По дороге с облаками

      Сыскать трудно более обворожительное время, чем первый час после восхода солнца. В этом убеждается каждый, кто видит, как всё кругом окрашивается золотом. Время, когда мир оживает, словно после долгого и глубокого сна. Всего острее ощущается это на исходе весны. И сложно представить человека, которого не очарует в такие часы красота жизни…       — Чего застыл! Велено паруса поднять! — раздаётся выкрик над головой Камиллы.       Девушка вздрагивает и смотрит наверх, где Кори (кажется, так её зовут) бранит замешкавшегося парня. Паруса постепенно начинают переливаться подобно трепещущей на ветру свечи.       Камилла долго стоит с запрокинутой головой, наблюдая за работой молодых людей. Про себя она отмечает, что средний возраст экипажа примерно соответствует её собственному. В свете этого у неё появляются сомнения в правдоподобности легенды, придуманной Терри. Камилле остаётся только надеяться, что капитан знает своё дело.       Беглянка поднимается на корму и смотрит на дымкой растворяющийся родной город. Скоро он скроется за горизонтом и эта страница её жизни перевернётся навсегда.       С детства приученная не заламывать руки («потому что не пристало леди вести себя как невоспитанной дворовой девке»), Камилла кладёт руки на деревянные перила. Зачем ей теперь манеры? Но девушке всё ещё не удаётся воспринимать себя как сбежавшую дочь герцога.       Столько сил и времени было потрачено на её обучение… И ради чего? Вот она, ухоженная, воспитанная и образованная, стоит на корме судна (пиратского, к тому же), везущего её на другой конец страны. Она должна была стать супругой внучатого племянника короля. Это была бы привычная ей светская жизнь…       Жизнь, которую она возненавидела бы через год-другой.       Глупый герцог, который младше её на три года. Дурацкие порядки. Жизнь в золотой клетке. Светские рауты. Она заведомо знала итог: либо терпеть выходки супруга, либо рано овдоветь, а может быть и всё разом.       Камилла бежит от той жизни, которую понимала, но не выбирала, в ту, которую выбрала, но совершенно не знала. И от осознания этого жутко.       Ей хочется смеяться и рыдать. Вместо этого на лице ещё накануне благородной невесты непоколебимо держится будто приклеенная улыбка. А город на горизонте скрывается в клубах обыденного тумана.       — Кэм, — приветственно коротко окликает Терри, поднимаясь на корму.       «Проверяет или напоминает?» — мельком проносится в голове Камиллы.       Она медленно поворачивает к капитану голову и кивает. Терри нечитаемо спокойна, и девушка замечает, что это устойчивое спокойствие странным образом распространяется на неё. В своей стезе уверенная, как королева на своём балу.       — Терри… — Камилла медлит.       — Спрашивай, — отзывается капитан. Она пристально обводит паруса взглядом, но молодая герцогиня не сомневается, что это не мешает Терри внимательно слушать.       Как бы машинально Камилла окидывает капитана взглядом. Она не может вспомнить, почему вчера посчитала молодую женщину пиратом. Сейчас Терри выглядит как обычный капитан торгового судна. За исключением того, что герцогиня никогда не слышала о капитане женщине.       — Как Вы… — девушка отсекается и тут же поправляется. — Как ты оставила дом?       Терри хмыкает. Короткие волнистые пряди колышутся на ветру.       — Трави паруса! — твёрдо командует она.       — Принято! — отзывается Кори откуда-то с мачты.       Капитан ждёт немного и, удовлетворённая незамедлительным выполнением распоряжения, кивает. Она облокачивается о перила полубоком к Камилле. В движениях капитана твёрдость и спокойствие переплетаются с тонкой, едва уловимой грацией. Опытный глаз высокородной дворянки отмечает это машинально и не придаёт значения.       — Это, — Терри легко ведёт головой, — мой дом.       Камилла молчит долго, не решается больше спрашивать. Она знакома с этикетом, и выспрашивать подробности будет назойливо…       — Готова поставить, что частично знаю, о чём ты думаешь, — капитан прерывает её внутренний спор воспитания и тревог коротко и просто, как будто спорить и не о чем.       Взгляд герцогини устремляется на капитана.       — Как люди берут и покидают отчий дом в первый раз, как не жалеют и не боятся, как не хотят вернуться… — Терри говорит неторопливо, растягивает предложения. На этот раз лёгкость и что-то похожее на беспечность в её тоне совершенно не успокаивают собеседницу.       Молодая женщина озвучивает собственные мысли Камиллы. Странным образом это ей совершенно не нравится. Может быть, дело в небрежности тона… Но Камилла отворачивается к морю. Если бы она не знала, где должен быть город, она бы уже не нашла его. И от этого лютая тоска сжимает её сердце. Становится страшно и одиноко, словно она — маленькой девочкой потерялась в огромном и совершенно ещё незнакомом королевском дворце…       Девушка пытается и не может вдохнуть полной грудью. Губы сами собой начинают подрагивать.       «Ну, и что, ты здесь реветь собралась?» — едко проносится в мыслях. Камилла плотно сжимает губы. — «Ещё чего. Сама выбрала. Нечего тут плакаться и раскисать».       Наконец Камилла понимает, что не ответила капитану, а та всё ещё здесь. Украдкой девушка смотрит на Терри.       Женщина смотрит на неё не пристально, но со свойственной ей внимательностью. Наклон слегка запрокинутой головы напоминает герцогине, как на людей смотрели птицы в королевском питомнике. Но как только Камилла обращает на неё внимание, капитан медленно перекатывает голову по плечу, разминая шею, и возвращается к наблюдению за парусами. Она не дожидается, пока Камилла заговорит, и как бы возвращается к прерванной речи.       — Предупреждая твой вопрос, скажу, что моряки — люди, живущие на краю общества. Целиком ему не принадлежа и до конца не оторвавшись. В небе так же.       Голос Терри спокоен и ровен. Глубокий и твёрдый. Сильный. Но есть в нём нечто почти ласковое. Не снисходительное, не небрежное на самом деле, а, скорее… понимающее?.. И на следующих словах что-то в душе Камиллы спотыкается…       — Мы все здесь беглецы и скитальцы.       Капитан не выглядит смущённой собственным откровением. Без жалости, без печали — она лишь констатирует.       — И от чего же вы бежите? — вопрос звучит тихо.       Камилле кажется, что Терри даже могла его не услышать, но молодая женщина усмехается.       — Каждый от своего. Кто от закона, кто от прежней жизни… — Терри цокает языком как бы насмешливо, — а кто от себя. — Она поворачивается к девушке; глаза цвета штормового неба смотрят пронзительно, словно впиваются глубоко в душу, а голос всё так же твёрд. — И каждый поначалу боялся. Смотрел на пропущенный в одночасье мир и не понимал, как дальше жить. Но, как видишь, научились, привыкли и даже вошли во вкус.       Как только женщина-капитан замолкает, они обе молчат. Ни одна не отводит взгляд. Это тянется до неприличия долго, но Камилла отмахивается от назойливых мыслей об этикете. В пору оставить этикет там же, где наверняка уже скрылся город, — за горизонтом.       Наперекор воспитанию, Камилла облизывает высохшие на поднявшемся ветру губы и произносит, стараясь придать голосу твёрдости:       — Значит, на восток.       Терри одобрительно щурится и кивает с ухмылкой.       — Кэп! — с покачивающейся верёвочной лестницы в нескольких метрах от палубы, зовёт Кори. Терри оборачивается.       Камилла не понимает, на что девушка указывает. Но лицо капитана вмиг едва уловимо становится жёстче и серьёзнее. Ветер треплет каштановые волны волос и подгоняет судно навстречу тучам.       — Достать громоотвод! — отдаёт приказ капитан, и девушке кажется на долю секунды, что женщина осклабилась.       Терри уходит с палубы. И когда тучи пронзает фиолетовая молния, Камилла начинает понимать, что происходит. О таком она знала только из случайно услышанных разговоров мужчин и шепотков неосторожных слуг. Очень кстати вспоминается ночной разговор с капитаном.       «Я думала, вы пираты».       Полуоскал и лукавый блеск в глазах капитана запустил дрожь по позвоночнику девушки.       «Мы торговцы».       «Так вот чем вы торгуете, да, Терри? Молнии… экзотичный товар, дорогой, наверное.»