По дороге с облаками

– Я давно уже думал, что никогда не смогу вернуться домой. – Зуко покачал головой. Мэй обвила руками его плечо. – Но ты вернулся. – Вернулся. Губы юноши искривилмсь в колючей, ядовитой ухмылке. Руки, испещрённые шрамами и мозолями, сжали оконную раму. – Только куда я вернулся? В страну, где меня знали как предателя больше, чем как принца? Во дворец, откуда моя мать сбежала, а меня вышвырнули как сломанную игрушку? В место, которое больше не могу назвать своим домом? Чем больше он говорил, тем горше становились слова и отчаяннее тон. – А если не куда, а к кому? – попыталась смягчить девушка. Зуко хмыкнул. – К тебе. Он долго молчал. Не столько подбирая слова, сколько обдумывая, стоит ли вообще их произносить. Но Мэй не торопила. Солёный морской воздух врывался в окно и бил прямо в лицо. Он не оставлял в покое длинные угольно-чёрные волосы метательница ножей и короткие растрёпанные молодого Лорда Огня. Когда Мэй всерьёз задумывалась об этом, ей и самой становилось не по себе. Она знала, что всё, к чему Зуко стремился почти всю свою жизнь, оказалось пустым и совсем не для него. Она помнила, как они возвращались в столицу в конце весны, когда пал Ба Синг Се и вместе с ним, как считал весь мир, пал Аватар. Она видела, как Зуко беспокойно метался, сам не осознавая, от чего. Горизонт для Зуко безвозвратно перекошен уже много лет. Это началось не несколько месяцев назад, не три года и даже не пять лет прошло так. В таком не захочешь даже самому себе признаться. Его жизнь дала опасный крен далеко в детстве, а может быть, и с самого рождения. И Озай постарался, чтобы Зуко знал это. Может быть, только благодаря своей упрямой слепоте к болезненной истине он и выжил. В конце концов, один раз невозможная, бесплотная, пуская цель превратилась для него в очень чёткую, хоть и постоянно мельтешащую. Но те два с половиной года? Как можно было жить слепой надеждой? Как не отступиться от неё? Настолько сильно было желание вернуться в свой дом или получить признание отца? И если дело было было хотя бы наполовину в доме... Мэй прикрывает глаза. Она не знает, как жить, когда кривой даже горизонт. – Я никогда не думал, что будет после. Дядя прав, я не задумывался о последствиях, пока они не настаивали, – наконец говорит Зуко. – Вот и тогда, в Ба Синг Се. Я выбрал как будто по привычке. Потому что это был единственный знакомый путь. Он молчал некоторое время. Мэй тоже молчала. Наконец юноша снова заговорил, горько и невесело. – Знакомый, но не верный. И я уже знал это тогда. Уже одной ногой стоял на другой дороге... А на перепутье испугался, что всё потеряю. Небо хмурилось. Зуко тоже. – И что я потерял в итоге? Себя, причём окончательно. Он покачал головой. Волосы упали на лицо, но ветер поспешил отбросить их, и тёмные пряди скользнули назад. – Тогда, после военного совета... Я уже знал, что не вернулся домой. Потому что вернулся не я. Вернулся тот, кем меня хотел видеть отец, но кем я никогда не был. Зуко зажмурился. Лицо разглаживалось постепенно. – Я выбрал то, чего он хотел от меня, потому что... разве не к этому я столько лет стремился? Не для этого пересёк весь свет? Не ради этого потерял всё, что имел, и себя самого? Но ведь там, в Ба Синг Се, я впервые позабыл про бег, постоянный, бешеный, бесплодный... Это была чужая жизнь, но разве мне она не нравилась? Он снова замолчал. Мэй начинало казаться, что у Зуко есть какой-то лимит слов, которые он может сказать за раз, но постепенно парень раздвигал границу. Девушка была почти уверена, что откровения были почти непосильным трудом, но он говорил. Он говорил с ней откровенно, как, может быть, долгие годы ни с кем даже не пытался. И Мэй ценила это. – Впервые за три года, я мог сказать, что был счастлив. Не в безумной гонке за полузабытым мифом, не в погоне за ребёнком. А в дядиной чайной, где люди почему-то всегда улыбались. Где тепло становилось на душе... Мэй положила голову ему на плечо. Зуко щекой коснулся её макушки. – И я променял это тепло, этот покой, эту новую неизвестную жизнь на холодные улыбки и рассчёт в глазах. На игры, в которых ничего не смыслю, и ужас, который никогда не забуду. Променял так легко, будто милость человека, который не уважению мне показал, а страх, боль, стыд, гнев и презрение, стоила давно забытого уюта. Мэй молчала. Ей не казалось нужным что-то говорить, но вдруг Зуко отстранился и заглянул ей в глаза. – А ты как считаешь? Стоило то возвращение всего этого? Девушка задумчиво посмотрела в лицо Зуко. – Я не знаю, были ли у вас шансы против Азулы и Дай Ли. Но, если нет, то ты всё равно потерял бы ту жизнь. Быть может, только на другой стороне. Молчание Зуко снова затягивалось. Метательница ножей не торопила. Она смотрела в уставшее лицо и видела по глазам ежеменутно пробегающие тени сомнения в них. – Что прошло, то прошло. – Он покачал головой. – Без всего этого: ошибок, падений и взлётов, кто ж знает, где бы мы были сейчас... – Начинаешь говорить в духе своего дяди, – отметила Мэй. Зуко усмехнулся. – Он во многом прав. И у него есть то, чего пока нет у нас. – Опыта в жизни? – С языка сняла. – Зуко бледно улыбнулся. Молодой Лорд Огня обнял девушку. Она прислонила к нему голову. Они стояли так, а ветер обдувал, прогоняя дневную жару. – А знаешь, – чуть бодрее, чем прежде, добавил Зуко, – куда бы я ни вернулся, ты права в главном: я вернулся к тебе. И этого более чем достаточно. Мэй улыбнулась. Когда-то давно, когда ей было ещё хоть самую малость интересно читать подобные книги, где-то ей попалась мысль, которую тогда ещё девочка не смогла понять. Ведь разве может быть дом без крыши над головой, но с людьми? Но теперь, спустя года, под сводами дворца, она знала, что дворец может не стать ей домом никогда. Но у неё всегда будет дом, пока есть Зуко. Потому что дом там, где тебя любят и ждут. Это что-то родное и тёплое, может быть, не совсем знакомое, но никогда не чужое. Каждому человеку когда-нибудь хочется куда-то вернуться. И лучше вернуться домой, чем в чужие холодные стены. Облака тоже крыша, когда это конец долго пути.