Там, где видно небо.

2 глава.     И.. да. Так и произошло. В это время Рэй почти впервые в жизни не понимал ничего. Чувство, которое он ощущал на крыше, давало ему уверенность, желание общаться хоть с кем-то, смелость противостоять маме... он каждый день стал ходить на крышу после уроков. Рэй не знал что делает Норман, он до конца не понимал откуда взялась его такая уверенность в том, что мать должна его отпускать, а если не получится уговорить самому, то Норман справится со всем. Эта уверенность была необдуманной, рискованной, но она появилась, и брюнет был рад одному её присутствию в его жизни.    Каждый день был незабываемым, уходили всегда в одно и то же время, но темнеть начинало всё раньше и раньше, так что смотреть на звёзды можно было всё дольше и дольше. И Норман, кстати, держал обещание. Он мог, но не ходил на крышу без Рэя. Стал добровольно делить это родное место с ещё одним человеком. Родное место можно делить только с родным человеком. Рэй пока не был ему таковым. Но не повод ли это стать им?    На крыше они разговаривали, при чём говорили гораздо больше, чем в школе. Даже... в школе они редко говорили друг с другом, а с классом вовсе почти не контактировали, хотя Норман поддерживал со всеми хоть какую-то связь и хорошие отношения. Рэю на всё это уже давно было плевать. Но на крыше... на крыше говорил даже Рэй. Он не общается с людьми, ему это не нужно, но там... там эмоции сильнее, их необходимо выражать. Порой, приходится делать это и словами. В любом случае: через эти диалоги мальчики сближались. А в какой-то момент сблизились до такой степени, что Рэй мог впустить блондина в своё личное пространство. Обычно темноволосый избегал прикосновений, как и общения, ему в целом были чужды взаимодействия с людьми. Но на крыше он сам мог взять Нормана за руку. По началу это происходило случайно, например когда было проще показать на какой-либо объект в небе пальцем, но даже так не сразу можно понять друг друга, поэтому периодически мальчики брали друг друга за руку и показывали на то или иное место пальцем другого. И так они делали часто, со временем это стало  "изюминкой" их общения. Потом просто не отпускали руки друг друга и лежали на шершавой поверхности крыши, держась за руки, часто даже не замечая этого.     И уже через месяц они снова пришли на крышу, как и делали до этого каждый день, кроме выходных. Да, выходные давались нелегко. Рэй уже успел забыть, как это: не ощущать никакой радости за день. Норман же никогда такого не испытывал и никогда не был ничем и ни в чём ограничен, однако сейчас благородство заставляло его держать обещание и не ходить на крышу. Правда... ему это вовсе не мешало чувствовать мимолётную радость каким-либо мелочам. Чего не сказать о Рэе.    Но сейчас всё в порядке, после школы они пошли на крышу, сделали домашнее задание и пробыли там до вечера... Вечер. Темно. Уже начинает темнеть в такое, казалось бы, раннее время. Они лежали, держась за руки, показывали пальцами в небо, на звёзды, которые только-только начали появляться, что-то говорили друг другу... Но это веселье ненадолго прервал Норман своим немного личным вопросом: – Слушай, Рэй, а тебе кто-нибудь нравится? – он спрашивал это непринуждённо, с улыбкой, без какого-то скрытого смысла или подтекста. И Рэй ответил так же, не задумываясь: – Нет, – он не совсем осознал суть вопроса, почти не вникал, смотрел только в небо. Но через пару секунд всё-таки задумался, хотя виду не показывал. Брюнет раньше никогда не думал о том, нравится ли ему кто-то. Ему были чужды отношения и романтика, он не нуждался в этом. Просто сейчас с Норманом ему было комфортно, возможно когда-то ещё с кем-то было приятно общаться, может быть испытывал эмоции от общения с кем-то,  как сейчас с Норманом, но большего парень в этом не видел. – Да ну! Может быть девочка какая-нибудь,  девушка... Из нашего класса на пример! Может... Анна? – продолжал развивать тему Норман. Он перевернулся со спины на бок, подперев голову локтем и смотря на Рэя с ухмылкой. – Да нет... Я с ней и не общаюсь толком. И с классом не общаюсь, – нахмурившись, ответил собеседник. Норман перестал ухмыляться и тихо хмыкнул, после чего перевернулся обратно на спину, но не переставал смотреть на друга. – А ты вообще с кем-либо кроме меня общаешься? – спокойно спросил он. Темноволосый вздохнул. – Не думаю... – услышав эти слова, Норман снова ухмыльнулся. – Выходит, я твой первый и единственный друг?) – Похоже на то, – так же серьёзно и немного печально произнёс Рэй, ведь понял, что действительно всегда был один. Только сейчас с ним кто-то начал так близко общаться. – Я рад, – блондин снова посмотрел в небо и начал что-то говорить про звёзды. Брюнет же почти не слушал его. Почему-то именно слова "Тебе кто-нибудь нравится?" и "Я твой первый друг" засели в его голове. Действительно.  Он никогда не задумывался о том, нравится ли ему кто-то. Но если так подумать: что подразумевается под словом "нравится"? Любовь? Влюблённость? Скорее всего. Что же такое любовь... Ну. Во-первых наличие влюблённости определяется гармонами. Однако все люди воспринимают и ощущают её по-разному, это темноволосый знал. Из фильмов, книг, везде так говорят. Но как же ощущает влюблённость именно он? Как человек, который никогда не влюблялся,  может понять что же за ощущение "любовь"?  Рэй не любил даже родную мать, а отца и вовсе не знал. Но...Если задуматься, исходя из того, что говорят окружающие, то любовь – это когда тебе приятен человек, хочется всё время проводить с ним, разговаривать, всегда думаешь о нём, хочется взаимодействовать с ним, прикасаться... Подходит ли всё это к кому-либо из его окружения? "Человек приятен" – ну... Первая ассоциация с словосочетанием "приятный человек" – это Норман. Но вообще, приятной иногда можно считать и мать, но редко. Библиотекарша в их городской библиотеке приятная, это Рэй тоже знал. Возможно... Анна может быть приятной. Она добрая, милая, скромная. Что ещё можно иметь ввиду под словами "приятный человек"? Тогда дальше: "хочется проводить всё своё время с ним" – ну... Время проводить хочется на крыше, смотреть на облака или звёзды, как сейчас. Смотреть на небо... А можно ли влюбиться в небо? Если да, то тут скорее уж такой случай. Но нет, влюбиться в небо странно, стоит думать о человеке, который сравним с небом. Такой же чистый, красивый, лёгкий, далёкий, глубокий, которого невозможно понять, прочитать, а уж тем более просчитать, но этот человек такой притягательный, завораживающий, что хочется смотреть на него вечно... Рэй повернул голову и посмотрел на Нормана, в его небесно-голубые глаза. Глаза как небо... И всё остальное описание неба идеально подходит. Слишком идеально подходит к Норману... Слишком идеальный Норман. Но это не вызывает зависти, скорее... Притягивает? Да хрен его знает... Ладно, тогда дальше. "Хочется разговаривать" – ну разговаривает Рэй только с матерью и Норманом. Хочется разговаривать с мамой? Нет конечно. Хотя иногда она может быть не такой уж плохой. А общение с другом приносит удовольствие. Но если всё так сходится, то точно ли это друг? "Всегда думаешь о нём" – наверное... Норман? Рэй всегда думает об их посиделках на крыше, о его словах, пытается понять о чём думает Норман, иногда пытается угадать чем занимается его друг, когда они не рядом, и подобные мысли возникают часто. Слишком часто. И последнее: "... прикасаться". Сейчас они держались за руки. Ему это нравилось. Не хотелось отпускать. А может хотелось придвинуться ближе... А может и прижаться.  А может и... Ладно. Выходит... Каков шанс того, что Рэй влюблён в Нормана? С этими рассуждениями прошёл остаток посиделки на крыше. Так же прошла дорога до дома. Уже в квартире Рэй поздоровался с матерью, поотвечал на её вопросы и ушёл в комнату. Лёг на кровать. Разговор с мамой помог отвлечься от размышлений,  но кровать помогла вспомнить. Он закрыл глаза, вспоминал фразу, что крутилась в голове: "тебе кто-нибудь нравится?" и, лёжа на кровати, переместился в тот момент. Снова услышал этот мягкий и приятный голос, который хочется слышать вечно, который подобно музыке раздаётся в голове. Перед глазами было звёздное небо. Повернул голову. В то же небо смотрит и белокурый парень его возраста с шикарными голубыми глазами. В одно небо. В одно время. Там, где видно небо. Вместе. Взор его направлен в необъятные просторы, на которых обитают сияющие звёзды, формируя созвездия, руки их сплетены, и жизнь в этот момент ощущается по-другому. Вот только сейчас всё это – фантазия, и смотрит он на обычную подушку возле себя. Рэй сделал то, что хотел. Снова представил Нормана вместо этой чёртовой подушки. Придвинулся ближе, смотрел на бледное лицо. Прижался. И поцеловал. В щёку, потом в нос, подбородок. Губы... От такого почувствовалось тепло внизу живота, сердце забилось с невероятной скоростью, парень сильнее сжал подушку в руках, задержал дыхание, но выдыхнул, вспомнив, что всё это – не правда. В голове появились мысли о том, точно ли всё это правильно. Может они всё-таки просто друзья, и всё? Но нет. В мужской дружбе подобных действий и мыслей не возникает. Получается, Рэй ненормальный. Неправильный. Зато теперь он наверняка понял для себя, что влюблён. И так шло время. Они всё так же каждый день проводили на крыше, перестали любить выходные, ведь в эти дни не могли увидеться и пойти в любимое место. А что насчёт чувств? С их осознанием, на удивление, ничего не изменилось. Рэй просто знал, что любит его, но ведь он любил его и раньше, так что просто продолжал проводить с ним время, общаться и держать за руку.     И сегодня они пришли на крышу. – Уже холодает, не так-ли? – спросил Норман, подходя ближе к Рэю и садясь возле него. – Да... – протянул Рэй и задумался. Если так подумать, на улице действительно холодает, уже приходится ходить в кофтах и толстовках, а раньше мальчики ходили сюда в одних рубашках. Да и... деревья меняют оттенок, где-то листья даже опадают. Всё-таки сейчас осень. – Не думал, что скоро мы можем перестать ходить на крышу? – произнёс брюнет спустя какое-то время размышлений. – Почему? – удивлённо и немного расстроенно спросил Норман. Он сразу успел расстроиться, даже если не знал причин, по котором Рэй произнёс эти слова, ведь он никогда не говорил просто так, все слова темноволосого мальчика были подкреплены фактами и аргументами, он бы не стал говорить то, в чём не уверен. Но... Норман и сам догадывался до этого. Всё-таки не перввй год сюда ходит. И каждую осень было одно и то же... – Сейчас холодает. Начинается осень, холод, дожди, – последнее слово он интонационно выделил, и Норман сразу догадался. Под дождь попасть не страшно, страшно видеть небо, затянутое дождевыми тучами. Да, за облаками наблюдать интересно, но когда небо полностью ими затянуто, то становится совсем не весело. Облака часто бывают красивыми, но есть грань, перейдя которую они становятся просто надоедливыми, каким бы поклонником неба ты ни был. А страшнее всего то, что из-за дождей не будет видно звёзды. Вообще не будет видно. На самом деле Рэй изначально, ещё в детстве, не любил облака, ему нравились звёзды, а из-за этого отвратительного явления звёзд не было видно. Тогда мальчик возненавидил тучи, облака и всё похожее. Ему потребовалось время, чтобы принять красоту этих небесных объектов. – Дожди... А как видеть звёзды? Небо?... – обеспокоенно спрашивал Норман, зная ответ на этот вопрос. Он будто отыгрывал это беспокойствие, словно пытаясь нарочно выставить Рэя более сообразительным. – И я об этом же говорю. Никак. Тогда и смысла ходить сюда не будет. – Значит надо наслаждаться последней возможностью быть тут, – более спокойно сказал Норман, ведь самые страшные слова за него произнёс Рэй. От того, что он тоже это понимает, становилось спокойнее, блондин даже сам не понял почему. – Наслаждаться возможностью видеть небо... – тихо и задумчиво протянул брюнет. – А я ещё спросить хотел... насчёт "видеть небо". Как ты это вообще понимаешь? – В смысле? – Ну... что для тебя значит выражение "видеть небо"? – А ты не знаешь? – Знаю, но если... если, например, придётся объяснять это кому-то другому? Что ты скажешь? – Рэй задумался. Слова и умение "видеть небо" многое для него значат и всегда значили. Но как это объяснить, вкладывая и передавая все те чувства, которые он испытывает? И Норману, вероятно, было интересно то же самое. – Вообще... Умение "видеть небо" - это просто умение всматриваться в небо и видеть звёзды. Потому что многие делать этого не умеют. Или не хотят. Ну, ты сам знаешь, что нужно как минимум несколько секунд смотреть на небо, чтобы увидеть звёзды. Так я думал раньше. Но это высказывание распространяется и на день. Днём большая часть его смысла зависит от желания. Все видят облака, видят голубое небо, но тут скорее про умение и желание ценить облака и небо... Например в день нашего знакомства. Никто не заметил того облака необычной формы, потому что они не хотели. А мы хотели. И мы заметили. Другие так не смогли, потому что они не видят небо. Как минимум тогда не видели, – Норман внимательно слушал слова Рэя... и восхищался. Восхищался тем, как красиво он говорил, подбирал слова, при этом говорил быстро, не молчал, не запинался. Блондин сам, если честно, не до конца понял то, что сказал брюнет, но просто чувствовал, что его друг говорит что-то правильное. Чувствовал, потому что разделял с ним эти эмоции и чувства, так что понять их было проще. Но он и не понял, он просто продолжал чувствовать. – Простыми словами... умение видеть небо - это умение видеть красоту неба? – Вау. Да. Ты выразил все мои мысли в одном предложении. С каждым днём я всё больше и больше перестаю сомневаться в твоих способностях. – А ты когда-то сомневался во мне? – с усмешкой спросил Норман. – Да. Я считал тебя дураком. При чём не один день, – светловолосый в ответ на это лишь посмеялся, а потом успокоился, помолчал и задумался. – А я... а я никем тебя не считал. Точнее... не знаю как, но ты сразу расположил меня к себе и стал первым человеком, которого я привёл сюда.    Рэй не обратил внимания на эти слова, которые буквально выражают его значимость для Нормана. Он сделал ошибочный вывод,пытаясь отрицать то, что стал кем-то важным для своего друга. – Ты, получается, и сам сюда не так давно ходишь? – спокойно спросил он с лёгкой ухмылкой на лице, рассматривая лес, что красовался за городом. Как же хорошо, что отсюда его видно... – Нет... Я с раннего детства проводил всё своё время здесь. И никого сюда не водил, это место мне казалось слишком личным. Тут слишком много моих эмоций, я не хочу никому это показывать. Только тебе... – тихо ответил Норман. Эта мысль уже давно крутилась у него в голове, но именно сейчас, произнеся её, мальчик смог осознать, что Рэй ему ближе, чем просто друг.    Брюнет же тихо усмехнулся, не зная как реагировать на это. В душе ему было безумно приятно, но он не знал как выразить свою радость от этих слов, так что даже на его лице почти ничего не изменилось.    Через какое-то время мальчики ушли с крыши. И вернулись лишь на следующий день. Они ходили на крышу ещё неделю, с каждым днём узнавали друг друга лучше и влюблялись друг в друга сильнее... даже у Нормана появились чувства, однако ему было гораздо легче принять их, чем Рэю. Голубоглазый просто смирился с тем, что его друг для него гораздо ближе, чем просто друг. Темноволосому же было гораздо сложнее принять свои чувства и себя с ними. Он старался не обращать на это внимания, но стоило только задуматься о Нормане, как тут же вспоминалась гомофобия, побороть которую очень сложно. Только на крыше мальчик спокойно любил его, не думая о каких-либо плохих вещах. На самом деле, всё из-за матери. Его мама всю жизнь является поклонницей традиционных ценностей, которые развивала в сыне. И она максимально огораживала его от любой возможности увидеть что-то, связанное с нетрадиционными ориентациями. Однако девушка просчиталась. Она разрешала ему читать. Потом разрешила читать в интернете. И тогда Рэй стал искать хоть какое-то развлечение в книгах и наткнулся на упоминание гомосексуализма в одной из книг, предназначенной для более взрослой аудитории. Но там это лишь упоминалось. Мальчик так и не понял что это, поэтому подошёл к маме, чтобы спросить. И та объяснила ему. Но сразу окрашивала свои слова отношением к этому термину и людям, которые с ним связаны. Она сразу выбила сыну в голову, что быть одним из этих – самое отвратительное, что можно сделать в жизни. А сейчас ему это мешало. А сейчас он стал считать, что совершил что-то отвратительное. А сейчас он любит своего друга и не может ни избавиться от чувств, ни принять себя, ни рассказать об этом маме. Но вскоре наступил длительный облачный сезон. Небо было сплошь затянуто тучами, целыми днями лились дожди, походы на крышу прекратились. Вот она – осень. Сезон, в который начинается холод, но в нашем случае не только на улице, но и в отношениях героев.    Кроме крыши их почти ничего не связывало. Да, они по-прежнему сидели за одной партой, и ничего не изменилось, они всё так же могут болтать, но... В обычной жизни нет тем для разговоров. Обычная жизнь – рутина; это скука, в которую мальчики не хотели вплетать друг друга. А на крыше слова находятся сами, а иногда они и вовсе не нужны. На крыше никто не слышит, можно обсуждать что угодно, можно спокойно открыться. Всё остальное время не сравнится с тем, что они проводили на крыше. А под дождём нет неба, смотреть не на что, оно полностью затянуто серыми тучами, что нагоняют тоску и скуку. Мальчики не хотели вмешивать друг друга в эту серость. Хотели ассоциировать друг друга только с хорошим. Но и видеться хотели, хотели быть рядом. Так что оставалось просто смотреть.     Тягучие несколько месяцев взглядов друг на друга тянулись невыносимо долго и причиняли ужасный дискомфорт обоим. Они пытались заговорить,  но слова не лились из рта, застревали где-то в горле, там же  твердели и выходили только чёрствой грязью. Ребята не хотели показывать друг другу эту грязь. Пришлось терпеть. Ждать заветного солнечного дня...      Но солнца не было. Был дождь, потом слишком сильная облачность, а потом... снег. Почему-то в начале зимы снега было больше, чем когда-либо раньше. Именно сейчас, именно этой зимой...      И так было вплоть до середины января...14 января мальчики снова пришли в школу, пытались как-то общаться друг с другом, что-то сделать, что-то предложить... и, если честно, у них даже получалось. Всё-таки чувства не прикреплены к крыше. Без крыши они тоже любят друг друга, свои разговоры, просто находиться вместе. Просто там им легче быть открытыми. Они вдвоём домоседы, стараются не выходить из дома, особенно сейчас, зимой. Так что ходить куда-то ещё оба не хотят, а в школе всегда кто-то рядом и в какой-то степени им не хотелось, чтобы одноклассники их часто видели вместе. Да и... Норман общался и с другими. Но всё-таки поговорить удавалось, и эти моменты очень нравились друзьям. А завтра у Рэя день рождения. И сегодня Норман узнал об этом.  В начале он отреагировал спокойно, потом в его глазах появилась искра, которую Рэй заметил, но не стал придавать этому большого значения. Только блондин в школе расспрашивал его о его доме... точнее, темноволосый не мог назвать то место "домом". Это были просто стены и крыша над головой, не более. Но всё-таки мальчик расспрашивал его об этом месте. И о других вещах. Режим сна, повседневные занятие, в целом распорядок дня. Рэю было приятно, что его друг беспокоится и расспрашивает даже о таких вещах. Но сегодня тоже было пасмурно. Но... раз уж завтра у него день рождения. Раз уж завтра какой-либо, пусть даже и незначительный праздник... Он осмелился. Он подошёл к светловолосому после уроков. Сделал это в гардеробе, потому что просто не знал где ещё это делать, хотя, наверное, было бы проще спросить во время урока, раз уж они сидят так близко. – Норман... Я так подумал... Сегодня пасмурно, но... Давай сходим на крышу? – мальчик говорил уверенно, однако между словами были паузы, словно он волновался. Да так оно и было. – Прости, не сегодня, – коротко, но с доброй, ласковой и сожалеющей улыбкой ответил Норман. Рэй вздохнул. Он хотел сказать ещё что-то, но... Голубоглазый ушёл. Просто ушёл. Просто весь день говорил с ним, а теперь взял, отшил и ушёл. Даже не объяснил причину такого поведения, даже не дал спросить. Темноволосый пошёл домой. Последовал примеру друга и сразу после школы снова попадёт в эту чёртову темницу, называемую домом.    Встречи с матерью не было. Она на работе. "И слава богу" – подумалось почему-то мальчику. Теперь он дома. Снова. Снова после школы он был не высоко над землёй, не чувствовал, что весь мир открыт перед ним, а просто сидел в четырёх стенах своей комнаты. Снова сел за письменный стол, снова взял тетради, снова... чёрт возьми, снова.  Почему-то дома делать домашнее задание гораздо сложнее. И нет, Норман никогда ему не помогал. Рэй всегда сам всё делал, Норман просто находился рядом. Но даже не в этом дело... там хотелось быстрее закончить работу, скорее приступить к бесконечному наслаждению небом, видом города перед глазами, видом леса, что бесконечно устилается за горизонт, и компанией лучшего друга. Там был смысл делать это задание. Дома нет смысла. Дома нет ничего. Просто тетрадь, ручка, учебники. И всё. В голове пусто, на душе тоже, одна тоска по вечно солнечному и тёплому месту, тоска по бесконечно любимому лучшему другу. А ведь... за всё это время они ни разу не переписывались. Это общение было исключительно в реальном мире, в обычной жизни. Но почему они сами загнали себя в эти рамки, если являются свободными людьми? Ответа нет.    До вечера он так и просидел в комнате. Потом пришла мама, но Рэй не вышел её встречать, так что сегодня так и не видел её. Мальчик уже закончил со всеми делами, так что просто смотрел в окно. Время уже 23:55, пора бы ложиться спать, но тут он вспомнил вопросы Нормана. "Во сколько ты ложишься спать?" "Не знаю. По-разному всегда" "А сегодня в 12 спать будешь?" В 12? Почему именно 12? Что будет в 12? Но эти вопросы пришли в его голову только сейчас. Брюнет сидел у окна, уже было темно, но облаков не было, к вечеру тучи рассеялись. Но сейчас он понимает, что это окно не даёт ничего. Это просто окно. Это не крыша. Но он сидел. Почему-то ждал двенадцати. Внутренний голос говорил, что что-то будет, что надо просто подождать. Но завтра он не выспится, каким бы не был исход. Даже если сейчас спать ляжет... Наверное, недосып – это то, что преследовало его вечно. Он был всегда. Рэй никогда не высыпался. Возможно, из-за стресса... 00:00. Рэй уже собирается лечь спать, отошёл от окна, в последний раз взял телефон в руки... сообщение. Кто ему может написать? Из актуальных чатов у него была только переписка с мамой и беседа класса, но в классный чат в такое время никто не пишет. Так кто же это?    Номер не записан. Ну, неудивительно. У него записаны буквально пару человек из класса,  а класса с 4 он не записывал в контакты ни одного новенького. Даже его. Но в тексте сообщения было: "посмотри в окно". Посмотреть в окно? И вот, он стоит перед кроватью, уже собирается раздеваться, ложиться спать. Но это сообщение... в начале Рэй думает, что нужно просто лечь спать, всё-таки мало ли что может произойти, если он посмотрит в окно. Если его убьют, то это будет самая глупая смерть. Но что-то... что-то подсказывало, что всё будет хорошо. Темноволосый медленно подошёл к окну, заглянул в него.... Норман.     Да, это было так ожидаемо, так очевидно, но Рэй и подумать не мог, что друг действительно придёт к нему посреди ночи. Мальчик прислонился к окну, потом открыл его. Действительно. Там, внизу, стоял Норман, а силуэт его был освещён уличным фонарём. На лице брюнета заиграла улыбка, но он почти сразу попытался скрыть её. Потом блондин снова полез в телефон. Рэй посмотрел на экран своего и через пару секунд увидел новое сообщение: "С днём рождения) Сейчас пойдём на крышу. Через дверь, если я правильно понял, ты не сможешь выйти. Будет слишком шумно, а если разбудишь мать, то тут уже даже крыша не поможет. Значит... сбегай через окно)"    Грёбаные скобочки в сообщении сразу взбесили Рэя, но в какой-то степени он даже их посчитал привлекательными здесь, потому что их писал Норман. Но текст сообщения... Рэй жил на пятом этаже, прыгать неразумно. Что, Чёрт возьми, предлагает Норман?    Темноволосый взглянул на друга. В его руках была верёвка... Кажется, ход его мыслей ему понятен. Рэй открыл окно пошире, встал как можно ближе к нему. Светловолосый улыбнулся и бросил верёвку. Она была длинной, очень длинной, брюнет даже удивился её длине и откуда вообще Норман мог взять такую. Но сейчас это не важно. Верёвка кое-как долетела до верха, но её длины хватило. Рэй думал к чему можно привязать её, но потом вспомнил, что кровать находится прямо возле окна, и верёвки должно хватить. Мальчик привязал край верёвки к ножке кровати, хоть и боялся, что это может быть ненадёжно. Он на всякий случай сделал несколько узлов и дополнительно перевязал скотчем. Вышел в коридор, надел куртку, ещё раз проверил кровать. Чтобы всё точно прошло хорошо, он поставил на кровать ещё и стул, хоть и понимал, что это мало чем поможет. Ну... в любом случае кровать не выпадет, только узел может развязаться, вот это страшно. Но всё-таки... иногда стоит рискнуть. Брюнет снова подошёл к окну, кивнул и собирался слезать, но... за верёвку схватился Норман.    Если подумать, то это хорошо, что Норман полез первым. Так можно убедиться в том, что Рэй точно сможет вернуться домой, забравшись по верёвке, а ещё сейчас Рэй дома и сможет сам держать верёвку в случае неисправности узла. Но всё-таки... зачем ему залезать сюда? А если что-то произойдёт? Брюнет не хотел, чтобы с ним что-то произошло, но протестовать не стал. Просто смотрел как тот поднимается, а на его лице виднелось явное волнение.    Через пару минут Норман всё-таки залез, схватился за оконную раму и попал в квартиру Рэя. – Придурок, ты зачем залез? – шёпотом, но с раздражением в голосе спросил Рэй, скрестив руки на груди. Норман лишь подошёл и обнял его, изо всех сил прижимая к себе и тяжело дыша. – С днём рождения, – сказал мальчик с мягкой улыбкой, всё ещё пытаясь отдышаться. Темноволосый был в ступоре. Как ему на это реагировать? Вообще на всё это. Какого хрена к нему посреди ночи через окно залез друг, чтобы поздравить с днём рождения и... обнять? Приятно, конечно, но... чёрт. Это странно. Он обхватил Нормана руками в ответ, слегка поглаживая по спине. И зачем это всё... – Спасибо... Но всё равно: зачем ты залез? Нам и так сейчас обратно спускаться... – свеловолосый отошёл от него, смотря в лицо мальчика с лукавой улыбкой. На вряд-ли это предвещало что-то хорошее... – А мы торопимся? Я, между прочим, впервые у тебя дома, – с улыбкой шептал он, немного наклонившись ближе к другу, после чего отошёл от него и стал ходить по комнате, рассматривая её. Рэй не знал что сказать. Он просто молча смотрел на Нормана с озадаченным выражением лица, однако против не был. – Ммм... Как я и ожидал: идеальный порядок в комнате. Сам поддерживаешь чистоту или заставляют? – спросил мальчик, повернувшись лицом к брюнету. – Сам... – немного неуверенно ответил он. – Вот и хорошо. Я никогда не сомневался в тебе, – сказал блондин, подходя к Рэю и положив руку ему на плечо.    Пару минут Норман ходил и осматривал комнату своего лучшего друга, но потом всё-таки они оба по очереди спустились через окно и пошли в сторону дома Нормана. Спускаться было страшно. Но самое главное: не смотреть вниз. Дальше проще, но всё равно... Если отпуститься чуть сильнее, чем нужно, то просто сорвёшься вниз. Это слишком опасно. И хорошо, что делать это пришлось только один раз. Мальчики спустились. Уже в этот момент было видно то, насколько красиво на улице. Людей почти нет, все деревья в снегу, дома тоже. Наверное, их крыша тоже заснеженная. Ну... хотелось на это надеяться. Это выглядело бы красиво.    Уже через пару минут они поднимались по лестнице в подъезде на более, чем 20 этаж. Высоко. И подниматься долго. И напрягало то, что за всё это время блондин не сказал ни слова. А Рэй в принципе всегда молчал. Он редко первым заводил диалог, он редко разговаривал с кем-либо кроме Нормана. И сейчас молчал, даже если рядом Норман. Но всё это время... светловолосый сжимал его руку. Вроде бы просто держал, но нет, он держал её крепко, почти сжимал, словно боялся, что брюнет от него куда-то уйдёт, просто испарится, засомневается, и всё. Но почему это так пугало его? Вернее, нет... Почему это пугает его только сейчас? Мальчик ведь и раньше имел возможность уйти в любое время, когда только захочет. Почему именно сегодня нужно так его контролировать?    Ответа, естественно, не было. Через пару минут они поднялись на последний этаж, снова голубоглазый взломал замок, снова открылся люк... И, о боже. Звёздное небо. Но не такое, как всегда. Посреди неба красовалась луна. Большая, голубая, красивая... Мальчики поднялись по лестнице, встали на крышу. Норман всё ещё держал Рэя за руку. В лицо сразу подул холодный ветер, но снег не шёл. Он лежал на крыше ровным слоем, не было следов, ведь там никто не появлялся, всё было идеально. Снег отражал тёмное небо, становясь светло-синим на вид, отражал и луну мелкими искрами. А посмотрев наверх... Звёзды. Снова можно увидеть эти звёзды, созвездия. Но это было не как раньше. Вокруг луны были облака. Ровное кольцо из мягких пушистых облаков образовалось в небе, а в его центре была она. Луна. И она освещала эти облака, создавала контраст, с одной стороны они были почти белыми, а чем дальше от луны, тем более синими. Это явление, возможно, было не таким уж и редким, но Рэй видел это впервые. – Ничего себе! Норман, мне очень приятно, но... зачем это всё? – спросил он, посмотрев на друга. – Спасаю принцессу из башни от страшного дракона, называемого мамой, – шутливо ответил светловолосый. Брюнет лишь тихо усмехнулся, устремив свой взгляд в небо. – Да, действительно.  Ты меня спас от самого ужасного дня рождения, теперь этот бень будет... чудесным, – говорил он, не отводя глаз от неба. – Но... знаешь что обычно делают принцесса и принц после того, как он спасает её? – тихо спросил Норман, став более серьёзным. У Рэя в голове закрутились предположения, из-за которых он повернул голову и посмотрел на соседа по парте, но все они показались ему странными, так что он не стал озвучивать их. – Не совсем понимаю о чём ты... – произнёс парень, имея ввиду то, что Норману следует сказать прямо. Светловолосому стало крайне неловко, он невольно сжал кулачки, перестав держать Рэя за руку. – Ну... знаешь... – Не тяни, говори прямо. – Ну... они влюбляются друг в друга, – так же неуверенно говорил голубоглазый. До Рэя сразу дошли его намёки. Но он не мог поверить в услышанное, поэтому продолжал отрицать и делать вид, что не понимает, он не был готов к такому резкому признанию. – Что? Не понимаю... ты сейчас на что-то намекаешь? Хватит. Говори прямо, – он нахмурился, чтобы хоть как-то скрыть подступившее смущение. Норман ещё сильнее сжал кулаки. – Я влюблён в тебя, дурень! – на удивление громко прикрикнул он. Таким образом парень пытался выбросить из себя всё подступившее волнение.    Рэй был в ступоре. Да, он догадывался,  но услышать это вживую ощущается совсем по-другому. Обычно люди в таких ситуациях начинают радоваться и неловко улыбаться, и темноволосый тоже был рад, но первой его эмоцией был шок. Увидев это на его лице, Норман сразу подумал, что это невзаимно, и в его взгляде стало читаться еле заметное разочарование. Но Рэй, который всегда был так внимателен к мелочам, не заметил. Сейчас его мир перестраивался. Рушился и снова появлялся, только теперь в этом мире есть надежда на то, что все его фантазии о будущем с ним, все его желания, связанные с ним, будут исполнены. Станут реальными, воплотятся в реальность. И лучше осознания этого мальчик не знал ничего. Раньше Рэй считал себя странным, ненормальным. В прошлом и сам был против нетрадиционных ориентаций, позиционировал себя как гомофоба, так что принятие себя и своих чувств (а особенно с мыслью о том, что они невзаимны) было для него сложным. Но это... как будто... всё может измениться? Не может ли у него появиться надежда на что-то? После этого несколькосекундного осознания на лице парня озарилась лёгкая уверенная улыбка. Он снова начал замечать всё вокруг, только под действием радости всё стало ярче. Город, свет, небо, звёзды... а самыми яркими во всём мире казались глаза мальчика напротив. Заглянув в это чудесное голубое море, Рэй ощутил невозможно огромный прилив нежности и всё-таки заметил лёгкую печаль, застывшую в глазах такого родного человека... – Я пойму,  если ты не захочешь со мной общаться после этого. Я не обижусь, честно. Я знаю какое отношение у общества к таким, как я, и вовсе не удивлюсь, если ты тоже станешь так относиться ко мне... – начал заверять его Норман. Но Рэй лишь улыбнулся. Возможно сейчас это неправильно, но такой вид Нормана, который скрывает свою печаль, будто очаровывал Рэя. – Я тоже люблю тебя, – уверенно промолвил он. – Что? – глаза Нормана расширились. Он уже был убеждён в невзаимности своих чувств, а тут... такое. Его кулаки резко разжались. Рэй сделал шаг ближе, и произнёс более громко и уверенно: – Я тоже влюблён в тебя, Норман. Он быстро сократил расстояние между ними. Блондин всё ещё был в шоке и не мог отвести взгляд от возлюбленного. Тот же потупил взгляд вниз, засмотрелся на руки парня. Не отрывая глаз от его рук, Рэй осторожно протянул свою. Светловолосый ещё более осторожно взял его руку. Брюнет тут же впился своей другой рукой в другую руку голубоглазого. Тот не стал сопротивляться, лишь смотрел на темноволосого, и на его лице постепенно тоже появлялась улыбка. – Какие у тебя руки холодные... – начал Рэй, немного приподнимая их руки, прижимая и свои, и чужие ладони к груди. – У меня гораздо теплее. Я-то их в карманах всё время держу, вот и не мёрзну. А тебе, наверное, холодно, – заключил он, заставляя ладоши Нормана соприкоснуться друг с другом, после чего обхватил их своими и поднёс к лицу. Закрыл глаза, провёл чужими руками по своей щеке, а потом осторожно коснулся их губами, передавая с их помощью как можно больше своего тепла.   Блондин немного засмущался, но не переставал смотреть на парня напротив. Рэй открыл глаза, опустил руки, положил руки Нормана в свои карманы. А потом взглянул в шикарное просторное небо его глаз. Зрительный контакт разжёг новые чувства в мальчиках. Светловолосый не переставал смотреть, но потом прикрыл глаза и придвинулся ещё ближе. Настолько ближе, что коснулся своими губами чужих губ. По началу это был просто поцелуй, как в щёку, в руку и т.п., но потом Норман быстро втянул в себя какую-то часть воздуха, издавая причмокивающий звук. Из-за этого его рот немного приоткрылся. Рэй через пару секунд сделал так же. Пока их губы касались друг друга, а рты были приоткрыты, языки тоже случайно соприкоснулись. Ну... раз уж это произошло, то почему бы и не продолжить? Попробовать углубить поцелуй.  Да, они оба не умели этого делать, но нужно же когда-то учиться. Вот сейчас и будут это делать. ********************** После начала отношений поменялось много чего. Внутренняя гомофобия Рэя стала проходить, мысли о любимом перестали быть такими ранящими, а наоборот. Мальчик рассказал своему парню о страхах, ненависти, гомофобии... а Норман был рядом. Всегда был рядом. Всегда поддерживал и словно чувствовал то, чего хочет брюнет. Когда нужно было, он просто сидел рядом, когда нужно было, обнимал, а когда Рэй хотел этого, целовал... С такими отношениями темноволосому стало гораздо легче.    Изменились и посиделки на крыше. Во-первых они участились, так как погода резко изменилась и начались морозы, которые стояли на улице в безоблачную погоду. Да, туч стало гораздо меньше, поэтому мальчики снова начали ходить на крышу. И это было здорово. Встречи там сохранили свою приятную атмосферу, остались разговоры, темы для разговоров, настроение... но теперь было гораздо меньше тайн. А ещё появилась романтика. Вместо простого держания за руки были объятия и поцелуи. Порой даже небо уходило на второй план, когда им хотелось просто расцеловать лица друг друга. Но звёзды ночью остались. Звёзды были всегда и всегда будут. Астрономия – почти самое интересное как в жизни Рэя, так и в жизни Нормана. Но ночью были воспоминания... Ночь, крыша, снег. Холод до дрожи в ногах, но тепло. Тепло внутри, которое было гораздо сильнее холода снаружи. Тепло чувств, тепло любви. Тепло чужих губ, чужого тела... Нет, не чужих. Родных губ и родного тела. Они знакомы только полгода, это мало. Но с Рэем никто и никогда не общался даже так долго. Это было непривычно, необычно и хорошо, очень хорошо. Любой бы сказал, что у мальчика есть только Норман. Но тут подходит не слово "только", тут подходит слово "именно". У него не "только Норман", а именно Норман.     И Рэй стал ещё увереннее. Всё стало лучше. Не было больше скандалов с матерью, она устала бороться. Она просто сдалась, что не могло не радовать темноволосого мальчишку. Он снова ходил на крышу после школы, снова был с Норманом, и теперь его не остановит ничего. Их не остановит ничего.      И так шло время. Шли дни, недели, месяца. Первый день весны они отмечали на крыше. День рождения Нормана, всё так же, отмечали на крыше. А уже в середине апреля стало тепло. Теперь тепло было не только внутри, теперь везде было тепло. Сегодня апрель. Солнце. Они снова пришли на крышу. Они снова лежат вместе, поглядывая то на небо, то друг на друга. И диалог... Такой же пустой, как и все их диалоги, но почему-то для ребят он значил многое. Для них все их диалоги значили многое. – Норман, я странный? – немного неуверенно спросил Рэй. Норман сел, посмотрев на парня немного расстроенным взглядом. – Ты опять? – чуть огорчённо спросил он. Рэй любил себя, все внешние обстоятельства не повлияли на его самооценку, потому что он всё так же обладал разумом и был способен здраво оценивать самого себя. Но всё-таки некоторые факторы могли на какое-то время заставить его слегка усомниться в себе. Одним из таких факторов была гомофобия. Которой не стало, которая прошла, но если нет? Если он просто не рассказывал? В начале отношений Рэй рассказал своему парню об этой чёртовой проблеме. И Норман помог. Норман поддерживал и был рядом. Но что, если этого мало? Всё-таки... От такого сложно избавиться. Рэй сам знает, что он хороший, и Рэй безумно любит Нормана. Он ни в коем случае не жалеет об отношениях. Но это не препятствовало внутренним самокопаниям, до которых каким-то чудом догадался умный и проницательный Норман. – Нет, я не об этом, – спокойно ответил мальчик. – Странный ли я... Чёрт. Ты хороший, но очень необычный. Особенный. Странный ли я, если я вижу в тебе небо? Норман посмотрел на Рэя с ухмылкой. – Ты не странный, но очень необычный) А странный ли я, если вижу небо в тебе? Ты видишь небо во мне, потому что я его показываю. Я вижу небо в тебе, потому что ты отчаянно пытаешься его скрыть. – И давно ты стал говорить какими-то странными цитатами? Ладно, признаю, ты странный. – Твой странный и самый любимый мальчик, – уверенно сказал Норман, после чего опустился и положил голову на грудь Рэя. Тот же почти сразу начал гладить его. Его волосы, спину. И эти волосы... они были напитаны воздухом, ветром, свободой. Чёртова свобода, за которой брюнет отчаянно гнался долгое время, сейчас лежит на его груди. Маленькая, мягкая и воздушная свобода, но её хватает, сполна хватает, чтобы заполнить темноволосого полностью. – Мой самый странный и самый любимый мальчик, – подтвердил Рэй, но на этом не остановился говорить. – С безупречными и глубокими ярко-голубыми глазами цвета неба, цвета неба, что сейчас над нами, но у меня оно лежит на груди; с волосами цвета снега, что обсыпал эту крышу в самый лучший день моей жизни. Эти же волосы – мягкие, пушистые, воздушные облака, до которых можно дотронуться, в которых хочется зарыться и вечно вдыхать их аромат. Но самое главное, чем ты обладаешь, – это великолепный свободный и уверенный в себе характер, – Норман поднял голову и посмотрел на своего парня. – Именно то, чего тебе не хватает? – С доброй улыбкой спросил он. Его ужасно тронули эти слова, он был безумно благодарен, но знал, что слова благодарности будут излишне. Ответа на вопрос быть и не должно. Всё и так слишком очевидно. Поэтому и темноволосый не ответил, а решил лишь отшутиться. – Ну почему не хватает? У меня есть ты. Тебя мне вполне достаточно... – с улыбкой сказал мальчик, его взгляд медленно проходился по лицу возлюбленного, пока не остановился на губах...     И снова это тёплое чувство. Тепло внутри, тепло снаружи, везде тепло. Так приятно, сладко и до сих пор необычно. Они целовались, много раз целовались. Но эти моменты, это чувство, казалось, всегда будет таким особенным и волшебным.     Они отстранились друг от друга через пару секунд. Смотрели в глаза, потом обнялись и так и лежали. Через какое-то время светловолосый сполз с Рэя, лёг рядом, но всё ещё был близко и держал его за руку. Норман всё-таки решил нарушить тишину: – Эта крыша особенная... – Ага. Иногда мне хочется,  чтобы всё самое первое в моей жизни происходило на ней. – На пример? – Ну... Первая улыбка другому человеку. Первый друг. Первая любовь. Первый поцелуй. Первый... – он замолчал. Не знал как продолжить и стоит ли вообще. Всё-таки, этот момент ещё не произошёл. Всё перечисленное уже было, но это... это слишком. Норман задержал дыхание, предположив, что понял мысль парня. – Что "первый"? – волнительно спросил он. – Не важно... – тихо ответил Рэй, отведя взгляд в сторону. Норман сжал его руку. – Тогда я продолжу, – сказал блондин, чуть сильнее сжав руку возлюбленного. Ему стало неловко, поэтому он немного помолчал. Рэй почувствовал эту атмосферу, поэтому тоже сжал руку одноклассника. – Я... Я хочу, чтобы мой первый секс произошёл на этой крыше. С тобой, – Норман сказал это очень уверенно,  но после этих слов оба засмущалась,  но руки не отпускали, а наоборот: сжали сильнее. – И я уверен, что ты хочешь того же. – Да... – тихо и неуверенно ответил Рэй. – Но только позже. – Конечно! Я говорю про далёкое будущее, когда мы явно будем старше. – Ну... – Рэй положил свободную руку себе на щёку, чтобы скрыть, что покраснел, хоть и понимал, что у собеседника нет возможности это увидеть. – Возможно не такое-то уж и далёкое. Но действительно будущее.   Они оба выдохнули и перестали так сильно сжимать руки друг друга. Больше разговоров на эту тему не было. Пока что.    На телефон Рэя пришло уведомление от мальчика, с которым Норман делал какой-то школьный проект. Видимо, блондин сейчас и должен этим заниматься, а не лежать тут с соседом по парте. Но брюнета это не заботило, всё-таки светловолосый сам выбрал провести время с ним, а что будет с каким-то мальчиком ему плевать. Темноволосый взял в руки телефон, прочитал сообщение: "Привет, не знаешь где Норман? Вы, вроде, общаетесь..." Рэй закатил глаза и раздражённо цыкнул. Напечатал и отправил короткое: "Здравствуй. Норман там, где видно небо" – и вышел из сети. Одноклассник так и не понял где находится Норман и почему не с ним. Но ясно одно: всё самое особенное в жизни двух мальчиков происходит и будет происходить друг с другом там, где видно небо. КОНЕЦ. Да, конец, но стоит прояснить: Мораль тут, что очень странно, в том, что не нужно искать себе зависимости и не стоит ходитьна крыши. Все знают, что это опасно, это запрещено законом, и причины понятны, это объяснять не нужно. Но. Мальчики ходили туда за чувством свободы. Там они чувствовали себя лучше, более открыто, защищённо, свободно. Но в работе не раз было упомянуто, что так они себя чувствуют только на крыше. А почему? Давайте вспомним: что они делали, когда крыша исчезла из их жизни на какой-то срок? Ничего. Они ничего не делали: не общались, не гуляли. Ничего. Так почему же они сами загнали себя в эти невидимые рамки и перестали чувствовать удовольствие вне крыши? Потому что это как наркотик. Они ходили туда за одним чувством, которое казалось невыносимо приятным. Но это была лишь мнимая свобода, если вспомнить повседневную жизнь героев. Но и большинство ограничений тоже было мнимым. А почему? Потому что когда они почувствовали свободу в одном месте, то им казалось, что в других её просто нет. Но ведь чувства можно искать в любом месте. Всё время они заперты и только там могут вести себя обычно. Не считаете ли вы это мерзким? Я считаю. И поэтому мне очень жаль, что эта история отчасти основана на реальных событиях. По сути так сказать можно про любое место или действие, которое способно вызвать у человека подобные чувства. Поэтому хочу сказать: вы можете чувствовать себя хорошо где угодно и когда угодно. Просто не загоняйте себя в вымышленные рамки, пожалуйста