Я хочу вам помочь

      Как же кушать хочется...       Он глубоко вдыхает, наполняя лёгкие запахами жаренной колбаски с макарошками, сладкого, горячего чая с молоком и двух мягких кусочков хлеба, словно только-только испекшихся.       Слюна неосознанно заполонила его рот, отчего пришлось её сглотнуть тяжело, удерживаясь от набрасывания, как дикое животное, на пищу.       Желудок жалобно урчит.       Но конечности словно отключились, тем самым давая понять, что они не собираются слушаться своего хозяина.       — Твою мать... — шипит он сквозь зубы. И чё делать? Клеваться туда ртом он не будет, это выглядит по-дебильному.       — Проблемы, лейтенант? — он вздрагивает.       Давненько его так не называли... странно даже.       Женщина с вежливой, похожей больше на кукольную, улыбкой стоит в дверном проёме. Как он не услышал её шаги? А открывание дверей? Что происходит? Неужели он, помимо атрофированных конечностей, заработал проблемы со слухом?       — Я уже давно не полицейский, — ему кажется, что она это и без того знает. По крайней мере, она выглядит такой — всезнающей.       — Вам помочь? — пропуская примерно все его слова мимо ушей, подходит она, усевшись с краю кровати и уложив ногу на ногу.       Цоканье каблуков не слышно. Какого чёрта? Она же... да, она в туфлях, в тех же. Блять, ну она же не галлюцинация его? В прошлый раз он отчётливо слышал, как она шагала. Что произошло за эти две минуты?       Интересно, если он ответит на вопрос, она послушает?       — Я и сам справлюсь. Просто можете принести другую вилку или ложку? — стыдливо отводит он взгляд. Чёртов гнев, нужно его контролировать, это может навредить и другим и ему.       Просто подыши, это должно помочь. Вдох, пауза, выдох, пауза — так, да?.. — и по новой.       — Мне жаль, Юрий, это была последняя вилка, придётся кушать так, — говорит она как робот, безжизненно, отстранённо, но с чем-то опасно затаённым за пазухой. Она вскоре что-то выкинет, ошарашет его, он чувствует.       Вдох, пауза, выдох, пауза...       — Тогда дайте ту, которую я выкинул, — он не брезглив, потерял эту способность после десятка-другого убийства ножом монстров, чья кровь хлестала во все стороны, прилипая к лицу, одежде.       Впрочем, она даже сладковатая на вкус...       Вдох, пауза, выдох, пауза...       — Она потеряна, — мужчина вытягивает с недоверием на лице шею, глядит на пол, где, предположительно, должен лежать прибор, но там его не находится.       Что, блять, происходит?.. Какого чёрта? Так, нет, спокойно!       Вдох, пауза, выдох, пауза...       Он поднимает взгляд на близко подсевшую к нему медсестру. Та вежливо улыбается, а в глазах черти прыгают, она радуется чему-то. Ну вот и первый выкид. Хотя бы не выглядит как чёртов робот. Что же будет дальше?..       Она тянет к его лицу ладошку, обтянутую медицинской перчаткой, пахнущую спиртом, мягко оглаживает его скулу.       Что она делает? Что она хочет с ним сделать? Зачем она это делает?       Вдох, пауза, выдох, пауза...       — Вы хотите кушать? — пальцы, едва касаясь, аккуратно пробегаются по острой линии челюсти.       А тебе не всё равно? Ты же меня и так, если я не хочу, накормишь.       — Нет, — а в противовес — урчание живота. Вот прям капец как не вовремя, спасибо, сука.       Вдох, пауза, выдох, пауза...       — Я вас накормлю, — женская рука ложится на его щёку.       — Как? — хмурится подозрительно он, стараясь отодвинуться, но — увы и ах — провал.       — Открывайте рот, — улыбается она с оттенком непонятной для него эмоции, показывая, что она не машина, но Юра не рад, только не при таком раскладе дел.       К чёрту попытки контролировать то, что называется буквально неконтролируемым гневом.       — Кто вы и как вас зовут? — ему нужно хоть что-то узнать, прежде чем он умрёт, если его, конечно, хотят здесь убить.       Брюнетка аккуратно забирает поднос с коленей, откладывает его в сторону, на тумбочку, на которой он и лежал до того, как мужчина захотел насытиться едой. Она занимает опустевшее место собой, улыбаясь хищно.       Она это подстроила?.. о Аллах, пронзи его тело молнией, чтоб он больше не совершал таких идиотских ошибок. «Доверять ей можно» — да, бля, конечно! Он заметил!       — Не смей, — хрипит он, — встань! — срывается на крик, не выдерживая.       Пальцы, обёрнутые в перчатку, обхватывают явно горячую кружку, от которой до сих пор пар идёт. Что за дела? Сколько она тут стоит? Разве она не должна была..?       — Успокойтесь, — край сосуда прикасается к его рту, на корню обрубая шанс что-либо сказать ещё. Она тычет чуть больно, ударяя его по зубам. Горячая жидкость коснулась плотно сжатых в тонкую нить губ, не проникая дальше. По подбородку покатились медленно капли, падая на его белоснежную одежду.       Не дождёшься, мразь.       Он слышит оскорбленную усмешку с её стороны.       — Я хочу вам помочь, — да я вижу, как ты прямо-таки желаешь!       Его хватают грубо, совсем не женской силой, за челюсть, сжимают неприятно, заставляя раскрыть рот.       Он жмурится. Почти что кипяток обволакивает его горло, течёт медленно, вязко — это точно чай? — внутри, обогревая тело.       Пальцы вздрагивают, сжимая белоснежную простыню под ними, а плечи вздымаются резко вверх от жгучей боли, словно всё это могло помочь спастись от неё.       К своему удивлению, боль и не наступила. Появилось кое-что другое.       Он жадно впивается глазами в напиток, предвкушая попробовать вновь этот сладостный вкус, терпко осевший у него на языке. Облизывается. Уж не обращая внимания на свободно двигающиеся конечности, он протягивает к чашке ладонь, пытается выхватить, но женщина улыбается каверзно, явно поняв, что с ним теперь можно делать что угодно, тот всё равно перестал соображать.       Что бы с ним не произошло за то время, пока он был в отключке, а чувствует себя он морально выебанным. Благо, что не физически... Хотя он не утверждает...       Он усаживается на кровати, чуть морщится — челюсть болит. Разевает рот, закрывает, вновь широко раскрывает и снова захлопывает, услышав родной щелчок рядом с ухом.       Татищев усаживается на кровати, откинув одеяло на самый край, почти на пол. Хмурится.       Однако ж... что с ним делали за это время?       Он чувствует слабую усталость, но не такую, чтоб в сон кренило.       Ведёт плечами, быстро глазами пробегается по уже заученной траектории: впивается взглядом в дверь — деревянная, легко сломается.       Нужно бежать.