Вынужденные

Мелек стояла неподвижно, будто земля ушла из-под ног. Она смотрела на экран. На снимке было всё, что она боялась увидеть — всё, что не хотела верить. Кайя целовал Ипек. По-настоящему. Не случайно, не вынужденно. Её ладонь лежала у него на щеке, он не отстранялся. Его лицо было спокойным. Близким. Таким, каким она давно не видела его рядом с собой. Мелек медленно опустила руку. Телефон она всё ещё держала, но глаза уже смотрели сквозь него. Она не рыдала. Не кричала. Только стояла. Прямо. Без дрожи. Словно всё внутри превратилось в лёд. Али молчал. Он стоял чуть поодаль, наблюдая. Его лицо было осторожным. Он изучал её реакцию, ждал. И будто искал в ней не боль — а подтверждение. — Это было сегодня утром, — наконец произнёс он. — Прямо перед тем, как он собирался снова стать твоим спасителем. Мелек не повернулась к нему. Она снова посмотрела на фото. И вдруг, резко, спокойно, уверенно — протянула ему телефон. — Убери это. Али взял, молча. Она прошла к кровати, села. Спина ровная, плечи напряжённые. — Если ты хотел меня унизить — не вышло. Если хотел пожалеть — не нужно. — Я хотел, чтобы ты не возвращалась к нему, — произнёс Али сдержанно. — Ты слишком много стоишь, чтобы быть запасным вариантом. Он сделал выбор, и это не ты. Она молчала. Только провела ладонью по лицу. Тяжело вздохнула. — Выйди. — Мелек… — Выйди. Пока я ещё сдерживаюсь. Он понял. Молча развернулся и вышел. Закрыл за собой дверь. Как только замок щёлкнул, Мелек позволила себе сжаться. Ладони легли на живот. Она медленно опустилась на бок, легла, прижавшись лбом к подушке. Слёзы не лились. Но изнутри горело всё. — Малыш… — прошептала она еле слышно. — Прости. Прости, что я снова поверила. В комнате было тихо. Только глухой шум кондиционера и стук её сердца. Глаза Мелек смотрели в одну точку, но мысли метались, будто в них вспыхнула буря. Она не плакала. Слёзы были уже не нужны. Вместо них — ледяная решимость, острая, как лезвие. Она села, медленно, будто каждая клетка тела сопротивлялась. Встала на ноги и подошла к зеркалу. Там — уставшая женщина с потухшим взглядом и вздёрнутым подбородком. Но где-то в глубине её глаз — пульсировало: «Я ещё покажу». — Ты меня уничтожил, — прошептала она, глядя в своё отражение, будто обращаясь к Кайе. — Но на этот раз — я встану. И ты увидишь, какой ценой. Она взяла телефон, включила его. Пропущенные звонки от Кайи. Сообщения. Она ничего не открыла. Просто смотрела на экран, пока тот снова не погас. Потом убрала его в карман и прошептала: — Мы вернёмся, малыш. Не потому что он этого заслуживает. А потому что я — твоя мать. И я не позволю ему раздавить нас. Она выпрямилась. Руки аккуратно легли на живот. — Я не дам тебе расти в слабости. Мы будем сильными. Мы будем свободными. А он… он узнает, каково это — терять. Она опять вытащила свой смартфон. Он дрожал в её руке. Сердце гудело, как мотор, перегретый от ярости и боли. Её палец навёлся на контакт Кайи почти машинально — без размышлений, без сомнений. Она нажала вызов. Один гудок. Второй. Он ответил почти сразу. — Мелек, пожалуйста, я… — начал он, но она перебила холодно, сдержанно: — Можешь забрать меня? Тишина. Он, наверное, не ожидал этого. Но она не дала ему шанса говорить дальше. — Я жду у отеля. Только не опаздывай, Кайя. Не сегодня. — И сбросила звонок. Голос её был ровный, будто из стали вылитый. Ни капли дрожи. Ни намёка на то, что внутри у неё всё рвётся на части. Мелек взяла свою сумку. Лёгкую, как и она сама в этот момент — опустошённую, уставшую. Прошла через номер — медленно, уверенно — и закрыла за собой дверь. Спустилась вниз, не оглядываясь, не думая, не дыша слишком глубоко. Просто — шаг за шагом. На улицу она вышла, как будто сквозь стекло. Утро было уже ясным, ярким. Шум машин, прохожие, запах кофе из ближайшего кафе. Но в её мире всё было будто приглушено, как под водой. Она встала у края тротуара, подняла глаза вперёд и чуть глубже вдохнула. Ждала. Прошло, может, минут пять, прежде чем среди бесконечного потока машин замедлился чёрный внедорожник. Узнаваемый. Как всегда. Как и прежде. Он подъехал к обочине, мотор замер. Кайя, как всегда, чёткий, собранный. Белая рубашка, тёмные брюки, на руке серебристые часы, лицо как будто вырезано из мрамора — хищное и напряжённое. И да, она бы не удивилась, если бы под пиджаком и правда был пистолет. Это было бы похоже на него. Он открыл дверь со своей стороны, собираясь выйти, но она опередила. Уже шла к машине. Не торопясь, но решительно. Не глядя на него. Просто села в переднее сиденье, резко, точно. Закрыла дверь. — Поехали, — бросила спокойно, не повернув головы. Он застыл на месте. Улыбнулся — еле заметно. Будто победил. Будто всё встало на свои места. Но он ошибался. Он завёл двигатель. Машина тронулась с места, вливаясь в поток. Мелек смотрела в окно, даже не пытаясь завести разговор. И только через несколько минут, когда знакомые улицы сменились незнакомыми, она заговорила: — Куда мы едем? Разве не в особняк Альбора? Он продолжал вести, не поворачиваясь: — Случились некоторые события. Алья и Джихан сейчас в другом доме. Мы будем жить там. Она чуть приподняла брови. Устало. — В смысле? Что случилось? Он медлил. — Как доедем — расскажу, — бросил коротко. Повисла тишина. Сначала спокойная. Потом — напряжённая. Она сидела, сцепив пальцы на коленях. Он сжимал руль, как будто тот мог дать ему ответы. — У тебя всё… хорошо? — вдруг спросил он. — Ты… в порядке? Ребёнок? Она повернула к нему лицо, сухо, с долей иронии: — А ты как думаешь? Успел повидаться со своей любимой? Он замер. Его взгляд метнулся к ней, но она снова смотрела в окно. — О чём ты? — Ничего. Пауза. — А в том доме Али будет? Кайя резко ударил по тормозам. Машина встала, колёса чиркнули по асфальту, и её дёрнуло вперёд. Только ремень спас от рывка. — Кайя! — ахнула она, резко положив ладонь на живот. — Ты с ума сошёл? Ты меня угробить решил? Добить? Он сразу обернулся, лицо побелело, в глазах — паника. — Прости. Прости, Мелек, я… Я не хотел. Просто… зачем он тебе? Она смотрела на него с ледяным спокойствием. — А тебе какое дело? Мы разводимся, Кайя. Если ты думаешь, что я останусь с тобой — не мечтай даже. Он выдохнул, взгляд стал жёстче. — Мелек, мы это ещё обсудим. Но развод я тебе не дам. Она тихо усмехнулась, но в её голосе звучала только усталость: — Посмотрим. Они ехали в тишине. Мотор урчал ровно, асфальт мелькал под колёсами, но между ними повисло напряжение, плотное и густое, как утренний туман. Мелек смотрела вперёд, не отводя взгляда, даже не пытаясь завести разговор. Кайя краем глаза наблюдал за ней, но молчал. Он знал — каждое неосторожное слово может стать последней каплей. Машина свернула с трассы, проехала по длинной мощёной аллее, и вскоре перед ними открылся другой дом. Это был не тот особняк, где Мелек прожила последнее время. Но и не просто дом. Огромное, современное здание, утопающее в зелени. Белоснежный фасад, широкие окна, кованые перила и высокий забор. Всё было очень аккуратно, ухоженно, стильно. Вокруг тихо, просторно — дом словно стоял в отдалении от всего мира. Как крепость. Машина остановилась. Кайя вышел первым, но не успел обойти — Мелек уже открыла дверь сама. Вышла медленно, шаг за шагом, будто проверяя почву под ногами. На мгновение она остановилась и взглянула на дом. На её лице промелькнуло что-то — лёгкое изумление, и даже… слабая улыбка. Кайя заметил это. Осторожно, сдержанно спросил: — Понравился? Она кивнула, не глядя на него: — Да. Очень красивый. И тут же пошла мимо него. Не давая надежды. Не позволяя считывать улыбку как знак примирения. Во дворе было оживлённо. Несколько мужчин в тёмной одежде стояли у ограды и у главного входа. Лица серьёзные, сосредоточенные. Некоторые кивнули Кайе. Несколько — оглядели Мелек. Она невольно замедлила шаг. Слегка нахмурилась. Подошла ближе к Кайе и, понизив голос, спросила: — Почему так много охраны? Он ответил, не оборачиваясь: — Брат настоял. Это его приказ. Пока ситуация нестабильна, он не хочет рисковать. Мелек не задала больше ни одного вопроса. Только крепче сжала ремень сумки и поднялась по ступеням. Как только они вошли в холл, в доме что-то глухо затопало, послышались быстрые шаги. Из бокового коридора выскочил Джихан. Маленький, босоногий, в пижаме, с растрёпанными волосами. Увидел её — и замер на секунду, будто не поверил. А потом рванул к ней с криком: — Тётя Меле-е-ек! Он врезался в неё с силой, обхватив её руками. Мелек опустилась на колени, обняла мальчика так крепко, как только могла, прижимая к себе, гладя по волосам. — По мне соскучился? — спросила она с мягкой, искренней улыбкой, впервые за долгое время. — Да! Очень! Без тебя было грустно. Мама всё время плакала. Мелек сжала его крепче. На глаза навернулись слёзы, но она удержалась. — Ну я вернулась. И знаешь что? С сюрпризом. Джихан чуть отстранился и с заговорщическим видом прошептал: — Я знаю. Мама сказала, что у меня будет братик или сестрёнка. Мелек хмыкнула, кивнула: — Да. Будет. Но ты обещаешь мне, что будешь его защищать, как настоящий мужчина? — Обещаю! — воскликнул он с такой серьёзностью, что Кайя слабо улыбнулся. Мелек встала, осторожно прижимая ладонь к животу. Джихан взял её за руку. Секунда — и тишина в доме наполнилась тёплым, почти забытым ощущением семьи. Но внутри неё всё ещё кипело. Она пришла не для прощения. А для мести. Из глубины дома послышались лёгкие шаги. В дверном проёме появилась Алья. На ней было простое платье, волосы убраны в низкий пучок. Лицо немного уставшее, глаза покрасневшие, будто она не спала всю ночь. Но всё равно — в ней была та же тёплая мягкость, что всегда встречала Мелек в этом доме. Она остановилась, увидела Мелек, и на лице зажглось что-то почти радостное. Подошла ближе, не говоря ни слова, и крепко обняла её. Обняла как сестру, как подругу, как ту, кого так ждали. — Как ты?.. — прошептала она, отстраняясь, но держа её за плечи. — Всё в порядке, — спокойно ответила Мелек. — Со мной и с малышом всё хорошо. Как раз в этот момент сзади подошёл Кайя. Он остановился немного в стороне, не мешая. Но Мелек заметила — он внимательно следил за её лицом. Она не посмотрела в его сторону. Только повернулась к Алье. — Вы расскажете что-нибудь уже? Что случилось? Алья кивнула. Взгляд её стал строже. Она чуть наклонилась к сыну и мягко сказала: — Сынок, иди поиграй с машинками, хорошо? Я сейчас к тебе подойду. — Хорошо, мама, — отозвался Джихан и побежал по коридору, в сторону детской. Они втроём прошли в просторную гостиную, сели. Мелек заняла край дивана. Кайя сел напротив, Алья рядом. Мгновение молчания. Только тикали часы где-то в глубине дома. Наконец, Алья вздохнула, и начала — голосом тихим, но сдержанным: — Вчера вечером, когда мы только приехали домой… пришла Мине. Мелек резко вскинула брови: — Мине? Алья кивнула: — Она зашла, как будто всё знала. Без приветствий, без объяснений. И сразу — в лоб. «Я знаю вашу тайну», — сказала. Что Боран — не просто Альбора. Что он сын Эджмеля. Сказала, если мы с Джиханом уедем обратно в Канаду, она никому ничего не расскажет. Ни Эджмелю, ни другим.  Мелек выпрямилась, сжав подлокотник дивана. Её сердце застучало чаще. — Она… угрожала? — Да, — спокойно подтвердила Алья. — Не напрямую. Но смысл был именно в этом. «Или уезжаете, или я всё рассказываю». Она пришла не за разговором. Она пришла — чтобы контролировать ситуацию. Чтобы запугать нас. На мгновение наступила тишина, тяжёлая и тягучая. Мелек переваривала услышанное, но её взгляд уже искал ответы у Кайи. Он вздохнул, опустив взгляд, и заговорил сдержанно: — Для неё ты и Джихан уехали в Канаду. Она не знает об этом доме. Для неё мы здесь вдвоём. И чтобы это не выглядело подозрительно, брат усилил охрану. Он не хочет рисковать… вдруг кто-то попытается убрать меня. Или… Он замолчал. Его голос стал грубее, взгляд — темнее. — …нашего ребёнка. Мелек резко повернулась к нему. — Зачем кому-то убирать нас? Что ты такое говоришь? Кайя встал, проводя рукой по затылку, будто не знал, как начать. — Эджмель вышел из тюрьмы. — Что?! — Мелек вскочила, словно из-под неё выдернули землю. — Что ты сказал?! Кайя тут же шагнул к ней, взял за локоть. — Мелек, не вставай так резко. Не волнуй себя. Пожалуйста, ты не одна. Ты в безопасности. Алья тоже поднялась, подошла с другой стороны. Её голос был удивительно спокойным, даже с лёгкой, хрупкой улыбкой — той самой, которая всегда казалась Мелек спасительной. — Мелек, правда… не волнуйся. Всё будет хорошо. Джихан всё решит, как всегда. Ты знаешь его. Мы не одни. Мелек опустила глаза. Грудь тяжело поднималась от дыхания. В ней всё сжалось — и страх, и злость, и бессилие. Но она кивнула. — Надеюсь… всё решится. — Голос дрогнул. — Потому что я не вынесу, если с ребёнком… если с Джиханом… если с вами… Алья сразу обняла её, осторожно, нежно. Кайя чуть опустил голову. Он смотрел на Мелек, в его взгляде было что-то, чего она не хотела сейчас видеть — боль, забота, и… вина. — Мы не дадим им разрушить нашу семью, — сказала Алья твёрдо. — Ни Мине, ни Эджмелю. Никому. Мелек медленно отстранилась от Альи, выдохнула и поправила за ушко выбившуюся прядь волос. Вид у неё был спокойный, но в глазах всё ещё таился ураган. — Ладно, — сказала она чуть глухо. — Мне нужно идти. Забрать вещи… и увидеться с братом. Кайя сразу поднял взгляд. — Я пойду с тобой. Мелек тут же вскинула брови, недоверчиво глядя на него. — Зачем? Чтобы опять поссориться с Демиром? — Мелек… — голос у него был твёрже. — Я пойду с тобой. Она закатила глаза. Её губы чуть скривились — то ли от раздражения, то ли от усталости. — Ты же понимаешь, это плохая идея. — Но я всё равно пойду, — спокойно ответил Кайя, не сводя с неё взгляда. Она выдохнула, скрестила руки на груди, смотря в сторону. Молчала с полминуты. Потом, не глядя на него: — Ладно. Идём. Алья молча смотрела на них, будто что-то чувствовала. Словно знала, что дорога, по которой они сейчас идут рядом, не будет лёгкой. Но всё равно — рядом. Они ехали в машине молча. Мелек смотрела в окно, уткнувшись подбородком в ладонь. Город проносился за стеклом, но в её голове всё было неподвижным. Она не думала, не чувствовала — просто сидела, словно кто-то выключил звук внутри неё. Лишь стук сердца и равномерное дыхание. Кайя краем глаза наблюдал за ней. Не трогал. Не спрашивал. Только крепче сжал руль, как будто это было единственное, что он сейчас мог контролировать. Его пальцы были напряжены, словно он боялся не дороги — а того, что Мелек вот-вот исчезнет. — Ты правда хочешь пойти одна? — наконец нарушил он тишину. Мелек повернула к нему лицо. Глаза её были уставшими, но полными решимости. — Я не хочу снова ругани. Ты и мой брат — это как бензин и огонь. Мне не нужен ещё один пожар. Кайя кивнул, тяжело сглотнув. — Но я всё равно пойду. Потому что хочу быть рядом, даже если просто жду внизу. Мелек закрыла глаза и откинулась на спинку сидения. — Как хочешь. Когда они подъехали к дому Байбарсов, день уже стоял в зените. Жаркое солнце ложилось на крышу, будто кто-то специально накалил обстановку. Мелек первой вышла из машины. Её походка была решительной, но в плечах чувствовалась усталость. Кайя вышел за ней. Он снова надел ту самую маску спокойствия — будто всё под контролем, будто это просто ещё один визит. У ворот их встретил охранник, кивнул Кайе с почтением, но не проронил ни слова. Кайя лишь слегка наклонил голову в ответ. Он знал — в этом доме всё держалось на коде молчания. Мелек первой переступила порог. Дом встретил её знакомыми звуками — капал кран на кухне, где-то щёлкали часы, доносился приглушённый голос телевизора. Всё было на своих местах — и всё было другим. — Мелек? — послышался голос с лестницы. Это была Зеррин. Она медленно спускалась, в домашнем халате, с чашкой кофе в руке. Увидев Кайю, она замерла. — Я за вещами, — коротко сказала Мелек. — Где Демир? — Внизу. В саду, наверное. Что ты привела его сюда? — голос Зеррин был недовольным, но сдержанным. — Потому что он не отстал бы. И потому что я устала объяснять. Зеррин что-то хотела сказать, но передумала. Мелек обернулась к Кайе. — Я сама схожу. Подожди здесь. — Мелек… — начал он. — Подожди. Не надо лезть туда, где тебя и так ненавидят. Он кивнул. Сдержанно. Мелек прошла через гостиную и вышла в сторону сада. А Кайя остался стоять в холле — один, среди запаха старого дерева, табака и чужих взглядов со стен. Солнце щедро заливало сад золотистым светом. Воздух был напоён свежестью трав и лёгким запахом роз, будто всё вокруг специально замерло, давая этим двоим возможность поговорить без спешки и суеты. Мелек тихо прошла по вымощенной дорожке, и взгляд её сразу упал на фигуру, сидящую на деревянной скамье у старого инжира. Демир сидел, опершись локтями на колени, смотрел в одну точку где-то в глубине сада. Он не курил. Не пил кофе. Просто сидел. Как человек, у которого внутри слишком много, чтобы это хоть как-то выражать. Она приблизилась бесшумно. Не окликнула. Просто подошла и, не говоря ни слова, опустилась рядом. Тишина между ними не была тяжёлой — она была, как утренний пар: живая, дышащая, но не мешающая. Демир повернулся и взглянул на неё. Его глаза мягко потеплели, и он не сдержался — потянулся, чтобы обнять сестру. Мелек тоже обняла его. Крепко. По-настоящему. — Кто бы знал, — прошептала она, прижавшись к его плечу. — Что я вот так буду сидеть с тобой в обнимку. Если бы кто-нибудь сказал мне об этом месяц назад… я бы ему башку снесла. Демир тихо рассмеялся. Смех получился хриплым и немного грустным. Он медленно выпустил сестру из объятий и посмотрел в её лицо. — Ты решила остаться здесь? Мелек покачала головой, глядя на свои руки. — Нет. Прости, брат… Но я должна быть с Кайей. Ребёнку нужен отец. Он кивнул, не перебивая. В его глазах мелькнуло что-то — то ли согласие, то ли боль, то ли осторожность. — Надеюсь… ты принимаешь верное решение. Мелек вздохнула. — Я не хочу, чтобы ребёнок рос без отца. Я знаю, что это. Но это не значит, что я возвращаюсь к Кайе. — Она повернулась к брату, серьёзно и спокойно. — У меня… свои личные дела по этому счёту. И я их решу. Он кивнул снова, теперь чуть увереннее. — Знаю. Ты упрямая. Если что-то решила — никто не переубедит. — В кого бы это, а? — В мать. Оба на мгновение улыбнулись. Потом снова замолчали. Но в этой тишине уже не было напряжения. Они поднялись со скамейки, не сговариваясь. Шли рядом. По садовой дорожке, мимо кустов жасмина, к дому. И в этот момент, пусть ненадолго, в их отношениях не было ни вины, ни горечи, ни боли. Только — тёплая, тиха связь. Как будто им снова по восемь лет. Как будто всё возможно. Несколько чемоданов стояли уже в багажнике. Последний — тот самый, тяжёлый, с книгами и старыми блокнотами — водитель аккуратно уложил рядом с остальными. Мелек стояла у ворот, наблюдая, как закрывается багажник. Ветер чуть трепал её волосы, солнце скользило по щекам, но внутри всё ещё было тяжело. Будто уезжала не на время, а навсегда. Демир подошёл ближе. Его взгляд был спокойным, как у человека, который уже прожил эту потерю внутри себя. Он кивнул Мелек, сдержанно, по-мужски. — Отец… не будет в восторге, — коротко бросил он, будто между делом, но голос его был мягким. Мелек слегка улыбнулась. Почти извиняясь. — Я знаю. Сегодня… я не смогу пойти к нему. — Она опустила глаза. — Передай ему от меня привет. И что я подумаю, как правильно поговорить с ним. Демир выдохнул через нос, почти незаметно. Кивнул. — Ладно. Я передам. Между ними снова воцарилась тишина, но она была не пустой. В ней были взаимное уважение, осторожность и нерастраченная любовь. Демир на секунду задержал взгляд на сестре, затем перевёл глаза на Кайю, стоящего чуть в стороне. Он ничего не сказал. Просто посмотрел — прямо, жёстко, долго. Не с вызовом, но с определённой ясностью: «Я всё помню. И я слежу». Кайя выдержал этот взгляд спокойно. Ни отвернулся, ни ответил. Только чуть опустил подбородок, словно принимая эту молчаливую позицию. Мелек это заметила, но не прокомментировала. Она подошла к машине, уже открывшаяся дверца чуть скрипнула. Прежде чем сесть, она ещё раз оглянулась на дом — родной, болезненно знакомый. — Ну всё, — тихо сказала она. — Поехали. И Кайя, словно дождавшись именно этих слов, открыл водительскую дверь. Машина мягко тронулась с места, оставив за собой пыльную дорожку, шум листвы и взгляд брата, который стоял у ворот, пока белый внедорожник не скрылся за поворотом. Они ехали уже минут двадцать. По бокам мелькали здании, асфальт шумел под шинами, но в салоне стояла полная тишина. Мелек сидела, прижавшись к прохладному стеклу, будто так легче было не думать. Но внутри всё уже давно бурлило — и от переживаний, и от дороги, и от нарастающей тошноты. В какой-то момент её дыхание сбилось, в груди сжалось, и она резко отвернулась от окна. — Останови машину, Кайя… — прошептала она срывающимся голосом, прикрывая рот ладонью. — Меня сейчас стошнит… Кайя сразу нажал на тормоз, даже не спросив ничего. Машина резко замедлилась и встала у обочины. Не успела машина полностью остановиться, как Мелек уже открыла дверь и выскочила наружу. Он поспешил за ней. Она согнулась, держась за живот и грудь, а потом её вырвало. Кайя сразу оказался рядом — без слов, без колебаний — встал позади, аккуратно придерживая ей волосы одной рукой, второй — чуть касаясь её спины. Он был внимателен, не вторгаясь, но и не оставляя её одну. — Всё хорошо… дыши… просто дыши… — говорил он тихо, почти шёпотом, будто боялся напугать ещё сильнее. Мелек тяжело откашлялась, вытерла губы рукой и выпрямилась, слегка покачнувшись. Лицо побледнело, глаза увлажнились, но в них не было страха — только усталость. Кайя уже протянул ей бутылку с водой, которую достал из машины. — Прополощи. Выпей чуть-чуть, если сможешь, — сказал он мягко, по-прежнему стоя рядом. Мелек взяла воду, молча сделала глоток и сплюнула. Несколько раз вдохнула глубже, потом посмотрела на него. — Спасибо… — тихо сказала она, избегая долгого взгляда. Он кивнул, не отпуская её из поля зрения. — Нужно отвезти тебя к врачу. — Не нужно. Это… это обычное. Беременность, усталость, нервы… всё вместе. Я справлюсь. Он не стал спорить. Только открыл дверцу и жестом предложил ей сесть обратно в машину. Когда она устроилась, уже не у окна, а прямо, закрыв глаза, Кайя ещё секунду постоял снаружи, облокотившись на дверцу, будто собирался с мыслями. Потом обошёл машину, сел за руль и тронулся. Теперь он ехал чуть медленнее. А в салоне всё так же стояла тишина. Но теперь она была уже другой — в ней было что-то живое. Как будто и в этой тишине они всё равно были вдвоём. Мелек вышла из машины, как будто её туда запихнули против воли. Даже не взглянув в сторону Кайи, она поднялась по ступенькам и исчезла в доме. Кайя растерянно последовал за ней, будто хотел что-то сказать, но вовремя понял, что лучше — молчать. Из коридора раздавались звуки — несколько работников тащили чемоданы Мелек в неизвестном направлении, перешёптываясь между собой. Никто не смел поднимать глаз — атмосфера вокруг Мелек была как поле с минами. В гостиной она села, раскинулась на диване, словно выброшенная волной на берег. Глаза закрыты, брови сведены. Кажется, если кто-то сейчас произнесёт «анализ крови» — его убьют. В этот момент из кухни вышла Алья. В фартуке, с чайной ложкой в руке. Увидела Кайю, он — её. Подлетел сразу, как будто она была последней надеждой. — Алья, ей плохо. У неё рвота, она вся бледная. Может, нам нужно в больницу? Я не знаю, сделать УЗИ, сдать кровь, может… может, систему ей поставить? Я сейчас в аптеку поеду! Алья остановилась, посмотрела на него пару секунд — и рассмеялась. По-настоящему. Уперлась руками в бока и покачала головой: — О, милый мой… Тебя вообще кто-то предупреждал, что беременность — это не насморк? Это нормально. Это токсикоз. Добро пожаловать в первый триместр. Переживать начнёшь, когда она начнёт плакать, потому что кто-то съел последний йогурт. Вот тогда — держись. Кайя заморгал. — Но… а вдруг там что-то серьёзное? Она даже не разговаривает со мной! — Ага, — подала голос Мелек, не открывая глаз, — потому что если я начну разговаривать, ты поведёшь меня на МРТ, потом на КТ, а потом вызовешь шамана. Она села резко и посмотрела на него с выражением «ты серьёзно?». — Кайя, хватит. У меня токсикоз, а не заражение чумой. Чего ты такой тревожный? Будто беременный здесь ты, а не я. Он поднял брови, обиженно: — А я просто волнуюсь! Я… впервые в этом. Ты вообще представляешь, сколько всего может пойти не так?! Мелек закатила глаза и хлопнула по подушке: — Конечно, представляю. Именно поэтому я стараюсь не сойти с ума, а не рыщу по интернету в поисках «10 страшных симптомов беременности»! Я — беременна, а не в лаборатории Альбора под наблюдением! — Нашего ребёнка, — буркнул он, сложив руки на груди. Алья не выдержала — рассмеялась снова. — Так. Вы двое. Хватит. Вам обоим нужно лечить голову. Серьёзно. Я могу записать вас на семейную терапию. Сразу вместе. По акции. — Нет, — сказала Мелек, — я беременна, мне нельзя нервничать. Она повернулась к Кайе, прищурилась и кивнула: — А вот ты, Кайя, милый. Беги. Беги первым. Начни с нейропсихолога. Потом гастроэнтеролога. А там глядишь — и терапевт подтянется. — Да уж, — вздохнул он, глядя на неё как на загадку без инструкции. — Я думал, беременные лежат и просят клубнику. — Ага, — ответила Мелек, — в кино. А в реальности они готовы вцепиться тебе в лицо за слово «анализы». Алья, смеясь, махнула рукой и пошла обратно на кухню. — Ладно, бойцы. Я сварю вам чай с мятой. Успокаивает. Хотя вам бы лучше валерьянку в вену. Мелек снова откинулась на диван, зарылась в подушки и пробормотала: — Я сама не знаю, кого из нас двоих надо пеленать. Но определённо не меня. Кайя посмотрел на неё — и впервые за последние часы усмехнулся. Мягко. С тревогой, но и с каким-то новообретённым теплом. — Главное, чтобы ты была в порядке. А остальное… переживу. Даже твои гормоны. — Хм, — Мелек посмотрела на него и язвительно улыбнулась. — Переживёт он. Наивный. И в этот момент, пожалуй, впервые с утра, всё действительно стало немного легче. Мелек тяжело вздохнула, натянуто потянулась и, словно королева, медленно поднялась с дивана. Голова всё ещё чуть кружилась, но она гордо держала спину прямо, будто все гормоны мира ей ни по чём. — Покажи мне мою комнату, — бросила она, глядя на Кайю с выражением строгого равнодушия, будто обращалась к портье в отеле. Кайя вскинул бровь. — Нашу комнату, — с невинной улыбкой поправил он и сделал шаг вперёд. Мелек остановилась, повернулась к нему, скрестила руки на груди: — Нет. Мою комнату. Я не собираюсь спать с тобой в одной. Он усмехнулся — снисходительно, будто она сказала что-то вроде: «Я больше никогда не съем шоколад». — Будешь, — спокойно сказал он. — Не просто в одной комнате, мы будем спать на одной кровати. Бок о бок. Каждый день. Каждую ночь. Готовься. Мелек прищурилась. — Правда? Сделала полшага назад, с демонстративным видом. — Тогда я уеду обратно. Прямо сейчас. Чемоданы ещё не разобрали, так что… давай, открывай багажник. Поехали. Может, даже заедем в аптеку — купишь себе валерьянку в дорогу. Там без меня у тебя снова давление поднимется. Кайя закусил щеку, тяжело выдохнул и, подняв руки, будто сдаётся, с игрой в голосе произнёс: — Ладно, госпожа Мелек. Всё, вы нашли моё слабое место. Нажали туда, где больно. Поздравляю. Прямо в самое сердце. Он сделал вид, что пошатывается от ранения, как будто она выстрелила в него из воображаемого пистолета. — Хорошо, сдаюсь. Комната будет твоя. Но знай, это временно. Очень временно. Мелек отвернулась, но уголки её губ дрогнули. Она быстро спрятала это за маской важности. — Вот и отлично, — холодно отозвалась она. — И пусть в этой комнате будет много воздуха. Чтобы я могла свободно дышать. Без… посторонних объектов рядом. Кайя шагнул за ней, понижая голос, будто в разговоре с ребёнком, который готов закатить истерику: — Ага. Хорошо. Без объектов. Но если тебе ночью станет плохо, если вдруг тебе захочется… воды, лимона, или… обнять кого-нибудь — моя дверь будет открыта. Даже окно можешь стучать. — Я лучше постучу себе по лбу, — пробурчала Мелек, но теперь уже явно улыбалась, хоть и старалась держать вид. Кайя переглянулся с проходящей мимо Альей. Та закатила глаза и еле сдерживала смех. — Вы оба как дети, — сказала она. — Одного в роддом везти, второй — сам просится туда. Она махнула рукой. — Кайя, веди её в комнату, пока она и правда не убежала. А ты, Мелек, не перегибай. Ты ж его с ума сведёшь. — Планирую, — усмехнулась Мелек. И, вздёрнув подбородок, пошла вверх по лестнице, а за ней — Кайя, словно наказанный, но всё равно довольный. Он открыл перед ней дверь, и Мелек сделала шаг внутрь. Комната была просторной, со светлыми стенами, мягким ковром на полу, огромным окном, из которого открывался вид на сад, и аккуратно заправленной кроватью в кремово-бежевых тонах. Всё было чисто, минималистично, с вкусом — как она любила. Воздух пах свежестью и чем-то ненавязчиво-дорогим. Здесь не было ни одной детали, которая раздражала бы глаз или душу. — Удивительно, — пробормотала она, обводя взглядом комнату. — Даже не ожидала. Кайя, стоявший в дверях, чуть усмехнулся: — Я же тебя знаю. Хотел, чтобы тебе здесь было комфортно. Но, как только он сказал это, что-то внутри Мелек щёлкнуло. Всё тепло от уюта комнаты ушло из неё за секунду. Она вспомнила, зачем вернулась. Зачем вообще решила жить под одной крышей с Кайей. Чтобы он почувствовал хоть частичку той боли, через которую она прошла. Чтобы он понял, каково это — смотреть на любимого человека, зная, что больше не можешь ему доверять. И в голове резко всплыла та самая утренняя фотография, где Али стоял рядом с Кайей и смотрел на неё — на Мелек — с таким взглядом, будто… будто видел в ней что-то большее, чем все остальные. Она резко обернулась к Кайе: — У тебя есть номер Али? Кайя застыл, как будто она только что ударила его кулаком в живот. Лицо изменилось мгновенно — будто тень пробежала по нему. — Мелек, — сказал он глухо. — Не своди меня с ума. Зачем тебе его номер? — Для экстренных случаев, — спокойно ответила она, но голос был напряжённым. — Он адвокат, между прочим. Надёжный. Умный. И если уж мы говорим о будущих разбирательствах — например, разводе — мне нужен кто-то, кому я могу доверять. Кайя шагнул ближе, его глаза потемнели. — Никакого развода не будет, Мелек, — сказал он резко. — Ни через месяц, ни через год. Я понял свою ошибку, понял всё. И этот бумажный лист — ничего не значит. А твое обручальное кольцо… Мама его выбросила. Но не переживай. Мы купим тебе новое. Роскошнее. Красивее. Такое, какое ты заслуживаешь. Мелек фыркнула и отступила на шаг. — Мне всё равно на твои планы, Кайя. Абсолютно всё равно. Просто дай мне номер твоего братца. — Мелек, — глухо сказал он, но в его голосе уже был гнев. — Что, Кайя? — бросила она. — Снова хочешь запретить? Снова хочешь контролировать? — Я сказал ему. И говорю тебе, — он повысил голос, глаза сверкают от ярости. — Если я увижу его рядом с тобой — я его прибью. И отправлю обратно туда, откуда он пришёл. Он тебе не пара, Мелек. И не будет. Пока я жив — не будет. — Не повышай на меня голос! — резко перебила она, и сама удивилась, насколько дрожал её голос — от обиды, усталости, вспышки боли в груди. — Я беременна, Кайя. Или ты уже забыл? Кайя сжал челюсти. Он молчал. Молчал, будто внутри у него рвало что-то на части. Но он не ушёл. Не закрыл дверь. Он просто стоял, опустив голову, будто боролся с собой. И Мелек впервые за день почувствовала — пусть на секунду — что она действительно держит его сердце в своих руках. Кайя всё ещё стоял на пороге, словно вкопанный. Его дыхание сбилось, губы сжаты в тонкую линию, а взгляд был прикован к полу — будто он боялся посмотреть на Мелек, потому что знал: в её глазах он увидит не боль… а ледяную решимость. Он провёл рукой по лицу, будто хотел стереть выражение гнева, но всё, что получилось — это добавить к нему усталости. — Прости, — глухо выдохнул он. — Я… я просто не могу спокойно слышать, как ты просишь номер Али. Особенно после всего. Мелек встала, подошла ближе. Не потому, что хотела утешить — нет. А потому, что хотела, чтобы он услышал каждое её слово чётко и ясно. — Ты не можешь контролировать, кто будет рядом со мной, Кайя. Ты — не мой хозяин. Не решаешь за меня. И если я захочу поговорить с Али — я поговорю. Если захочу работать с ним как с адвокатом — буду работать. Он встретился с её взглядом. Их глаза сцепились, как два лезвия. — Ты не понимаешь, — глухо проговорил он. — Али… он не просто мой брат. Он всегда был… рядом. Сравнивал себя со мной. Хотел быть лучше. А теперь… теперь он смотрит на тебя так, как я смотрю. Мелек чуть приподняла бровь. — Ты ревнуешь? Кайя сжал челюсть, но не ответил. — Вот и отлично, — резко добавила она. — Может, наконец почувствуешь, каково это — когда тебя не выбирают. Когда тебя оставляют. Когда тебя предают. Он отступил на шаг, будто её слова били по нему физически. И вдруг заговорил тихо: — Я чувствовал. Всё это. Каждую ночь. Каждое утро. Мелек, я сам себя ненавидел. Поверь, сильнее, чем ты могла бы. Но ты — ты всё ещё моя жена. Ты носишь моего ребёнка. И я не дам Али… ни шанса. Мелек фыркнула. — Ты не «дашь»? Кайя, я не приз. Не лошадь, чтобы на меня ставку делали. Хочешь доказать, что ты лучше него? Тогда не угрожай. Не запрещай. А просто… будь человеком. Он кивнул, резко, будто пощёчина. И шагнул назад, подавленно. — Комната твоя, — тихо сказал он. — Делай, что хочешь. Он уже собирался выйти, но она вдруг остановила его: — Кайя. Он обернулся. — Придумай хорошую ложь для своей мамы, если она спросит, почему я не сплю с тобой в одной кровати. Только убедительную. А то она мне потом мозг съест. Он впервые за всё время слегка улыбнулся, хоть и с горечью. — Я скажу, что ты злишься. Как всегда. Как ты умеешь. Мелек усмехнулась с дерзким прищуром: — Скажи, что ты бесишь. Как всегда. Как ты умеешь. Он ещё секунду стоял, будто не хотел уходить. Но в конце концов развернулся и закрыл за собой дверь. А Мелек осталась стоять в центре комнаты. Слабая дрожь пробежала по спине. Беременность, страх, злость, любовь и ненависть — всё смешалось внутри. Она подошла к кровати, села. Провела рукой по покрывалу и вдруг прошептала: — Только попробуй… снова разбить меня. Я этого уже не переживу. Кайя стоял у окна, опершись руками о подоконник. В его голове всё ещё крутились слова Мелек. Этот разговор… её колючие взгляды, слова про развод, про Али… Он даже не заметил, как загудел телефон. На экране — Джихан. Кайя медленно ответил, голосом глухим, не ожидая ничего хорошего: — Да, брат? Голос Джихана был напряжённым и сдержанным, почти раздражённым: — Кайя. Немедленно приедь в офис. Срочно. — Что-то случилось? — Я сказал срочно. Жду. Связь прервалась. Кайя лишь на секунду задержал взгляд на экране, а потом быстро схватил ключи и вышел из комнаты, глухо хлопнув дверью. Большие стеклянные окна заливает оранжевый свет уходящего солнца. Внутри — гробовая тишина, только слабый гул с улицы. Кайя резко распахивает дверь, почти не дожидаясь приглашения. Его взгляд — острый, как лезвие, голос сухой: — Брат, что случилось? Джихан стоял у стола, облокотившись, будто удерживая себя от гнева. Его пиджак снят, рукава закатаны, на лице — усталость и ярость вперемешку. — Кайя… — медленно выговорил он, не поворачиваясь сразу. — Всё пошло не по плану. Кайя подходит ближе: — Что значит? Джихан выпрямился, прошёлся к бару, налил себе воды и осушил стакан одним глотком. — Хамада. Он был не настоящим.  — Что? — Подставной. Его кто-то выставил специально, чтобы мы пошли по ложному следу. А настоящий Хамада… — он замолчал. — Мы только вышли на него. Я дал за ним наружку, всё шло чётко… Но он сбежал. — Сбежал? — Не просто сбежал, Кайя. Его машину расстреляли. У меня на глазах. Это была чистая ликвидация. Как будто кто-то хотел, чтобы он замолчал навсегда. Убили с расстояния, быстро, профессионально. Без следов. В комнате повисло напряжение, от которого даже стены будто стали ближе. Кайя шагнул назад, встал, глядя в одну точку. — Это не Надим… — выдавил он, словно признавая невозможное. — Мы все… Все были уверены, что он… Отец Мелек… Джихан сжал челюсть: — Я тоже так думал. Но теперь вижу — мы ошибались. Кайя глубоко вдохнул, но воздуха как будто не хватало. Он начал ходить по комнате, не находя себе места. Говорил быстро, зло, будто срываясь: — Я… я же чуть не убил его. Я ему угрожал. А он всё говорил, что не делал этого.  Он резко ударил кулаком по столу, отчего задребезжала пепельница. — Чёрт! Мы сделали из него монстра. Я смотрел ей в глаза и видел, как она умирает. Каждый день. А он… он, может, и не при чём. — Кайя… — Я предал её. Ты понимаешь? Я предал Мелек. Я обещал, что буду стоять рядом, защищать её. А в итоге… я пошёл против её отца, самодовольно, жестоко. Я сам загнал себя в эту ловушку. Он остановился и тяжело опёрся на стол. — Как мы скажем ей об этом, брат? — голос стал тише, надломленнее. — Как мне смотреть ей в глаза теперь? Джихан подошёл ближе, положил руку на плечо Кайе. — Скажем. Потому что правда важнее. Даже если она больно бьёт. Мелек поймёт. — А если не простит? — Ты должен быть готов к любому. Но не врать. Не ей. Кайя кивнул, но внутри всё сжималось. Он провёл рукой по лицу, будто хотел стереть с себя то, что наделал. Всё, что допустил. — Мы найдем, кто стоит за этим. — Его голос стал ниже. — Даже если это… Эджмель. Джихан кивнул. В его глазах промелькнуло то же, что было в глазах Кайи — не гнев, а жажда справедливости. Он долго стоял, уставившись в пустое кресло, где минуту назад сидел Джихан. Тот уехал — срочно, резко, будто сбегал от собственной ярости. А Кайя остался. Один. В этой тишине, которая оглушала. В офисе было душно. На улице солнце пекло сквозь огромные стекла, но он не чувствовал жары. Не чувствовал ничего — кроме пустоты в груди и глухого, медленного тика собственного сердца. Он медленно опустился в кресло, потер лицо руками. Его пальцы дрожали. “Не Надим…” Он закрыл глаза. Ему снова виделось, как он кричит на этого человека, обвиняет, давит, смотрит с ненавистью. Его голос, его лицо — будто не его. Будто зверь в нём проснулся тогда, когда все сказали, что Надим виновен. Все — и он тоже. Потому что так было легче. Потому что он искал врага. Искал повод. — Я чуть не уничтожил его, — прошептал он в тишину. — Я сам. Он встал. Прошёлся туда-сюда по комнате, как в клетке. Он не мог сидеть. Его мысли разрывали изнутри. «Как мы могли ошибиться? Как я мог?..» Он вспомнил глаза Мелек, когда она пыталась защитить отца в том палате. В его палате. Когда говорила, что не верит. А он не поверил. Он сам, своими руками, загнал её между выбором и предательством. А теперь, когда правда распадается на куски, — он не знал, как смотреть ей в глаза. Он остановился у окна. Двор, машины, движение — всё размыто. Он думал, скажет ли ей. Скажет ли, что, возможно, всё было иначе. Что, возможно, она всё это время была права. Но нет. Он не скажет. Не сейчас. Он тяжело вдохнул. Не потому что хотел скрыть. А потому что… не знал, как. Что говорить женщине, которая ждёт от тебя защиты и любви, когда ты сам только что понял, что был врагом её родных? “Я пока не готов…” И с этим решением он остался стоять — в одиночестве, с чувством вины, которое прожигало его насквозь. А Мелек… она даже не знала, что тень, нависшая над её семьёй, уже начала рассыпаться. И что её муж стоит сейчас в офисе, чувствуя себя не победителем, а самым последним из предателей. Кайя закрыл за собой дверь, и сразу же уловил аромат чего-то тёплого, домашнего. Где-то на кухне весело щебетал голос Альи, вперемешку с детским лепетом Джихана. Было уютно — слишком уютно, чтобы этот день казался нормальным. Он провёл рукой по затылку, будто скидывая с себя весь вес только что пережитого разговора с Джиханом. Он не знал, как теперь смотреть в глаза Мелек. Но Мелек, похоже, знала, как смотреть в его. Он сделал шаг в сторону лестницы, когда в коридор вышла она — в уютном домашнем платье, с небрежно заколотыми волосами, в одной руке кружка, в другой — яблоко. Она остановилась, прищурилась, словно изучая его. — А живой, смотри-ка, — сказала она лениво, откусив от яблока и глядя на него поверх кружки. — Я уж подумала, может, тебя похитили. Или снова попал в перестрелку. Или вдруг решил сбежать от семейной жизни в Аргентину. Как, кстати, прошёл побег? Кайя выдохнул носом и потёр лоб. — Мелек… — Мы же не в разводе, — перебила она с кривой усмешкой. — Так что ты, вроде как, ещё обязан отчитываться передо мной, нет? Он посмотрел на неё внимательно. Она старалась говорить легко, с тем самым своим ленивым сарказмом, но в глазах у неё скользнула тревога. Она была слишком спокойна. Слишком игрива, чтобы это не было маской. Кайя знал её — не по дням, не по поступкам, а по ощущениям. В её голосе прятался тонкий нерв, в котором звучал вопрос: “Ты точно в порядке?” — Я был в офисе, — сказал он наконец. — У Джихана были дела. Серьёзные. — А, то есть ты был с братом, а не с любовницей? — бросила Мелек, поднимаясь по лестнице и всё ещё глядя на него через плечо. — Обидно даже. Такую хорошую сцену придумала, уже и слёзы почти приготовила. Кайя усмехнулся. Легко, на автомате. Но в сердце его звенело напряжение. Он вспомнил лицо Хамады. Расстрелянную машину. И лицо Надима, когда он почти готов был поверить в его вину. — Ты в порядке? — вдруг спросил он, тихо. Мелек приостановилась. На секунду. Но не обернулась. — Я? Конечно. Я не бегаю по улицам за преступниками. Я — просто беременная женщина. С гормонами. Всё как ты любишь. Она исчезла за поворотом, оставив его одного в прихожей. И он всё ещё стоял, смотря в ту точку, где только что была её фигура. “Я не скажу ей,” — думал он. — “Пока не буду уверен. Пока не смогу защитить её от этой правды.” Он вдохнул глубже, встряхнул головой и пошёл за ней наверх. Мелек шла вверх по лестнице, неспешно, но с тем особенным выражением лица, когда она явно что-то придумала. Кайя видел её спину, её шаги, и вдруг осознал, что чувствует тревогу — не за неё, а за себя. Он торопливо поднялся вслед. — Эй, — сказал он. — Тебя ничего не мучает? Всё хорошо? Может, тебе что-то нужно? Мелек резко остановилась и обернулась так внезапно, что Кайя едва не врезался в неё. Его ладони по инерции оказались на её плечах, и он мгновенно отдёрнул их. — Ты что, решил сбить меня с ног? — нахмурилась она, театрально прижав руки к животу. — Вот, смотри, малыш… какой у тебя папа маньяк. Ходит за женщиной по пятам, ещё и на лестнице атакует. Кайя закатил глаза, отступив на ступень назад. — Мелек, не делай так. Ты сама остановилась. Я не виноват, что у тебя тормоза без предупреждения срабатывают. — То есть теперь это я виновата? — приподняла бровь Мелек, сложив руки на груди. — Напоминаю: я беременна. А значит — я всегда права. Кайя склонил голову набок и выдохнул сдавленно. — Конечно. Ты права. А я урод. Урод и маньяк. Всё сразу. Мелек сдерживала улыбку. Старательно. Но уголки губ уже предательски дрогнули. Она отвернулась, будто чтобы ничего не выдать, и продолжила путь в комнату. Кайя пошёл следом. Вошёл вслед за ней, будто это было само собой разумеющимся. Мелек остановилась в центре комнаты, обернулась и посмотрела на него с притворным удивлением. — А ты чего зашёл? — спросила она, будто искренне не понимала. Кайя поджал губы, приподняв бровь. — Может, ты сейчас будешь наставлять моего ребёнка против меня? — сказал он. — Я же должен быть рядом, чтобы это пресечь. Мелек села на кровать и, не сводя с него взгляда, спокойно произнесла: — Я буду учить его испанскому. И мы с ним, за чашкой шоколадного молока, будем обсуждать тебя. Твоих родственников. Все их причуды. А ты даже не поймёшь. Будешь рядом сидеть — и не поймёшь. Она говорила почти равнодушно, без нажима, но в её голосе чувствовалось намерение. Намерение уколоть, вывести из себя. И у неё получилось. Кайя скрестил руки на груди, насмешка мгновенно исчезла с лица. — Назло тебе выучу все языки мира. Понятно? И когда ты будешь сидеть и что-то шептать ему на своём испанском, я буду понимать каждое слово. Не надейся, что спрячешься от меня даже в чужом алфавите. — Тогда добавь туда ещё язык глухонемых, — не осталась в долгу Мелек. — Потому что иногда ты смотришь, но не слышишь. А иногда молчишь, когда должен говорить. Кайя усмехнулся, но уже без иронии. — А ты говоришь, когда надо молчать. Всегда, Мелек. Всегда. Как будто тебе обязательно нужно сказать последнее слово. — Потому что последнее слово — за мной, — чётко произнесла она, не отводя взгляда. — Нет. Потому что ты боишься тишины. Боишься, что в тишине я услышу то, что ты пытаешься спрятать, — Кайя говорил ровно, без крика, но в голосе чувствовалось напряжение. — Тебе проще напасть, чем признать, что тебе страшно. Мелек отвернулась. Медленно. Как будто его слова действительно задели, но она отказывалась показывать это. — Я не боюсь, — тихо сказала она. — Мне просто нужно, чтобы ты знал своё место. — А мне нужно, чтобы ты перестала воевать со мной. Мы не на разных сторонах, Мелек. Ты сама выбрала прийти сюда. Или ты забыла? Она повернулась к нему, глядя прямо, упрямо. — Не забыла. Но если ты думаешь, что я пришла сюда, чтобы снова быть удобной, покорной и тихой — забудь. — Я не хочу удобную, — выдохнул он. — Я хочу настоящую. Такую, какая ты есть. Даже если ты учишь ребёнка испанскому, чтобы он мог смеяться надо мной. Только, пожалуйста, перестань всё превращать в бой. Некоторое время они молчали. Только дыхание. Тишина. И в этой тишине — как будто впервые за весь день — стало ясно, что оба устали. От злости. От обид. От всего. Мелек вздохнула, но не посмотрела на него. Сидела, упрямо глядя в окно, будто не замечая, что он всё ещё стоит у двери. — Что ты там застыл? — бросила она, не оборачиваясь. — Или теперь будешь стоять над душой, пока я не потеряю терпение? Кайя молча шагнул ближе, но она тут же повернулась к нему — резко, как ужаленная. — Я не просила тебя садиться, — холодно сказала она. — Не перепутай, Кайя. То, что я не выгнала тебя вон, не значит, что тебе снова можно быть рядом. Он сжал челюсть, посмотрел на неё, как будто хотел ответить, но сдержался. Затем всё же подошёл ближе — но не сел, остался стоять, с виду спокойно, но пальцы нервно подрагивали. — Ты сама сказала, что я обязан отчитываться. А быть рядом — это тоже часть этого долга, — сказал он тихо, сдержанно. — Не строй из себя жертву, — бросила она, не глядя. — Не делай вид, что страдаешь. Мне достаточно своей злости, чтобы не нести ещё и твою. — Не надо, Мелек, — его голос стал глуше. — Не отталкивай меня только потому, что тебе больно. Мне тоже было больно. Но я хотя бы пытаюсь быть здесь, рядом. Она повернулась, резко, сдерживая подступившую волну. — А мне плевать, как тебе было. Я не просила тебя приходить. Ты сам всё разрушил. Так что не притворяйся, будто теперь можешь просто сесть и всё исправить. — Я и не притворяюсь. Просто хочу остаться. Хоть на минуту. Рядом. Даже если ты меня ненавидишь. Некоторое время она молчала. Глаза снова метнулись к окну. Затем, будто нехотя, бросила: — Только не трогай ничего. Не трогай меня. Не трогай мои вещи. Не трогай мои чувства. — Обещаю, — тихо сказал он и сел в дальнем конце кровати, как будто боялся даже задеть её дыханием. Тишина между ними теперь была уже не враждебной, но и не примирённой. Скорее — натянутой, как струна. Оба устали. Оба всё ещё злились. Но он остался. И она позволила. Хоть и через силу. Кайя всё ещё сидел на краю кровати, чуть подавшись вперёд, локти на коленях, руки сжаты в замок. Его взгляд скользил по Мелек — её плечи были напряжённо подняты, губы плотно сжаты, а глаза… глаза молчали громче любого крика. Он чувствовал себя ненужным в этой комнате. Посторонним. Как будто всё, что он делал, только ещё сильнее отталкивало её. Он выдохнул, поднялся и тихо сказал, стараясь, чтобы голос не дрогнул: — Я, пожалуй, пойду… приму душ. Мелек не обернулась. Только бросила через плечо, с ледяным, издевательским спокойствием: — Отличная идея. Может, наконец вымоешь это самодовольство с лица. Он замер. На долю секунды — не больше. Не разозлился, нет. Просто… стало тихо внутри. Как будто на миг всё замерло. Он посмотрел на неё. Не сказал ни слова. Только кивнул. И вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. По коридору он шёл, будто на автомате. Ноги сами вынесли его в спальню. Там всё было так же, как и всегда: идеально сложенные рубашки в гардеробе, строгая постель, ровно выставленные книги на полке. Порядок, подчинённый его контролю. Контроль, подчинённый его голове. А голова сейчас была шумным, злым хаосом. Он сбросил рубашку, прошёл в душ. Вода была холодной. Почти ледяной. Он не стал делать теплее. Пусть. Пусть тело ощутит хоть какую-то ясность, если разум на грани. Он закрыл глаза, и с каплями воды по щекам будто бы стекала злость, обида, растерянность. Он не понимал, как так вышло. Он хотел защитить её. Сделать всё правильно. Но оказался для неё — тем, кого надо держать на расстоянии. Маньяком. Клопом. Человеком, которого не ждут. Он прижался лбом к кафелю. Пальцы вцепились в край стены. Он не знал, как вернуть всё назад. Но знал одно: он не сдастся. Даже если каждый шаг к ней будет через её колкие слова и презрение. Он просто стоял под ледяной водой. Молча. Не мылся. Не двигался. Только дышал. И терпел. Кайя вытерся наспех, всё ещё с тяжестью внутри после ледяного душа. Одел спортивные штаны, но понял, что футболка осталась в комнате. Сухое полотенце перекинул через плечо. Влажные волосы прилипали к вискам, на коже поблёскивали капли воды. Он выдохнул, пригладил волосы рукой и, не торопясь, вышел в коридор, направляясь в комнату. Дверь в спальню была приоткрыта. Он сделал пару шагов — и остановился. Мелек стояла у его прикроватной тумбы, слегка склонившись над телефоном, который держала в руке. Щёки чуть порозовели — возможно, от застенчивости, а может, от чистой злости к самой себе. Она явно не ожидала, что он вернётся так быстро. Когда он произнёс её имя, она едва заметно вздрогнула. — Мелек? Она медленно подняла голову, словно её застали за чем-то, что она и сама осуждала бы у других. Их взгляды пересеклись. На долю секунды она замерла. И что-то в её лице изменилось. Она не моргала, не двигалась, просто смотрела. Словно забыла, что хотела сказать. Его лицо. Его грудь. Его плечи. Всё было открыто её взгляду — и она этим воспользовалась. Кайя заметил это. Улыбка краем губ прошла по лицу. Мелек, будто очнувшись, быстро отвернулась и положила телефон на место. Он подался вперёд, закинул полотенце на плечо и лениво усмехнулся: — Значит, ты теперь копаешься в моём телефоне? — Голос был мягкий, почти дразнящий. — И что интересного нашла? — Пару твоих любовниц, — бросила она через плечо, чуть напряжённым тоном, будто сама себя подстёгивала не отводить взгляд в сторону. Он усмехнулся уже шире. Не потому что её слова были смешными, а потому что знал: она снова пытается удержать дистанцию. Отчаянно. По-детски. По-Мелековски. Он подошёл ближе. Медленно. Без давления, но уверенно. Когда оказался за её спиной, осторожно положил ладони на её талию — так, будто проверял: можно ли прикоснуться. Она не отстранилась, но дыхание её стало заметно тяжелее. Лопатки чуть вздрогнули, будто от электрического импульса. Она сделала шаг в сторону — не убегая, просто обозначая своё «я», своё пространство. — Номер Али искала, — выдохнула она, глядя вперёд, не оборачиваясь. Кайя продолжал молчать, всё ещё держа руки на её талии, мягко, без напряжения. Он чувствовал её дыхание. Слышал, как она контролирует себя. И знал: она не хочет, чтобы он ушёл. Но и не может пока принять, что он здесь. — Нашла? — спросил он чуть ниже голосом, почти у уха. Без насмешки. Просто — спокойно. Она не ответила. И это молчание говорило ему больше, чем любые её колкости. Мелек всё ещё стояла, будто изо всех сил сдерживая дрожь в пальцах. В комнате стало ощутимо жарко — не от температуры, а от чего-то другого, более плотного, почти осязаемого. Она не поворачивалась к нему, но чувствовала его — слишком близко, слишком обжигающе. Его дыхание касалось её шеи, а пальцы, всё ещё лежавшие на её талии, будто впечатывали в неё всю ту бурю, которую он в себе сдерживал. — Нашла, — спокойно бросила она, с вызовом в голосе. — Вот собираюсь позвонить ему… и пожелать спокойной ночи. Только она это сказала, как почувствовала, что он резко двинулся. Кайя схватил её за плечи и развернул к себе, прижав спиной к стене. Движение было быстрым, но не грубым. Его тело почти касалось её, и она сразу почувствовала напряжённую силу его рук, тяжесть его дыхания, запах его кожи после душа. Он смотрел на неё снизу вверх, прижавшись так близко, что между ними не осталось воздуха. Его глаза были тёмными, почти чёрными — не только от ярости, но от чего-то другого, более опасного. Вожделение. Одержимость. Всё смешалось в нём. — Мелек, — тихо сказал он, голос дрожал от сдерживаемых эмоций, — ты можешь кричать на меня. Можешь ненавидеть меня. Обзывать. Говорить всё, что хочешь. Но… — он резко приблизил лицо к её уху, — но о других мужчинах… не смей говорить. Ни в шутку. Ни всерьёз. Мелек холодно усмехнулась, приподняв подбородок, будто не собиралась отступать ни на шаг. — А что? — её голос был колючим. — Твоя Ипек обидится? Его глаза чуть дёрнулись. Он молча смотрел на неё, и в эту секунду всё, что он терпел и сдерживал, прорвалось наружу. Он резко качнул головой. — Значит, ты тоже ревнуешь, — процедил он. — Признай. Мелек хотела отвернуться, но он не дал — рукой удержал её лицо. — Да, я обручился с Ипек, — сказал он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала обнажённая правда. — Но она для меня никто. И никогда ничего не значила. Я пошёл на это только потому, что хотел сделать больно тебе. Тебе, Мелек. Она замерла. В груди что-то кольнуло — будто услышать это было ещё больнее, чем догадываться. Кайя чуть отстранился, но не отпустил её. Только смотрел. Не отрываясь. Как будто боялся, что если он сейчас отвернётся, она исчезнет. Мелек смотрела на него, сердце бешено колотилось, но лицо оставалось спокойным. Почти. Только губы подрагивали — совсем немного. Она снова почувствовала, как всё в груди сжимается от его близости, от жара его тела, от того, как сильно он смотрит на неё. Слишком сильно. — Отпусти, Кайя, — глухо сказала она. — Мне… мне нельзя нервничать. Он даже не шелохнулся. Только губы его тронула усмешка — опасная, тихая, тёплая, как пламя перед тем, как вспыхнуть. — Ты сейчас нервничаешь? — спросил он, чуть склонив голову, будто дразня. — Или ты сгораешь… от моих прикосновений? Мелек резко вскинула голову, глаза её сверкнули, но она сразу отвернулась. — Кайя… — прошептала она, словно сдерживая себя изо всех сил. — Я сейчас закричу. Сюда прибегут все. — Кричи, — легко бросил он, не отступая ни на шаг. — Мы же муж и жена. Не думаю, что они подумают, будто я тебя бью тут. Она глубоко вдохнула, и этого вдоха хватило на всю злость, всю растерянность, всю дрожь внутри неё. И всё же он чувствовал, что дрожь была не от страха и не от ярости. Она была от напряжения — почти мучительного — которое скручивало и её, и его. — Уйди, Кайя, — твёрдо сказала она, уже не прячась. — Я не в настроении для твоих игр. — Это не игра, — тихо ответил он, глядя прямо в неё. — И ты это знаешь. Но всё же он отступил. Сделал шаг назад. Только теперь его взгляд был тяжёлым, напряжённым, как у хищника, отпустившего добычу не потому что не хотел, а потому что знал — ещё вернётся. Кайя стоял перед ней, всё ещё полуодетый — только в спортивных штанах, с каплями воды на коже, волосы слегка растрёпаны после душа. В глазах всё ещё горело то самое — смесь злости, желания и этой странной привязанности, от которой он давно устал, но так и не смог избавиться. Он смотрел на Мелек, как будто знал, что за её колкими словами скрывается куда больше, чем она готова показать. — Ребёнок в твоём животе будет не всю жизнь, — медленно произнёс он. — Посмотрим, как ты отвертишься, когда родишь. А потом… мы сделаем нового. Мелек метнула в него взгляд, полный недоверия и возмущения. — А вот и нет, — отчеканила она. — Я даже не позволю тебе прикасаться ко мне. Кайя ухмыльнулся, как будто её слова его совсем не испугали. Наоборот — будто только подлили масла в огонь. — Мы что, вернулись назад? — спросил он, чуть наклонив голову. — Помнишь, ты раньше говорила то же самое. Такая же была… колючая. Недотрога. А теперь смотри — у нас будет ребёнок. Мелек поджала губы, но на мгновение отвела глаза — в них мелькнуло что-то опасно похожее на воспоминание. На эмоцию, которую она не хотела сейчас признавать. Она пошла мимо него, чтобы выйти, но Кайя инстинктивно протянул руку и слегка коснулся её запястья. — Не надо, — твёрдо сказала она, не оборачиваясь. — Даже не дотронуться? — с долей насмешки сказал он. — Ладно. Пока не дашь разрешение — не притронусь. Но учти, Мелек… у тебя никогда не получается держать дистанцию. Ни со мной. Ни с собой. Она выдернула руку, но на секунду её дыхание сбилось. — Самоуверенный ты ублюдок, — тихо бросила она. — Только с тобой, — легко ответил он. Она молча вышла из его комнаты, оставив его стоять у двери. Но Кайя смотрел ей вслед не с ухмылкой, а с тяжёлым, острым напряжением в груди. Потому что даже за этой перепалкой — он всё ещё не мог выдохнуть. Она была рядом. Он мог видеть, как она злится, как говорит, как дышит. И от этого ему становилось ещё хуже. борьбой: ⸻ Мелек почти захлопнула за собой дверь, как будто пыталась отгородиться от чего-то неосязаемого. Прислонилась к дереву лопатками, запрокинула голову, и стиснула зубы. Она дышала резко и прерывисто. Воздух в комнате вдруг показался душным. Тяжёлым. Пропитанным его запахом, его голосом, его прикосновением, которое она ещё чувствовала на талии. — Чёрт… — прошептала она, ударяя затылком о дверь. Один раз. Потом другой. Какого чёрта он так на неё действует? Это ведь была её игра. Её месть. Она сама пошла в его комнату. Сама полезла в его телефон. Нарочно, чтобы задеть, чтобы разозлить. Чтобы посмотреть, сгорит ли он хоть каплю так же, как она горела внутри всё это время. А в итоге… Она опустилась на край кровати, уперев локти в колени, а ладони в лицо. Сердце колотилось в груди, как будто она пробежала марафон. Ни одно движение Кайи не прошло мимо неё. Его мокрая кожа. Его обнажённая грудь. Его тёплые руки, лёгшие на её талию с той уверенностью, будто у него до сих пор есть право на это. Её пальцы сжались в кулаки. Стук сердца гремел в ушах. Желание отомстить будто бы… растворилось. — Нет, — выдохнула она, вставая. — Нет, ты не будешь об этом думать. Она подошла к зеркалу, посмотрела на своё отражение. Губы всё ещё чуть дрожали. Щёки горели. И было в этом отражении что-то уязвимое, что-то… живое. То, что она хотела убить в себе, когда решила вернуться — с холодной головой и холодным сердцем. Но эта близость… эта его наглость, его голос, его запах… всё вернулось. Она провела руками по лицу, как будто пыталась стереть выражение, эмоции, слабость. — Всё равно ты мне не нужен, — прошептала она в пустоту. — Не нужен. Не нужен… Но в голосе не было уверенности. Она выключила свет, легла на кровать, закутавшись в плед. Повернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. И только тогда — из глубины души, едва слышно, будто боясь быть услышанной даже тишиной, прошептала: — Почему ты не отпускаешь меня, Кайя?.. Тишина не ответила. Только сердце отозвалось глухим стуком под ребрами — тяжёлым, упорным. Она закрыла глаза, пытаясь выгнать его из головы, из памяти, из тела. Но стоило расслабиться хоть на миг, как всё вспоминалось заново. Слова, прикосновения, как смотрел… Резко подступило тошнота. Мелек сжала губы, села на постели и, спотыкаясь, поднялась. Подхватила плед, но бросила его, так как стало жарко. Сгибаясь пополам, побрела в ванную. Захлопнула за собой дверь и тут же опустилась на колени перед унитазом. Её вырвало. Несколько раз. Она задыхалась. Висела над чашей, сжав пальцы в кулак, чтобы не разрыдаться прямо там. Наконец, отдышавшись, опустилась на пол. Села, привалившись к холодной плитке. Грудь поднималась и опускалась. Глаза слезились. Она утерла лицо ладонями и всхлипнула. Глубоко, глупо, обиженно. Хотелось плакать от всего: от бессилия, от запахов, от того, что опять осталась одна в этом состоянии. И вдруг дверь открылась. Щелчок. Свет включился. — Мелек?.. — Кайя стоял в дверях, босой, встревоженный. Она подняла на него заплаканные глаза. — Не заходи… — пробормотала она, но уже поздно. Кайя шагнул внутрь, увидел, как она сидит на полу, прижавшись к стене, с потускневшим взглядом и красными глазами. — Что случилось? — он опустился на корточки рядом. — Тебя вырвало? Она молча кивнула и тут же — снова всхлипнула. — Почему ты плачешь? — мягко спросил он. — Я не знаю!.. — вскинулась она и в голос заплакала. — Просто… слёзы сами текут… Я ничего не могу с собой поделать! Кайя нахмурился, испугался: — Это… это из-за боли? Или что-то случилось? Мелек вскинула голову, злилась и плакала одновременно. — Это всё из-за тебя! — Что? — он оторопел. — Опять из-за меня? — Да! — она ткнула в него пальцем. — Это ты во всём виноват! Меня всё время рвёт! Я теперь беременна! Всё из-за тебя! Кайя моргнул, пытаясь понять, как реагировать: — Подожди… ты беременна — и тебя рвёт. И в этом виноват я? — Да! — выкрикнула она. — Потому что ты затащил меня в постель! Он чуть приподнял брови. — Ой, началось… А как будто ты была против? Она закусила губу, сжала кулаки и ещё сильнее разрыдалась: — Ты меня испортил!.. Я была нормальная, меня не тошнило, я спала по ночам… А теперь… теперь я не могу есть! Меня вымораживает запах сыра, я плачу из-за рекламы мыла, я злюсь, когда ты молчишь, и злюсь, когда ты говоришь! Кайя уже сидел на полу, рядом, вытянув ноги вперёд. Он осторожно протянул руку, но не коснулся — просто наблюдал, не зная, можно ли. — Ты устала, Мелек. Пойдём, я помогу тебе лечь. Хочешь? Она кивнула, не глядя. Всё ещё злая. Всё ещё беременная. Всё ещё в обиде. Но на одну секунду, просто на одну — ей стало легче. И только потому, что он был рядом. Кайя осторожно обхватил Мелек за плечи, помог ей подняться. Она, шатаясь, встала, не сопротивляясь — только тяжело вздохнула, всё ещё всхлипывая, с мокрыми от слёз ресницами. Он поддерживал её за талию, словно боялся, что она снова ослабнет и рухнет прямо у него на глазах. Всё это время она молчала. Только носом сопела и утирала слёзы краем рукава. Он молчал тоже. Просто был рядом. Не пытался ничего сказать, не давал советов, не читал нотаций. Только шёл рядом, как будто тишина — единственное, что сейчас могло её успокоить. Когда они вернулись в спальню, Кайя откинул покрывало и бережно усадил Мелек на край кровати. — Ложись, — тихо сказал он. Она устало кивнула, легла на бок, отвернувшись, чтобы он не видел её лицо. Подушка мгновенно впитала оставшиеся слёзы. Кайя присел рядом. Несколько секунд просто смотрел на неё. Потом, будто не выдержав, лёг рядом. Осторожно подвинулся ближе, не дотрагиваясь, пока она сама не потянулась ближе — тихо, почти незаметно. Он обнял её. Она прильнула к его груди. Всхлипнула последний раз и прижалась щекой к его плечу. — Не уходи, — прошептала. Он только крепче обнял её. Не ответил словами — просто был. Тихо. Тепло. Неотступно. Как будто никогда и не уходил. Мелек зажмурилась. Дышала неровно, ещё дрожала изнутри, но рядом с ним дыхание начало выравниваться. Она слушала его сердце, ровное и спокойное. И медленно, медленно проваливалась в сон. Слёзы ещё были на ресницах, но на лице уже светилась тень облегчения. Она уснула в его объятиях. Впервые за долгое время — не одна.