и дура же ты, Мелек, — тихо выговорила она себе, откинув одеяло и садясь на край кровати. — Слёзы, слабость… что с тобой вчера было? Пальцы дрогнули, когда она провела рукой по щеке, будто проверяя — не осталось ли следов слёз. Потом решительно поднялась. Она не собиралась больше быть уязвимой. Не перед ним. И точно не в этом доме. Переодевшись в простую домашнюю одежду, она посмотрела на своё отражение в зеркале. Сухо кивнула себе, как перед боем. Сегодня — новый день. И она  не хотела бы столкнуться с Кайей. Живот чуть напомнил о себе лёгкой тягучей тяжестью. И в следующий миг — короткий, но ощутимый голодный спазм. — Отлично, — вздохнула она. — Конечно, ты теперь за двоих отвечаешь. Она вышла из комнаты. Шла, стараясь не шуметь — не хотелось ни с кем говорить, не хотелось ни к кому прикасаться этим уязвимым утренним настроением. Но когда она подошла к кухне, услышала знакомые голоса. Там были Наре и Алья. Мелек остановилась. Вдохнула глубоко — и зашла. Наре, стоявшая у стола, подняла глаза. Их взгляды встретились. Мелек не раздумывала. Быстро подошла и обняла Наре. Та сразу обняла её в ответ, мягко, крепко, как старшая сестра. — Как ты, Мелек? — с заботой прошептала Наре. — Как мой племянник или племянница? Мелек на секунду прижалась крепче, а потом отстранилась, улыбнувшись чуть светлее, чем ожидала от себя. — У меня всё хорошо. И у ребёнка тоже, — сдержанно, но искренне ответила она. — Как у тебя дела? — добавила она уже по пути к холодильнику, открывая дверцу и заглядывая внутрь. Желание поесть вдруг стало сильнее — возможно, от запахов, возможно, просто от того, что рядом были люди, которых она не боялась. Наре и Алья переглянулись. — Мелек, смотри, — вдруг сказала Наре. Мелек выпрямилась и повернулась к ним, всё ещё с бутылкой йогурта в руках. На столе лежал документ. Чистый, официально отпечатанный. Свидетельство о браке. — Ах! — вырвалось у Мелек. Она машинально сделала шаг ближе. — С кем? Алья, засмеявшись, подсказала: — Наре и Шахин сегодня расписались. Она пришла рассказать об этом. Мелек широко распахнула глаза. Улыбка появилась сама, будто солнечный свет прорвался сквозь тучи. — Наре! — она бросилась к ней, снова обняла. — Какая ты молодец! Я так рада за тебя! Тёплый смех наполнил кухню. На мгновение исчезли тени. Был только этот утренний момент — лёгкий, живой, наполненный радостью. Мелек всё ещё держала бутылку йогурта в одной руке, а другой обнимала Наре. Её глаза блестели — искренне, без лишнего. Это был тот самый свет, которого она давно не ощущала. Мелек, всё ещё улыбаясь, поставила бутылку с йогуртом на стол и, облокотившись на край, посмотрела на Наре: — А Кайя и брат Джихан знают? — с любопытством спросила она, чуть прищурив глаза. — Или вы решили их добить новостями позже? Наре усмехнулась, вздохнула и откинулась на спинку стула: — Шахин пошёл в офис сообщить им. Надеюсь, они там без жертв. Может, мы заранее вызовем скорую помощь? Эти трое в последнее время не очень ладили, — добавила она с притворной серьёзностью, подмигнув Алье. Алья, стоявшая у раковины с кружкой в руке, обернулась через плечо и уверенно сказала: — Джихан не будет бить его, я уверена. Он за Шахина только рад. — А вот на счёт Кайи… — протянула Мелек, театрально подняв бровь. — Я не знаю. Он у нас немного маньяк, — сдерживая смех, добавила она, сделав серьёзное лицо. Наре прыснула от смеха, качая головой: — Вы всегда вот такие. Как дети. А ещё умудрились своих детей сделать. Вот чудо. — Ой, нет, — отмахнулась Мелек, рассмеявшись. — Это он ведёт себя как ребёнок. Всё ему не так, всё по-своему надо. Постоянно драму устраивает, потом молчит, потом опять драму… Она остановилась, прикусив губу, но потом продолжила уже с мягкой, почти тёплой улыбкой: — Посмотрим на тебя, Наре, месяца через два-три. Когда сама начнёшь нервничать из-за каждой мелочи. Наре фыркнула: — Да я-то буду идеальной беременной женой. Тихой, уравновешенной, сладкой. — М-м-м… — задумчиво потянула Алья, отпивая из кружки. — А я уже предвкушаю, как Шахин будет на цыпочках ходить по дому. Все трое рассмеялись. Это была та утренняя лёгкость, которая бывает лишь в редкие моменты — когда вокруг женщины, которым не нужно притворяться, не нужно защищаться, и которые, несмотря на всю сложность жизни, могли позволить себе пару минут счастья. Мелек на секунду прижала ладонь к животу — почти незаметно, не для других, а для себя. И впервые за долгое время почувствовала не страх перед будущим, а искру… надежды. Бинт на плече немного тянул кожу, жгло в боку, но Кайя почти не обращал внимания на боль. Водитель вёл машину быстро, и Кайя молчал. Всё внутри кипело: он не знал, кто тот человек, почему напал, и что всё это значит. Ему казалось, что он опять — в эпицентре чего-то грязного и запутанного. Джихан позвонил с фразой: «Срочно приезжай в офис», — и не объяснил ничего больше. Кайя поднялся на этаж. Открыл дверь в кабинет. Шахин и Джихан уже были там. Оба стояли, как по тревоге. — На меня в больнице напали, — произнёс Кайя без предисловий. Два мужских тела вздрогнули одновременно. Джихан шагнул ближе: — Демир? Али? Кайя чуть скривился: — Вот именно, что даже не эти двое. Шахин нахмурился: — Кто тогда? — Если бы я знал, я бы не сидел тут. — Он тяжело вздохнул. — Кто-то в форме медбрата. Нож. Напал сзади. Похоже, целился не в меня, а в Надима. Наступила тишина. Первая испугалась в ней мораль. Джихан шагнул к окну, но говорил через плечо: — Мне не хочется говорить это при тебе, Шахин… но убийца, похоже, твой отец. Шахин не вздрогнул. Лишь прищурился, как будто уже знал. — Я не удивлён, — сказал он спокойно. — У меня появились сомнения, когда я увидел некоторые материальные несостыковки. Отец частично переводил крупные суммы… в канадский банк. Кайя напрягся. — Я приехал сюда именно за этим, — продолжил Шахин. — И ещё кое-что… Сядьте оба. Джихан обернулся и сел первым. Кайя — следом. Он уже чувствовал: сейчас будет нечто. Шахин опустился на край стола, тяжело выдохнул: — Мы с Наре поженились. Секунда — пустота. Затем в груди у Кайи что-то щёлкнуло: шок. Глухой, плотный. Потом — ступор. Он даже не сразу понял, что сказал брат. Затем пришла волна… радости. Он встал и шагнул к нему, не скрывая эмоций. Обнял Шахина, крепко, по-мужски, с уважением и с облегчением: — Вы это заслужили. Вы оба столько прошли… Но Джихан остался сидеть, глядя серьёзно. Его голос прозвучал мягко, но строго: — Ты должен был попросить её руки у меня по-человечески, Шахин. Шахин сдержанно улыбнулся, но глаза его оставались напряжёнными: — А ты бы отдал её мне? Джихан долго смотрел, потом медленно покачал головой: — Нет. К тому же… если твой отец действительно убийца Борана — как это будет выглядеть? Тяжёлая пауза. — Если это так, — сказал Шахин, — я расследую дело до конца. Я оборву все связи с ним. Я для Наре сделаю всё. Что бы ни случилось — она будет в безопасности. Джихан кивнул. Медленно, но одобрительно: — Мы вернёмся к этому разговору. Позже. Кайя всё ещё стоял, но уже молча. Он не вмешивался. Смотрел на двух мужчин, которые теперь были его семьёй — и думал о той, которую оставил дома, с сердцем, полным боли. “Я сделаю всё, чтобы она больше никогда не жила в страхе”, — подумал он. — “Но сначала — мы должны добраться до истины”. Кайя всё ещё молча сидел, обдумывая услышанное. В голове было слишком много: атака в больнице, фамилия Эджмель, опасение за Мелек и за ребёнка. Он выдохнул и наконец сказал: — Как докажем, что Эджмель — убийца? Шахин уверенно подался вперёд: — Это будет несложно. Нужно всего лишь получить доступ к материалам по делу убийства Борана. Если мы найдём отчёт по счету убийцы и он совпадёт с банковским счётом моего отца — это будет неоспоримым доказательством. — Но это будет тяжело, — тут же откликнулся Джихан. — Такие данные просто так не достаются. Особенно если они за границей. В этот момент резко распахнулись двери, и в кабинет вошёл Али. На его лице была всё та же самодовольная улыбка, от которой у Кайи мгновенно скрутило скулы. Али будто вошёл не в напряжённое собрание, а на свою триумфальную пресс-конференцию. Шахин с удивлением приподнял брови, увидев давно забытого родственника. Кайя только закатил глаза: — Ну конечно… тебя ещё не хватало. Али прошёл в центр комнаты, как будто был приглашённым гостем: — Ну, теперь у вас есть всё. С моей помощью мы получим доступ ко всему, что нужно. Кайя резко встал, уперев руки в стол: — Не мы. Ты в этот состав не входишь. Али хмыкнул: — Брось, Кайя. Я ведь недавно спас тебе жизнь. Ты всё ещё держишься за старую ненависть? — Я тебя не выношу, — отрезал Кайя. — Всю свою жизнь ты пытался быть лучше меня. Во всём. Всегда лез в соревнование, даже когда никто не играл. — Я же не виноват, что выигрывал, — ухмыльнулся Али. Кайя шагнул вперёд, в глазах — вспышка. — Остынь, — бросил Джихан. — Сейчас же. Я обоих вас вышвырну, если ещё раз начнёте это детское поведение. Оба замолчали. Шахин, воспользовавшись моментом, подошёл к Али и протянул руку: — Добро пожаловать, Али. Раз ты адвокат, скажи, как ты можешь помочь? Али уверенно пожал руку: — Очень просто. Я адвокат, как уже сказали. И учился за границей, в престижном университете. У меня есть связи. Я знаю, как работать с международными банковскими запросами. И — у меня остались знакомые в Канаде. Кайя снова фыркнул: — Мы поняли, ты образованный идиот. Дальше что? Али спокойно отреагировал: — Завидуешь — можешь выйти. Кулак Джихана со звуком ударил по столу. Все вздрогнули. — Хватит. Это последнее предупреждение. Здесь не школа и не ваш детский сад. Повисла пауза. Али немного смирился и заговорил уже более спокойно: — Как я сказал, у меня есть знакомые в Канаде. Один из них работает в банковской структуре. Если я смогу выйти на него через частный запрос, возможно, он поможет получить доступ к данным по счёту. Нужно только знать конкретную дату и фамилию владельца, хотя бы предполагаемую. Шахин кивнул: — Я всё это дам. У меня уже есть часть выписок. Если мы найдём совпадение — всё. Кайя молча слушал, но внутри него всё ещё кипело. Он не доверял Али. Ни на грамм. Но если это хоть на шаг приблизит их к правде — он согласен потерпеть. Пока. На кухне царило тихое, почти домашнее утро. Наре, Алья и Мелек сидели за столом, разливая чай, разговаривая о чём-то простом, тёплом, между делом переглядываясь — в доме давно не было такого спокойствия. Но вдруг из холла послышались шаги — размеренные, уверенные, и… явно не одного человека. Мелек подняла голову, и в ту же секунду на пороге кухни показались сразу четверо мужчин: Джихан, Шахин, Кайя и… Али. Все трое женщин синхронно обернулись и приподняли брови. — Что за парад? — тихо пробормотала Алья. — Или мир перевернулся, — добавила Наре. — Или вы что, четверо, сговорились? — Мелек прищурилась, смотря на их странно миролюбивые лица. — Или вам кто-то что-то дал, чтобы вы не ссорились друг с другом? Али усмехнулся и сделал шаг вперёд. — Хороший юмор, Мелек, как всегда. Удивляешь. Кайя без слов, без намёка на улыбку, толкнул его в плечо — здоровым плечом — и спокойно прошёл мимо, к жене. Мелек заметила, как его правая рука чуть скованно двигалась. Её сердце невольно сжалось. Алья обратилась к Шахину: — Ну, Шахин… Поздравляю. От всей души. И Наре тоже. — Спасибо, — тихо, но с искренним теплом сказал он, глядя на жену. — Мы тоже рады за вас, — добавила Мелек, подходя ближе и обнимая Наре. — Примите и наши поздравления, — Джихан говорил официально, но глаза его были мягкими. Али кивнул, пожал руку Шахину, обнял Наре. — Хорошо устроился, братец, — пробормотал он. — Счастье не выбирает, — парировал Шахин с улыбкой. И тут в кухню, как ураган, влетел маленький Джихан. Он на секунду остановился, увидев сразу столько взрослых, потом радостно побежал к ним. Обнял сначала папу, потом Шахина, потом маму, Наре… Потом замер перед Кайей. Тот присел, чтобы обнять племянника, и в этот момент скривился, не сдержав боли. Женщины вскочили в один момент. — Кайя?! — одновременно воскликнули Алья и Наре. Мелек кинулась к нему, взгляд её метнулся к плечу. — Что случилось? — Она схватила его за руку. — Что с тобой? Али встал с места и развёл руками: — Его ранили в плечо. Случилось в больнице. Всё уже под контролем. — Что?! — Наре побледнела, как простыня. — Где? Кто?! Как это случилось? — Спокойно, Наре, — Шахин тоже вмешался. — Сейчас он в порядке. Ему сделали перевязку. Мы всё выясняем. — Кто? — повторила Мелек, отступив на шаг. — Кто напал? Кайя посмотрел на Али с язвительной улыбкой: — Спасибо, Али. Какой ты заботливый. Прямо тронут. — Не переводи тему, Кайя, — перебила его Мелек. — Я серьёзно спрашиваю. Кто и зачем? Он посмотрел на неё, изучающе, долго. А потом наклонился чуть ближе и глуповато, почти мальчишески, улыбнулся: — А что, волнуешься? Она в ответ молча со всего размаху хлопнула его по здоровому плечу. Он ойкнул, даже не успев среагировать. — Вот теперь точно болит, — пробормотал он сквозь зубы. Джихан вмешался: — На него напали в больничной палате. Мы пока не знаем, кто и зачем. Нападавшего уже задержали. Али добавил: — Он в тюрьме. Я лично занимаюсь его делом. Алья нахмурилась и посмотрела на Кайю: — А ты что забыл в больнице, Кайя? Кайя замер на секунду, и Мелек почувствовала, как он собирается с мыслями. Что-то в его взгляде стало резким и закрытым. Но он не ответил сразу. И в этой паузе по кухне словно пронесся лёгкий холодок — что бы это ни было, оно было больше, чем просто драка. И это знал каждый из присутствующих. Кайя отвёл взгляд. Он медленно прошёл к столу, опёрся здоровой рукой о спинку стула, будто на что-то решался. — Ну? — Мелек стояла прямо перед ним, глаза её были тревожными, но в голосе звучала сталь. — Что ты делал в больнице? Он медленно перевёл на неё взгляд. Секунда — и исчезла вся лёгкость, все дурашливые улыбки. Только усталость и скрытая, сдержанная злость — на самого себя, на ситуацию, на то, что ей приходится это спрашивать. — Я был у твоего отца, — сказал он наконец. — У Надима. Повисла тишина. Густая, вязкая, как мёд, но горький. Мелек побледнела. Сердце глухо стукнуло где-то в груди. В голове звенело только одно: у отца… И Кайя сказал это с таким каменным лицом, будто хотел уколоть её. Но она только сглотнула и кивнула, как будто принимая удар. — Ты один туда пошёл? — спросила Наре осторожно, подступая ближе. — Нет, — ответил за него Али. — Мы пошли вместе. Но потом я остался с врачами, а Кайя зашёл в палату один. Именно тогда всё и случилось. — Мы не знаем, почему этот человек напал, — добавил Шахин, глядя строго. — Но он действовал очень целенаправленно. Не случайность. Кто-то его послал. Алья уже сидела, прикрыв рот рукой. Всё это — казалось, они снова в воронке опасностей. — У отца… — повторила Мелек шёпотом. Её голос дрогнул. — Он что-то сказал тебе? Кайя посмотрел на неё. Долго, напряжённо. Он чувствовал, что стоит на грани — между правдой и тем, что разрушит её. — Нет, — сказал он глухо. — Он не сказал мне ничего важного. — Ты врёшь, — тихо сказала Мелек. Ни слез, ни истерики — просто отчётливо, с болью в голосе. — Ты никогда не ходишь просто так. Особенно к нему. Кайя вздохнул и провёл рукой по волосам, отчего локоны на лбу взъерошились. Он устал. Очень. — Мелек, — вмешался Джихан, — послушай, мы не можем сейчас говорить всего. Мы не хотим тебя травмировать раньше времени. — Раньше времени?! — Мелек шагнула назад. — Это обо мне идёт речь! О моём отце! О человеке, которого вы подозреваете во всём, о чьих поступках вы шепчетесь за моей спиной. А я что? Буду сидеть на кухне и печь хлеб? — Хватит, — твёрдо сказал Кайя. — Сейчас не время для этого. Всё, что тебе нужно знать — я жив. Всё остальное неважно. — Для тебя — неважно, — прошептала она, — а для меня — это вся жизнь. Она отвернулась. Руки дрожали, как будто внутри что-то оборвалось. Алья вскочила, обняла её за плечи, но Мелек не шелохнулась. — Я не могу… — Мелек покачала головой. — Я не могу, если вы мне не доверяете. Если даже ты, Кайя, скрываешь от меня правду. Кайя хотел шагнуть к ней, но остановился. Не сейчас. Она была как оголённый нерв — всё, что он скажет, будет резать. И только Шахин, стоя в стороне, наблюдал за этим с глубокой тревогой в глазах. Он знал, что впереди — не просто расследование. Впереди — правда, которая может разрушить всё. Маленький Джихан уже был в комнате. Наре, сдерживая тревогу, тихо закрыла за собой дверь, и Шахин последовал за ней, оставив кухню погружённой в странное напряжение. Взрослое, тяжёлое молчание опустилось на плечи оставшихся. Али, бросив короткий взгляд на Мелек, вышел наружу, прикрыв за собой дверь. Он не собирался вмешиваться в то, что должно было произойти дальше. В кухне остались четверо. Джихан сидел, скрестив руки на груди, устало привалившись к спинке стула. Алья молча смотрела на сестру. Мелек стояла в центре комнаты, как будто потерянная, но внутри — кипела. Кайя опёрся рукой о край стола и смотрел только на неё. — Мелек, — мягко сказала Алья, — тебе нельзя волноваться. Это может сказаться… — Как мне не нервничать, Алья? — голос Мелек оборвался на полуслове. — Когда я даже не знаю, что происходит… Когда вы все смотрите на меня, как на девочку, которую нужно защитить, спрятать от правды, не дай Бог растревожить… Она резко провела ладонью по щеке, будто смахивая злость. — Я женщина. Госпожа в этом доме. И я имею право знать. Джихан тихо кивнул. — Справедливо. — Он посмотрел на Кайю, и тот молча опустил глаза. — Хорошо. Знай. Он заговорил ровно, коротко, без прикрас: — Это не Надим. Всё указывает на то, что убийцей мог быть Эджмель. Мы не знаем точно, у нас пока нет всех доказательств. Но его имя всплыло в финансовом отчёте, связанном с днём убийства. Есть шанс, что именно он, а не твой отец. Повисла гробовая тишина. Алья сдавленно ахнула и закрыла рот рукой. Мелек будто на секунду застыла, но не от ужаса — от облегчения. Грудь её содрогнулась, и она, не удержавшись, села на ближайший стул, уткнув лицо в ладони. Глубокий выдох сорвался с её губами. — То есть… — прошептала она. — Это не он? Не мой отец убил Борана? Кайя качнул головой. Без слов. Мелек снова выдохнула, уже дрожащим голосом. — Спасибо… — Она вскинула глаза, полные слёз, — спасибо, что сказали… Я думала… Я боялась, что если это правда, я… я не переживу. Она прижала руку к животу, инстинктивно защищая ребёнка. Но потом резко вскинулась, как будто кто-то только что плеснул ей в лицо холодной водой. — Но вы… — её голос стал резким, с надрывом, — вы ведь не поверили ему. Ни одному его слову. Ты, Кайя… ты чуть не убил его, да? Кайя медленно кивнул. — Да. Мелек вскочила на ноги. Но Кайя продолжил: — Я сегодня утром пошёл к нему. Один. Без никого. Чтобы попросить прощения. Чтобы… умолять его простить меня. Мелек остолбенела. Несколько секунд она стояла, будто не веря. Потом шагнула к нему ближе. Уже не с гневом, а с тихим, израненным сердцем: — Попросить… прощения? Он кивнул. Медленно. — Я не знал, как ещё искупить. Я чуть не убил твоего отца… в тот день, когда он был, возможно, невиновен. — А если бы он умер…? — прошептала Мелек. — Что бы ты делал тогда? — Терпел бы всю жизнь, — сказал он тихо. — Потому что заслужил бы это. Она стояла перед ним, слёзы катились по щекам. В ней боролись сразу всё: любовь, боль, страх, облегчение. Но сильнее всего — усталость. От постоянного напряжения, от тайн, от того, как долго они молчали. — Кайя… — Мелек покачала головой. — Я не знаю, что мне с тобой делать. Он смотрел на неё долго. Потом медленно протянул руку, но не прикоснулся. Просто сказал: — Ничего не делай. Просто… прости. Когда сможешь. Мелек сидела в своей комнате, скрестив руки на груди и уставившись в одну точку. Все разговоры на кухне, правда о её отце, прощение Кайи, его рана — всё слилось в один гул, как будто она находилась внутри водоворота, а не в собственном доме. Сердце стучало глухо и тяжело. Она не плакала. Просто сидела в тишине, выпрямив спину, словно вся сдержанность в её теле держалась только на прямоте осанки. Вдруг — стук в дверь. Она замерла. Сердце вздрогнуло. Конечно, это он. Кайя. Кто же ещё? — Войдите, — сказала она почти шёпотом, уже внутренне готовясь — к извинениям, к объятиям, к боли. Но дверь открылась — и на пороге оказался Али. Мелек удивлённо нахмурилась. — Что ты здесь забыл? — голос её был резким, без тёплого участия, каким он раньше был, когда она разговаривала с ним. Али закрыл за собой дверь, но не стал приближаться. Остался стоять на расстоянии. — Я пришёл просить прощения. Она молча посмотрела на него, не ответив. — Прости, — продолжил он. — За вчерашнее. За то, что показал тебе то фото. Я… Я, наверное, не имел права. Мелек криво усмехнулась, хотя в глазах её больше не было иронии. — Нет, что ты. Спасибо тебе. Благодаря тебе я узнала истинное лицо Кайи. В его глазах что-то дрогнуло — облегчение ли, или ещё один укол вины. Но он осторожно спросил: — Тогда ты хочешь отомстить ему? Мелек подняла голову. Говорила твёрдо, почти ледяно: — Нет. Я не такая, как вы. Я не мщу. Я… просто разведусь с ним. Слова вышли легко. Но тяжело легли. — У меня не железные нервы, чтобы устраивать войны и подковёрные игры. Пусть он остаётся с той, с кем целуется за моей спиной. Али чуть кивнул. Он знал, что сказать дальше. — Развод… Думаю, тебе нужен будет адвокат. Она посмотрела на него. Чуть сощурилась. — Да, мне нужен адвокат. Пауза. — И ты им будешь. Ты покажешь суду то фото. Где Кайя и Ипек целуются. Али кивнул без улыбки. Ни торжества, ни радости в его лице не было. Только глубокая серьёзность — и капля тревоги в глазах. — Если ты действительно этого хочешь… Я буду рядом. Они смотрели друг на друга — не как друзья, не как враги, не как те, кто когда-то делился чем-то настоящим. А как два человека, на секунду оказавшиеся по одну сторону от линии, которая теперь делила всю её жизнь. Кайя резко открыл дверь, ожидая найти Мелек в одиночестве. Но его взгляд сразу наткнулся на фигуру Али, стоящего рядом с её столиком. И это зрелище вызвало в нём мгновенную, необузданную злость. Он не закричал — наоборот, его голос был зловеще тихим и хриплым от сдержанного гнева: — Что ты тут забыл? Али даже не шелохнулся. Он медленно обернулся и глянул прямо в глаза Кайе, с холодной вежливостью: — Говорим с твоей женой… о разводе. Пауза. Мгновение, в котором в груди Кайи всё оборвалось. Али повернулся к Мелек, как будто добавляя точку: — Она хочет развестись с тобой. Мелек не отвернулась. Не закрылась, не растерялась. Она встала с кровати, посмотрела в глаза Кайе, и голос её был твёрд, даже если внутри что-то всё ещё дрожало: — Да. Я хочу развестись, Кайя. Он смотрел на неё. Молча. Долго. Как будто пытаясь осмыслить, осознать, дотянуться до её настоящих эмоций, которые были закрыты, как за стеклом. Но не видел в её взгляде ни слёз, ни колебаний. Только усталость… и решимость. — Ты серьёзно? — прошептал он. — Как никогда, — ответила она. Кайя кивнул, как человек, получивший прямой удар в живот, но отказавшийся согнуться. Он перевёл взгляд на Али: — Вон отсюда. Али пожал плечами, развернулся и, не спеша, вышел, бросив через плечо: — Удачи тебе, брат. Похоже, ты её уже потерял. Дверь закрылась. Остались только Кайя и Мелек. Он подошёл ближе. Остановился перед ней. — Это потому что я не сказал тебе правду? — Потому что ты мне не оставил ничего, что можно было бы любить, Кайя. Он побледнел. И не знал, что сказать. Впервые — не знал. Кайя не двинулся с места. Он смотрел на неё так, будто впервые видел. Не ту Мелек, которую любил, не ту, которую пытался защитить, спрятать, удержать… А ту, которую сломал. И сломал своими же руками. — Я… Я же хотел уберечь тебя, — наконец сказал он, тяжело дыша, будто каждое слово вырывалось с болью. — Я не знал, как сказать. Боялся, что ты всё это не вынесешь. Что возненавидишь меня. — А ты не подумал, — ответила Мелек, — что, скрывая правду, ты уже отнял у меня выбор? Я сама могла решить, что мне вынести, а что — нет. Она говорила тихо, почти спокойно, но это спокойствие было страшнее крика. Кайя опустил взгляд. Он был сильным мужчиной. Сильным до боли, до упрямства. Но сейчас, в этой комнате, он впервые чувствовал себя маленьким. И слабым. — Мелек… — выдохнул он, — я пошёл к твоему отцу. Попросить у него прощения. Я бы попросил у него прощения.  Я готов делать это каждый день, если только ты… — Не надо, — перебила она. — Это не про него. Это про меня. Я тоже тебя прощала. И закрывала глаза. И надеялась, что ты изменишься. Что всё изменится. Но, Кайя, ты не меняешься. Ты просто ждёшь, что я снова приму тебя. А я больше не могу. Кайя шагнул ближе, уже почти шепча: — Я люблю тебя, Мелек. Она посмотрела ему прямо в глаза. А потом едва заметно покачала головой: — Я знаю. Но это не всегда достаточно. И Кайя понял — она не злилась. Не обвиняла. Она устала. Её сердце устало. Оно не кричало. Оно молчало. И это было самое страшное. Он стоял, будто не знал, что делать с руками, с собой, с этой тишиной. — Я… я всё равно не откажусь от тебя, — прошептал он, как будто себе самому. — Тогда придётся отпустить тебя мне, — сказала она. И отвернулась. Не грубо. Не с ненавистью. Просто — окончательно. На секунду наступила звенящая тишина. Кайя замер. Его грудь тяжело вздымалась, глаза налились отчаянием, гневом, болью. Он будто не услышал, а прожёг внутри себя её слова. — Я убью его… — выдохнул он, медленно, но с нарастающим безумием в голосе. — Клянусь, я его убью. Он развернулся и почти побежал к двери. Вышел быстро, шумно, как буря, и пошёл по коридору в сторону гостиной. Мелек тут же сорвалась с места и бросилась за ним. — Кайя! — закричала она. — Он тут ни при чём! Хватит! Хватит винить других в своих грехах! Он не остановился. Только бросил через плечо: — В моих грехах, значит… — Да! В твоих! — почти вскрикнула она, на ходу ловя подол платья, чтобы не запнуться. — Что он такого сказал мне? Что он мог показать, что испортило всё, Кайя? Всю нашу любовь? Кайя двигался так стремительно, что Мелек едва поспевала за ним, запыхавшись, как будто сама падала с каждым шагом. — Может, это не слова Али всё испортили? — закричала она, уже почти в отчаянии. — Может, это твои поступки? Но он не слушал. Он не хотел слышать. Он уже всё решил. Он ворвался в гостиную, где сидели Наре, Шахин и Джихан. Али стоял у окна, разговаривая с кем-то по телефону. Кайя не сказал ни слова. Он молча подошёл. И с силой ударил Али по лицу. Раздался глухой звук — сухой, как выстрел. Али отлетел в сторону, опершись о стену, телефон упал на пол. Наре вскрикнула, вскочив с дивана, руки к губам, глаза — в ужасе. — Кайя! — завопила она. — Плечо! Оно снова кровоточит! Кровь проступала сквозь рубашку. Сильнее, чем раньше. Яркое пятно разрасталось, словно отражая его ярость. Шахин и Джихан тут же бросились на него, схватили за плечи, пытаясь остановить. Но он бился, как зверь, которого загнали в угол. Ему было всё равно — на боль, на кровь, на крики. Он хотел только одного — бить. Стереть с лица Али всё. — Убью! — шипел он, пытаясь вырваться из их рук. — За то, что разрушил всё! За то, что втёрся к ней в доверие! За то, что она теперь не верит мне! Али, вытирая кровь с губы, с трудом встал, глядя ему в глаза: — Это ты разрушил. Ты сам всё разрушил, Кайя. Я только показал правду. — Молчи! — Кайя рванулся снова, но Джихан резко обхватил его обеими руками. — Хватит! — рявкнул Джихан. — Ты не видишь, что творишь?! Шахин с силой удерживал его с другой стороны, и наконец Кайя начал оседать. Дышал тяжело, в глазах дикий блеск, кровь текла уже по руке. Он не чувствовал ни боли, ни стыда. Только ярость и слёзы. Мелек стояла у двери. Она не сразу вошла. Она смотрела — в оцепенении, с побелевшим лицом. А потом сделала шаг. И ещё. Подошла ближе. Увидела, как кровь с плеча Кайи капает на пол, капля за каплей. И её сердце кольнуло. Как бы она ни злилась, как бы ни обижалась… Видеть его вот так — было выше её сил. Она зажала рот ладонью. И глаза наполнились слезами. Она не могла дышать. Всё происходящее было слишком. — Прекратите… — выдохнула она еле слышно. — Прекратите, пожалуйста… Но её никто не услышал. Потому что боль была уже слишком громкой. Мелек стояла посреди гостиной, и всё будто завихрилось вокруг неё: голоса, крики, кровь, гнев, слёзы. А у неё в ушах — звенящая тишина. Лицо побледнело, губы посерели, взгляд стекленел. Руки дрожали. Колени подогнулись. И она бы упала. Если бы не Алья. — Мелек! — вскрикнула Алья, подхватив её сзади, удержав в самый последний момент. — Тихо, родная, тихо… Тело Мелек безвольно склонилось к ней. Она с трудом дышала, судорожно прижимая руку к животу. Пальцы сжались в ткани платья, словно это могло удержать боль внутри. — Мелек! — первым рванулся к ним Кайя. На лице ужас, паника. — Мелек, смотри на меня, слышишь? Он быстро обхватил её и осторожно перенёс на диван, уложил, подложив под голову подушку. Присел на колени рядом, трясущимися пальцами убирая с её лба пряди. — Смотри на меня… Я здесь… всё хорошо, — бормотал он, не отрывая взгляда, будто силой своих слов мог заглушить её боль. Мелек снова прижала руку к животу, зажмурилась. Алья присела рядом, сразу схватила её за запястье, проверяя пульс, другой рукой гладила по волосам. — Сколько вам ещё говорить?! — сорвалась она, глядя на мужчин с гневом, почти срывающимся в отчаяние. — Ей нельзя нервничать! Она беременна, вы что, хотите её до потери довести?! Кайя словно окаменел. Он замер, глядя на Мелек — как будто только сейчас дошло, что она действительно может пострадать. Что ребёнок может пострадать. Его дыхание сбилось, руки дрожали. — Прости… прости… — прошептал он. — Пожалуйста, держись. Пожалуйста… Наре и Шахин уже побежали за водой и лекарствами. Джихан вызвал врача. А Мелек, едва слышно, сквозь слёзы, сквозь боль, прошептала: — Не надо… мне… вашего “пожалуйста”… И зажмурилась, не в силах больше бороться с подступающей тьмой. Кайя стоял в дверях комнаты, сцепив руки так крепко, что побелели костяшки. Он наблюдал, как врач склонился над Мелек, проверяя давление, пульс, осматривая её глаза, задавая вопросы ровным и чётким голосом. С каждой минутой в груди Кайи всё сильнее разрасталась вина, сжимающая его изнутри так, будто воздух в доме закончился. — У неё упало давление, — сказал наконец врач. — Это не критично, но на фоне стресса и беременности вполне опасно. Я выпишу витамины, магний, и обязательно — полный покой. Ей нельзя ни переживать, ни подниматься по лестницам. Спокойствие и уход. Иначе это может плохо закончиться. Кайя кивнул, даже не моргнув. Он не мог оторвать взгляда от Мелек. Она лежала с закрытыми глазами, бледная, с тихим, едва слышным дыханием. Врач собрал свои вещи, поговорил с Альей, и ушёл. В доме повисла гнетущая тишина. Кайя не двигался. Он смотрел на неё, как будто впервые осознал, насколько она хрупкая. Настолько, что любой неправильный взгляд, любое слово могли сломать. А он… он не только смотрел не так, он кричал, бил, обвинял, ранил. Он втянул её в боль, из которой она едва выбралась. Он едва не убил её сердце. И, может быть, ребёнка тоже. Он опустился на колени рядом с её диваном, медленно, осторожно, будто боялся дотронуться. Остался так, глядя на её бледное лицо. — Прости, — выдохнул. — Я… я не знал, что всё зайдёт так далеко. Я не знал, что могу ранить тебя настолько. Он смотрел на неё, как будто ждал, что она откроет глаза. Скажет, что он всё ещё нужен. Что не поздно. Но она молчала. Даже не шелохнулась. Он провёл ладонью по лицу, будто отгоняя панику. — Я потерял себя, Мелек… между болью за брата, предательством … гневом на весь мир. Но я… я не хотел терять тебя. Голос дрогнул. Он зажмурился. — Я думал, ты будешь моей силой. А сделал тебя своей жертвой. Он посмотрел на её живот, положил ладонь рядом, не прикасаясь. — Простите меня оба… В этот момент в комнату тихо зашла Алья. Увидела, как Кайя сидит у дивана, прижавшись лбом к краю подушки, в полном молчании, в бессилии. Она не сказала ни слова — просто положила на стол лекарства, мягко поправила плед на плечах Мелек и вышла, оставив их вдвоём. Кайя остался. Никуда не ушёл. Он не знал, как её вернуть. Но знал: уйти сейчас — значит окончательно потерять её. Мелек медленно открыла глаза. Свет дня мягко пробивался сквозь шторы, и в комнате царила тишина, в которой даже дыхание казалось громким. Её тело всё ещё было будто не своим — подрагивали пальцы, виски ныло, а в животе ощущалась усталость, как после долгого напряжения. Но ещё до того как она полностью пришла в себя, рядом с ней возник он. Кайя. Он сидел рядом, в чистой рубашке, опустив взгляд, будто боялся встретиться с её глазами. На лице — боль, усталость, раскаяние. Он подался ближе, мягко, сдержанно, почти шепотом произнёс: — Жизнь моя… Всё хорошо. Ты дома. Всё позади. Хочешь воды? Она отвернулась. Не потому что не слышала. А потому что слышала слишком хорошо. Каждый его звук отдавался болью внутри. — Не хочу, — сказала она тихо. И, всё так же не глядя на него, добавила глухо: — Уходи, Кайя. Он не сдвинулся с места. — Всё случилось из-за тебя, — продолжила она, медленно повернув к нему голову. Её голос был спокойным, но в нём не было больше той мягкости, что когда-то принадлежала только ему. — Ты всё разрушил. Кайя судорожно вдохнул, как будто каждое её слово входило в него, как лезвие. — Прости, Мелек… — выдохнул он. — Я не думал, что всё будет так. Я не знал… Я… Я очень виноват. Перед тобой. И перед малышом тоже. Перед нашей семьёй… — голос его начал дрожать. — Я просто… — А перед Али? — резко перебила она. Голос её стал острее. Глаза — твёрже. Кайя поднял взгляд. Его дыхание сбилось. Он сжал руки в кулаки, а потом, вдруг, сорвался с места и прошептал почти безумно: — Мелек… Прошу… Делай мне больно, если хочешь. Ударь. Кричи. Выстрели в меня. Скинь с окна. Убей, если тебе станет легче. Но… не говори мне об Али. Только не о нём. Мелек замерла. Некоторое время между ними стояла полная тишина — глухая, как после взрыва. Она медленно села, прислонившись к подушке, не сводя с него взгляда. И сказала спокойно, почти отстранённо: — Скоро я буду свободной женщиной. Свободной от всего этого. Свободной от тебя. Но не переживай. Али для меня всего лишь адвокат. Ничего больше. В этот момент Кайя закрыл глаза, будто желая провалиться сквозь землю, лишь бы не слышать этих слов. — Как твоё плечо? — вдруг спросила она. Сухо. Без тепла. Как вопрос постороннему человеку. Он открыл глаза. Медленно выпрямился. Его голос звучал чуть тише, почти сдержанно: — Врач перевязал. Под рубашкой. Всё в порядке. Не волнуйся обо мне. — Я и не волнуюсь, — тут же ответила Мелек. — Просто… Я бы хотела, чтобы мой ребёнок рос с отцом. С нормальным, сдержанным, здравомыслящим отцом. С отцом, который не кидается на людей в гостиной и не устраивает сцены на глазах у всей семьи. Кайя сжал губы. Он опустил взгляд, будто стыдясь всего, что она напомнила. — Дай Аллах, так и будет… — прошептал он. Мелек медленно откинулась на спинку кровати. И, уже не глядя на него, сказала твёрдо, тихо, окончательно: — Всё, Кайя. Выйди отсюда. Я не хочу тебя видеть. Он замер. На миг показалось, что он что-то скажет. Но не сказал. Только молча кивнул. Медленно поднялся. И, не оборачиваясь, вышел из комнаты, оставив за собой дверь чуть приоткрытой. В комнате вновь воцарилась тишина. Но теперь — другая. Окончательная. Как после прощания. Он вышел из дома с тяжестью в груди, которая гнала его вперёд, не давая остановиться ни на шаг. Воздух был жарким, но Кайя шёл быстрым шагом, будто хотел сбежать от себя, от боли в сердце, от слов Мелек, что эхом отдавались в ушах. Он не мог больше ждать. Не мог больше жить в подвешенном состоянии между виной, обидой и гордостью. Поэтому, не колеблясь ни минуты, он сел в машину и направился прямо к особняку Байбарсов. Его лицо было собранным, спокойным — но внутри всё бурлило. Когда он подъехал к воротам, удивление проскользнуло на его лице: охрана не стала задавать вопросов. Один из людей просто кивнул, будто всё уже было заранее известно. Кайя вышел из машины и пошёл по внутреннему двору, в котором некогда бывал враждебно, а теперь — словно со странной, тяжёлой покорностью. — Сюда, господин Кайя, — сказал мужчина и повёл его в сторону кабинета. Дверь была приоткрыта. Он вошёл. Демир сидел за столом. Спокойный, но сосредоточенный. Его взгляд тут же поднялся на вошедшего. Хмурый, осторожный — но без злости. — Я пришёл извиниться, — тихо сказал Кайя, останавливаясь перед столом. Его голос был твёрдым, но не вызывающим. — И поставить точку над нашей войной. Брови Демира немного приподнялись — он явно не ожидал такого начала. Некоторое молчание. Затем он кивнул и медленно указал рукой на кресло напротив себя: — Садись. Кайя сел. Обе его ладони были сцеплены между колен, как у человека, пришедшего сдаться, но с честью. — Я сделал глупости, — начал он. Его голос был низким, усталым, но искренним. — Особенно против твоего отца. И теперь я это понимаю. Он выдохнул и поднял глаза. — Я сожалею об этом. И сейчас… я пытаюсь найти настоящего убийцу. Поэтому знаю — вы ни при чём. Ни ты, ни твой отец, ни твоя семья. Я признаю, что был неправ. Я бы хотел… забыть наши старые обиды. Ради будущего. Наступила долгая тишина. Демир не сразу ответил. Он смотрел на Кайю пристально, изучающе. Будто хотел понять, не стоит ли за этими словами что-то ещё — слабость, игра, попытка выкрутиться. Но в глазах Кайи он увидел только одно — израненного мужчину, который пришёл не ради победы, а ради мира. Демир поднялся с кресла. — Ради Мелек, — сказал он тихо. — И ради будущего моего племянника. Кайя тоже поднялся. Лицо его слегка дрогнуло. Он протянул руку: — Ради Мелек. Их руки сомкнулись. Долгое, крепкое рукопожатие. Не как у друзей. Не как у родных. Но как у мужчин, которые когда-то воевали, а теперь решили положить оружие — ради одной женщины и одного нерождённого ребёнка. Он вышел из кабинета вместе с Демиром. Тишина коридора на миг окутала их, но внутри у Кайи что-то продолжало гудеть, будто за стенками грудной клетки эхом отдавались только что сказанные слова. Шаг за шагом он чувствовал, как становится легче. Он действительно поставил точку. Без горечи, без войны. Ради Мелек. Ради будущего. И тут навстречу им вышла Зеррин. Он застыл на месте, как будто на секунду попал в прошлое. Когда-то… он был готов перевернуть мир ради этой женщины. Она была для него почти одержимостью — невозможной, запретной, но притягательной до боли. Он помнил, как замирало всё внутри от одного её взгляда, от одного её слова. А теперь… Теперь в нём не дрогнуло ничего. Ничего — ни в сердце, ни в памяти. Ни капли волнения. Ни остатка желания. Только ровное, спокойное равнодушие, за которым неожиданно проступил образ другого лица — её. Мелек. И это было странно. Чётко, резко, но в то же время тихо и неизбежно. Мелек встала на место всех прежних чувств. Мелек — и их нерождённый ребёнок. Они вытеснили всё остальное. Живот Зеррин уже заметно округлился под платьем. Но Кайя не задержал взгляд — он просто кивнул ей и уже собирался пройти мимо, когда её голос остановил его: — Кайя, стой. Он остановился. Рядом с ним Демир обернулся к жене, взгляд у него был внимательный, чуть напряжённый. — Я бы хотела… кое-что передать Мелек, — тихо сказала Зеррин. Он смотрел на неё спокойно. Без осуждения, но и без того прежнего теплого участия. Просто кивнул: — Хорошо. Я подожду. Зеррин на минуту скрылась за поворотом. Тишина повисла в воздухе. Кайя стоял, сложив руки за спиной, а Демир — чуть поодаль, наблюдая за происходящим, но не вмешиваясь. В этом молчании было какое-то странное уважение — будто оба мужчины понимали, что прошлое больше не властно над ними. Зеррин вернулась. В её руках был небольшой бумажный пакет. Она протянула его Кайе: — Это мята, — сказала она, не поднимая глаз. — Пусть Мелек пьёт чай с ней. Это помогает при тошноте. Он взял пакет. Улыбнулся — чуть-чуть, спокойно: — Спасибо. Он сделал шаг, но вдруг остановился и, чуть обернувшись, добавил: — Если хотите… позже я могу скинуть вам адрес. Чтобы вы могли иногда приходить и пообщаться с Мелек. Слова прозвучали без давления, без навязчивости. Просто как жест… взрослого человека. Зеррин кивнула. Рядом с ней и Демир — тоже. Не было слов, не было обещаний. Но было молчаливое согласие. Кайя вышел из дома Байбарсов. В руке он держал пакет с мятой. Впервые за долгое время его лицо было по-настоящему спокойным. Он знал, к кому возвращается. И ради кого хочет быть другим. На кухне стоял теплый полумрак, лишь солнечные лучи пробивались через кружевные шторы, играя на белоснежной скатерти. Мелек сидела за столом, чуть облокотившись на локоть, в другой руке держала чашку.  Напротив, на мягких подушках, расположились Алья и Наре. Тихий уют нарушали лишь лёгкие постукивания ложечки в чашке и аромат свежего печенья, которое Умю испекла утром. — Как там эта тупая Мине? — вдруг произнесла Мелек, и глаза её сузились. Алья и Наре переглянулись — и в ту же секунду обе засмеялись. — Ох, Мелек… — Алья прижала ладонь к губам, но не смогла сдержать смех. — Ты будто вслух озвучила всё, что мы о ней думаем! — Я узнала от Умю, — добавила она, отхлебнув чай, — что эта госпожа ведёт себя в доме, будто она тут хозяйка. — Хозяйка? — фыркнула Наре. — Она только попробует. Моя мама её быстро поставит на место. Уже начала, кстати. Ты бы видела, как она ей врезала одним взглядом. — Она же была беременна, — неожиданно посерьёзнела Мелек, — что с ребёнком? Веселье мигом рассеялось. Алья опустила глаза и на мгновение замолчала. — Я не знаю, — тихо сказала она. — Джихан ничего не говорит. Я спрашивала, но он каждый раз уходит от ответа. Наступила тишина. Лёгкая, но ощутимая. Наре протянула руку и положила её на плечо Альи: — Всё прояснится. Что бы ни случилось, мы с тобой. Мелек, слегка наклонив голову, кивнула, и в её глазах было сочувствие: — Правда, Алья. Ты сильная. И всё выдержишь. Молча они посидели ещё немного, пока Наре вдруг не улыбнулась и не сказала: — Знаешь, честно говоря, я рада, что оба мои брата нашли себе идеальных женщин. Алья посмотрела на неё с нежностью. — Спасибо, Наре… Но тут же тишину пронзил спокойный, но решительный голос Мелек: — Не две. Наре и Алья вопросительно посмотрели на неё. — Мы с Кайей разведёмся, — произнесла она. Тихо. Без истерики. Но так, что воздух в кухне стал другим. Алья нахмурилась, будто не поверила: — Что? Зачем? Почему ты так говоришь? Мелек отвела взгляд и поставила чашку на стол. Вдохнула глубоко и спокойно: — Я увидела фотографию. Где он целуется с Ипек. Наре застыла. — Что ты сказала?.. — голос её дрогнул. — Это… невозможно. Он бы… он бы так не поступил. Это не Кайя. — Увы, Наре, — Мелек пожала плечами. — Он поступил. А теперь смотрит на меня так, будто ничего не случилось. Словно это всё… пустяк. Я для него, наверное, просто мать его ребёнка. Не больше. Алья поднялась и подошла к Мелек, присела рядом, коснулась её руки: — Послушай… может, это какая-то ошибка? Может, фото фальшивое? Мелек посмотрела ей в глаза — прямо, твёрдо: — Нет. Настоящее. Чёткое. Больное. И я не собираюсь жить с человеком, который может целовать другую, пока его жена теряет сознание от боли. Наре, в глубокой задумчивости, сжала кулак: — Я не понимаю… Он же… он тебя любит. Я это знаю. — А может, любил, — прошептала Мелек. — А теперь уже всё по-другому. Я не могу ждать, пока он решит, чего хочет. Не в таком положении. Я должна выбрать себя. И своего малыша. И снова в комнате воцарилась тишина. На этот раз — тишина уважения. Тишина боли, но и силы. Алья кивнула, сжав губы: — Мы с тобой, Мелек. В любом твоём решении. Мелек не ответила. Она просто посмотрела в окно. Туда, где ветер играл занавеской, а за стеклом, возможно, начиналась её новая жизнь — без иллюзий, но с собой. Тёплый воздух обволакивал двор особняка, чуть тянуло ароматом жасмина и сухой пылью каменной дорожки. В саду ветер играл листвой деревьев, солнце уже клонилось к горизонту, окрасив небо в приглушённо-золотой цвет. Мелек, тихо прикрыв за собой дверь, вышла из дома. Накинутая на плечи тонкая кофта слегка развевалась от лёгкого ветра. Она глубоко вдохнула, будто пытаясь нащупать в этом воздухе что-то, чего не хватало внутри. Спокойствия. Опоры. Её взгляд случайно упал на фигуру у деревьев. Это был Али. Он стоял, прислонившись к каменной ограде, листая что-то в телефоне. В белой рубашке, с чуть закатанными рукавами, он выглядел непривычно спокойно, отстранённо. Мелек прошла несколько шагов — уверенно, но без лишней показной важности — и остановилась прямо перед ним. — Али, — позвала она. Он поднял голову и сразу выпрямился. Слегка удивился, когда увидел её взгляд — прямой, осмысленный, но без напряжения. А потом ещё больше — когда она прошла мимо него и села на лавочку напротив, под старой оливой. Он секунду постоял, будто решая, сон ли это, а потом подошёл ближе. — Что-то случилось? — осторожно спросил он. Мелек, скрестив руки на коленях, посмотрела на него, глаза её были спокойны, но в них плескалась какая-то взрослая боль. — Мы с Кайей ранее подписали бумаги о разводе. — Голос её был тихим, но уверенным. — Но он, похоже, передумал. Али чуть отшатнулся, глаза его расширились: — Ты сейчас… серьёзно? — Да, — кивнула она. — Я тогда ушла из дома. А потом он сказал, что не подал их в суд. Али в замешательстве провёл рукой по затылку: — Подожди… Ты же точно этого хочешь? Развода? — А если хочу? — спросила она, чуть прищурив глаза. — Ты ведь юрист. Что мы можем сделать, если одна из сторон не подаёт бумаги, хотя обе подписали? Али опустился на лавочку сбоку от неё, не слишком близко, но достаточно, чтобы чувствовать её присутствие. — Тогда одна сторона может подать их в одностороннем порядке. Это всё равно действует. Нужны только копии. А… ты уверена, что он не сделал этого из страха, а не из любви? — Может и из страха, — пожала она плечами. — Но я больше не хочу жить в “может”. Он молчал, просто смотрел на неё. И было в его взгляде что-то тихо-светлое. Восхищение её хрупкой решимостью. Мелек немного улыбнулась и вдруг сказала: — А ты что, испугался? Али моргнул. — Я? Испугался? — Ну да, — чуть наклонила она голову. — Кайя тебя убьёт, если узнает, что я пришла советоваться с тобой. Али тихо рассмеялся, но в его улыбке всё равно чувствовалась сдержанность: — Я не хочу, чтобы ты попала в ещё большую бурю. Но… если ты серьёзно хочешь идти до конца — я помогу. Мелек на секунду замолчала, затем спросила: — То фото. У тебя ведь сохранилось? Али слегка напрягся, выпрямился: — Да. Хочешь, покажу? — Можешь прислать мне? — спросила она. И в голосе уже не было той боли, что была раньше. Было что-то другое — будто она хочет знать, видеть, понимать. Не страдать, а зафиксировать. — Конечно, — кивнул он и разблокировал телефон. — Я сейчас… — Спасибо, — перебила она. — Просто скинь, и всё. Я не буду больше его спрашивать. И не стану устраивать сцены. Он взглянул на неё внимательно. Она больше не была той ранимой Мелек, что искала в Кайе спасение. Она была женщиной, которая наконец поняла, где её берег. Али отослал фото. И положил телефон в карман. — Всё, — тихо сказал он. — Оно у тебя. Она не стала его открывать. Просто кивнула. А потом, не поднимая взгляда, прошептала: — Знаешь, странно… я раньше так боялась остаться одна. А сейчас — впервые не боюсь. И Али вдруг понял, что в этот момент — впервые за всё время — он её действительно отпустил. И, может, впервые понял, почему она начала ему нравится. Кайя вошёл в дом молча. Было ещё светло — день клонится к вечеру, но солнце всё ещё ложилось мягким, тёплым пятном на деревянные полы. Он прикрыл за собой дверь и медленно прошёл по коридору, держа в руке пакет с мятой. Пахло травами, чисто и просто, и почему-то в этом запахе было нечто уютное, домашнее. Он дошёл до кухни. Дверь была приоткрыта. Внутри — за столом сидели Алья и Наре. Их головы были наклонены друг к другу, они что-то шептали, тихо, быстро, с волнением, словно делились сокровенным. Обе напряжённые. Когда он вошёл, разговор мгновенно оборвался. Кайя сделал шаг внутрь. Алья не подняла головы — просто опустила взгляд в чашку, будто вдруг вспомнила, что нужно что-то размешать. Наре посмотрела на него в упор, резко, колко, но ничего не сказала. Лишь подбородок чуть вздёрнула. Он замер на пороге, нахмурился. Было ощущение, будто он мешает. Словно чужой в собственном доме. — Всё хорошо? — осторожно спросил он. Его голос прозвучал почти неловко. — Вы какие-то… напряжённые. Ответа не было. Он шагнул ближе, поставил пакет на кухонный шкаф. — Смотрите так, будто я что-то испортил, — попытался сказать мягко, почти с улыбкой. — Я что-то не так сделал? Наре усмехнулась — коротко, жестко. — А ты не испортил? Кайя сбился. — Что?.. — Откуда ты? — прищурилась она. — С Ипек виделся? Он замер. Не понял. Или понял — но не сразу. — Какая Ипек?.. — пробормотал он. — Что за вопросы? Алья, всё ещё глядя в свою чашку, тихо сказала: — Ничего, Кайя. Забудь. Можешь идти. Он напрягся. Сделал шаг к ним, но не слишком близко. — Нет, погодите. Вы явно что-то скрываете. Что случилось? Наре резко отодвинула стул и встала, глядя на него свысока. В её взгляде не было ни грамма мягкости. — Это мы что-то скрываем? Может, это ты что-то скрываешь? — Наре… — Алья прошептала её имя, тихо, с мольбой. — Пожалуйста, не надо… Но та не слушала. Голос её был холодным, резким, как удар. — Мы узнали всё, Кайя. Узнали, что ты целовался с Ипек. Он будто оглох. — Что?.. — выдохнул он. — Ты правда не стыдишься? — Наре шагнула к нему ближе. — После всего, что ты говорил. После того, как умолял Мелек вернуться. После того, как обещал, что она — единственная. А теперь вот так. Целуешь другую. А потом ходишь по дому и смотришь, будто ничего не случилось? Он был белый как стена. Не дышал. Не моргал. В груди всё сжалось. — Это… не так, — едва слышно выдавил он. — Это не… — Не ты? — зло переспросила Наре. — А кто тогда? Он открыл рот, но не знал, с чего начать. Сердце билось глухо, в ушах шумело. Он вдруг понял, как смотрят на него. Не как на брата. Не как на своего. Не как на человека, которому можно верить. Впервые в жизни — как на предателя. Алья, наконец, подняла на него глаза. Они не были злыми. Но в них было разочарование. Тихое, тяжёлое, которое больнее любой ярости. — Мы правда не знаем, что сказать, Кайя, — проговорила она. — Просто… стыдно. Очень стыдно. Он не выдержал. Голову опустил. Плечи напряглись. В комнате повисла тишина. Мята в пакете пахла пронзительно, почти горько. Он вспомнил, зачем её принёс. Для Мелек. Чтобы ей было легче. Но теперь… не знал, имеет ли это хоть какой-то смысл. Кайя не стал оправдываться. Не стал спорить. Не стал доказывать. Он просто стоял. И в этот момент впервые по-настоящему понял, что теряет её. Он стоял, как будто не слышал дыхания. Всё внутри гудело, будто под кожей завелся рой пчёл. Но он молчал. До тех пор, пока сам себе не надоел этим молчанием. — Да, — выдохнул он наконец. — Я не отрицаю, что это было. Мы действительно поцеловались. Но это… это Ипек. Она… Это она меня поцеловала. Я сам потом её оттолкнул. Немедленно. Он говорил это, глядя не на Наре и не на Алью. Вперед, мимо них. Будто боялся, что не выдержит их взгляда. — Но откуда вы знаете об этом? Тишина. А потом — голос Наре, холодный, короткий: — Мелек рассказала. Словно удар. Кайя замер, как подкошенный. — То есть… — его голос дрогнул, — она тоже знает?.. Он не стал дожидаться ответа. Он уже не слышал, как Алья поднялась, как Наре что-то крикнула ему в спину. Он просто выскочил из кухни. Резко, как будто от него только что оторвали кусок плоти. Сердце колотилось в горле, кровь стучала в висках. Ступени вверх он прошёл почти бегом. Он толкнул дверь в её комнату. — Мелек?! — голос его сорвался, дрожал от ярости и боли одновременно. — Мелек, ты знала?! Он остановился на пороге. Комната была тёплой, наполненной мягким светом. Она сидела у окна, обернулась на голос, медленно, спокойно — но в её взгляде уже не было прежней мягкости. Кайя дышал тяжело. Пальцы сжаты в кулаки. — Ты знала об этом?.. — выдохнул он. — И не сказала мне ни слова? Она смотрела на него. Молча. Слишком молча. И это молчание обжигало сильнее, чем любые обвинения. Кайя шагнул вперёд. — Ты думала, что я хотел этого? — голос дрогнул. — Что я хотел предать тебя? Он остановился. Потому что знал: если она ему не поверит — ничто уже не имеет значения. Мелек не ответила сразу. Она всё ещё смотрела на него. В её глазах не было слёз, не было вспышки гнева — и от этого было только страшнее. Потому что в этой тишине таилось нечто большее, чем обида. Это была усталость. Глубокая, глухая усталость, как у человека, который слишком долго держался на плаву — и вдруг понял, что берег всё ещё слишком далеко. Кайя стоял посреди комнаты, будто не знал, что делать с руками, с дыханием, с собой. Он шагнул ближе, медленно, как будто подходил к дикому животному — осторожно, чтобы не вспугнуть. — Я оттолкнул её, — снова сказал он, тише. — Я не позволил ей этого. Но она… она просто подошла и сделала это. Я не ожидал. Я сам был в шоке, Мелек. Ты должна знать меня. Она медленно опустила взгляд. Пальцы её сжались в подлокотник кресла. Но она всё ещё молчала. — Мелек, — его голос стал дрожащим, почти шепчущим, — ты веришь мне? Она подняла на него глаза. И он увидел — там была боль. Глубокая, будто она держалась слишком долго. Но под этой болью… была нежность. Слабая, приглушённая, уставшая — но всё ещё живая. — Я поверила бы, — тихо произнесла она, — если бы ты сам пришёл и сказал об этом первым. Он закрыл глаза. — Я не знал, как. Я боялся потерять тебя. — А теперь? — в её голосе не было упрёка. Только вопрос. — Ты не боишься? Кайя резко подошёл к ней, встал на колено рядом. Его голос сорвался: — Я боюсь каждую секунду. С того дня, как ты ушла от меня. Я не живу, Мелек. Я… существую. Ты думаешь, я мог пойти и поцеловать другую, когда всё во мне было только о тебе? Она отвела взгляд. Но он не дал ей уйти от этих слов. — Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал. Что бы ты поверила. Чтобы снова была со мной. Чтобы… чтобы я мог хотя бы попытаться исправить всё. Мелек долго молчала. И наконец прошептала: — Я не знаю… Кайя, я устала. От всего. От войны. От ожиданий. От того, что я всегда должна быть сильной. Он потянулся к её руке. Осторожно, будто просил разрешения. — Тогда позволь мне быть сильным для нас. Хоть раз. Я найду способ. Только не отталкивай меня окончательно. Она посмотрела на него. — Если ты действительно хочешь вернуть меня… тебе придётся доказать, что ты способен отпустить своё упрямство. И быть честным. Всегда. Даже если это тебя уничтожает. Он кивнул. — Тогда я начну с правды. Я люблю тебя. Всегда любил. Даже тогда, когда думал, что это слабость. Даже когда был слишком глуп, чтобы это признать. Её взгляд дрогнул. — Посмотрим, Кайя… хватит ли тебе сил доказать это. Он понял: прощение не пришло. Но надежда — пришла. И в этом взгляде, таком уставшем, но живом, впервые за долгое время он увидел искру. Маленькую. Но настоящую. Комната была наполнена гулкой тишиной. Тяжёлой, почти осязаемой. Воздух между ними был как натянутая струна — тонкая грань между упрямой гордостью и несказанной болью. Мелек сидела на краю кровати, не глядя на него. Спина напряжена, пальцы сцеплены в замок. Она проговорила сдержанно, почти хрипло: — Я дам тебе неделю. Кайя стоял напротив. Молчал. Лицо неподвижное, взгляд пристальный. Он не стал задавать вопросов. Не стал просить больше. — Хорошо, — тихо ответил он, кивнув. — Неделя. Он хотел добавить что-то. Может быть, «спасибо», может быть, «не делай этого» — но слова застряли где-то в горле. Не время. Не сейчас. Внезапно Мелек порывисто встала. Дыхание сбилось. Рука схватилась за живот, потом — за губы. Глаза сжались, брови дрогнули от напряжения.Кайя тут же сделал шаг вперёд, но она уже пошла быстрым шагом к ванной. Он не остался. Не стал ждать, не окликнул. Просто пошёл за ней. Дверь ванной осталась приоткрыта, и он вошёл вслед. Она стояла над раковиной, опираясь обеими руками о мрамор. Плечи дрожали от тошноты, волосы падали вперёд, пряди прилипли к лбу. Он подошёл близко. Ни слова. Осторожно отодвинул волосы от её лица. Одной рукой собрал длинные локоны, другой — мягко положил ей на спину. Ладонь его была тёплая. Уверенная. Нежная. Она не оборачивалась, но не отстранилась. Когда всё закончилось, она откинулась назад, закрыв глаза. Дышала медленно, тяжело. — Всё в порядке, — прошептала, еле выговорив слова. — Я знаю, — ответил он с той же спокойной уверенностью. Он взял стакан, налил воды и подал ей, не дожидаясь просьбы. Она взяла — немного дрожащими пальцами — сделала несколько глотков. Помедлила. — Спасибо, — выдохнула она. Не как вежливость. Как признание. Как человеческое «спасибо за то, что остался». Он кивнул. На секунду их взгляды встретились. Уставшие, уязвимые. В этих глазах больше не было гнева — только усталость и тяжесть. Кайя не пытался трогать её, не навязывался. Он просто стоял рядом, позволяя ей восстановиться. Потом мягко убрал прядь волос с её щеки. — Ляг немного. Я уберу здесь, — сказал он тихо. Она не возражала. Просто кивнула и пошла в спальню, оставляя за собой след горького молчания. Кайя остался. И вытер раковину, как будто вытирал следы не только недуга, но и всей боли, что нависла между ними. Мелек лежала на кровати, укрывшись пледом до подбородка. Лицо — бледное, глаза уставшие. В комнате стояла полутень. Только слабый свет из-под двери освещал её профиль. Дверь приоткрылась. Кайя осторожно вошёл, держa в руках белую чашку. Из неё поднимался лёгкий пар, пахло мятой. — Я принёс тебе… — Он замялся, как будто не знал, как правильно это подать. — Это чай. С мятой. Зеррин дала. Сказала, помогает. Он подошёл ближе, присел на край кровати и протянул чашку ей в руки. — Я сам сделал. Не знаю, как получилось. Раньше не приходилось… ну, такое. Мелек слабо улыбнулась и взяла чашку. Сделала глоток. Чай был горячий, пах приятно, как лето на балконе. Он оказался не только терпимым, но и на удивление вкусным. Кайя сидел рядом, не двигаясь, глядя на неё с напряжённым ожиданием. — Нормально?.. — спросил он почти шёпотом. — Или… я всё испортил? Мелек снова сделала глоток. Но вместо ответа — её подбородок чуть дрогнул, и она вдруг заплакала. Сначала тихо, как будто дыхание сбилось, потом чуть громче — слёзы потекли по щекам, и она не успевала их вытирать. Кайя вскочил на ноги. — Эй… Эй-эй… Мелек… — он сразу напрягся, вытянул к ней руки, но не знал, куда их деть – к плечу? к щеке? — Прости… Прости. Я что-то не так сделал? Чай не понравился? Слишком крепкий? Или, может, мята не та?.. Мелек качнула головой и всхлипнула ещё сильнее. — Почему ты так делаешь?.. — Что — так? — Почему ты такой хороший?.. Сейчас… Он наконец сел рядом, аккуратно, чтобы не расплескать чай, и с лёгкой улыбкой посмотрел на неё. — А ты из-за этого плачешь?.. — Он чуть склонил голову. — Я думал — из-за чая. Честно. Я уже начал думать, что перепутал мяту с розмарином… Мелек вытерла слёзы тыльной стороной ладони, но это не помогло — глаза были полны. — Нет, чай… нравится. Очень. И ты… — голос у неё дрогнул. — Не будь таким хорошим, ладно?.. — Не могу, — почти шепчет он, — я пробовал… не выходит. Она посмотрела на него сквозь слёзы, с полуулыбкой — усталой, настоящей. — Серьёзно. Будь хотя бы чуть-чуть гадом. Чтобы я могла злиться. Это легче. Кайя усмехнулся, провёл ладонью по затылку. — Хорошо. Завтра забуду купить тебе абрикосы. Намеренно. Прямо саботаж. Мелек прыснула со сквозь слёзы, чуть фыркнула, прикрыв рот рукой. Кайя облегчённо выдохнул. — Вот, — сказал он. — Уже легче. Смех через слёзы — это прогресс. Он снова посмотрел на чашку, потом на неё. — Но если серьёзно… Я правда не знаю, что делать. Я просто хочу… как могу. Пусть и неумело. Мелек, не глядя на него, сделала ещё один глоток. — Ты делаешь всё, как надо, — прошептала она. — И именно поэтому мне так тяжело… Они замолчали. Только мягкое дыхание, лёгкое покалывание мяты на губах и чай, который всё ещё дымился в её руках. Кайя молча взял плед с кресла и аккуратно набросил его на её плечи. — Я буду внизу, — тихо сказал он. — Если тебе что-то нужно… или ничего не нужно, просто чтобы кто-то был рядом. Он встал, сделал пару шагов к двери — и вдруг обернулся: — Только, пожалуйста, не плачь больше из-за чая. А то в следующий раз заварю его с шестым чувством. Она улыбнулась сквозь слёзы. — А оно у тебя есть? Он с серьёзным видом кивнул: — Только когда дело касается тебя. И закрыл за собой дверь. Мягко. Вечер опустился на дом. Окна на кухне были приоткрыты, внутрь проникал тёплый воздух с запахом пыли и ночных цветов. Где-то в глубине сада перекликались сверчки. Со стороны кухни доносился мягкий лязг посуды, аромат тушёного перца с мясом и риса с маслом плыл сквозь коридоры. Алья выглянула в холл и позвала: — Мелек, ужин готов! Мелек вышла из комнаты медленно, сонно потирая глаза. Она переоделась в свободный домашний свитер и мягкие носки, волосы собраны в небрежный пучок. Беременность пока почти не была видна, но лёгкая неуклюжесть уже чувствовалась в её походке. Она прошла по коридору, улыбнулась Алье и вошла на кухню. Там пахло по-домашнему: жареным луком, пряностями, хлебом. Всё было так, как в самые тихие вечера в семье, когда никто не спешит, и можно просто быть рядом. Из-за стола стремительно выбежал Джихан — маленький, лохматый, в пижаме с машинками, весь в улыбке. — Тётя Мелек! — радостно закричал он и кинулся к ней. Она рассмеялась и, не раздумывая, присела и подняла его на руки: — Малыш! — прижала его к себе. — Мой хороший. Какой ты тяжёлый стал… Ты что, опять подрос? Он заулыбался, крепко обняв её за шею. В этот момент в кухню вошёл Кайя. Он остановился в дверях, взгляд сразу упал на Мелек с Джиханом на руках — и на его лице появилась лёгкая тревога. — Мелек… — Он сразу подошёл ближе и осторожно, но уверенно забрал мальчика у неё из рук. — Джихан, тётя беременна. Ей нельзя поднимать тяжести. И не выпрыгивай на неё так внезапно, хорошо? Маленький Джихан замер у него на руках, уши чуть опустились, глаза округлились от растерянности. — Я не знал… — прошептал он и с грустью посмотрел на Мелек. Та сразу округлила глаза и всплеснула руками: — Не-е-ет! — почти с рыданием протянула она, — сейчас я точно заплачу. Кайя, почему ты его ругаешь? Кайя вздохнул, и мягко, но твёрдо сказал: — Я не ругаю, просто… я не хочу, чтобы ты себе навредила. Он ещё маленький, не понимает. Мелек подошла к ним ближе, погладила Джихана по голове и прошептала с улыбкой, уже с трудом сдерживая слёзы: — Джихан, не обижайся на Кайю, ладно? Я ещё не настолько беременна, чтобы не могла тебя поднимать. Ты мой любимый мальчик. Мальчик быстро кивнул и вдруг сам дотронулся до её щеки: — Нет, тётя. Я не обижаюсь на дядю. Только ты не плачь, хорошо? Мелек не выдержала — слёзы выступили мгновенно, но она тут же засмеялась сквозь них. Алья, наблюдавшая за всем со стороны, не выдержала и громко рассмеялась: — Всё. Сейчас вы её точно до слёз доведёте. У неё гормоны, просто. Не пугайте бедную девочку. Кайя улыбнулся, качнув головой, аккуратно посадил Джихана на стул. Он мельком взглянул на Мелек — в её глазах всё ещё стояли слёзы, но они уже были тёплыми и почти счастливыми. — Всё. Садимся, — сказала Алья, раскладывая на стол салфетки. — Пока еда не остыла. Мелек устроилась рядом с Кайей, Джихан между ними, Алья напротив. Они сидели вчетвером, как будто всегда так и было. Без лишних слов, без тяжёлых тем — просто тёплый семейный вечер. И за этим столом — среди простых тарелок, горячего чая и запаха зиры — всё ненадолго стало правильным. Настоящим. Живым.