Guilty pleasure

Встреча, на которую Гельмута допустили – глупая. Обычно, всю информацию он составлял дома, отправлял и консультировал по мере смены пунктов плана, но тут было иначе – тут было что-то громкое, яркое, с фейерверками, но скрытое от общественности. Никому не нужна была лишняя паника. Гельмут заходит в лифт с Сэмом – он приглядывает за ним и участвует в деле. Говорит что-то, что Земо едва ли различает: руки мелко дрожали, в ушах стук собственного сердца и почти оглушающий звон. Гельмут облизывается, кидает взгляд на чужие губы – незаметный, осторожный, потому что украдкой. Потому что он собирается сделать то, что, вообще-то, наказуемо; он тянется к кнопкам лифта и нажимает на самый нижний этаж. Там их ждут. Дыхание у него глубокое, медленное. Плечи страшно напряжены, как перед прыжком хищника; когда-то Сэм сравнил его с пантерой. Теперь из головы не выходит. Лифт коротко звенит, двери закрываются. Гельмут кидает взгляд на камеру в углу и надеется, – больше знает – что сделал все правильно. Двери щелкают, лифт движется вниз. А Гельмут к Сэму – рывком, прыжком, приперев его в самый угол и схватив за одежду. Пиджак мнется, мнется и сам Сэм под его нетерпеливыми руками – Земо почти слышит, как Уилсон трещит под ним. Потому что удивлен и слегка напуган: когда Гельмут вцепляется, он не отпускает, пока не удовлетворит свои хотелки. А Гельмут вцепился. Поцелуй с Гельмутом в таком состоянии – требовательный, жесткий, будто бы без возможности отказаться; с щепоткой злости и рыка гортанного. Поцелуй с Гельмутом в таком состоянии – guilty pleasure, потому что Сэма ведет, Сэм тает за секунды, когда холодные руки уже забрались под рубашку. Сэм мычит в поцелуй – губу кусает, талию сжимает и под пиджак забирается, потому что хочет поцарапать. Остепенить. Мол, куда ты, нас увидят, нам нельзя – Гельмут отстраняется и слова на корне языка превращаются в тихий скулеж на выдохе. Он тянется к кнопкам лифта и нажимает на "стоп", возвращается к Сэму через секунду, но, Господи Боже, за эту секунду он успел соскучиться. Растрепанный Земо – guilty pleasure. Требовательный Земо – guilty pleasure. Земо, в чернющих глазах которого ничего, кроме похоти и желания – guilty pleasure. Весь Барон Гельмут Земо его guilty pleasure. Коленки слабеют сами по себе – Земо подхватывает, подтаскивает к себе, пока царапает самый низ живота и низко мычит в поцелуй. Не отцепляется, держит – разбешенный и требовательный. Ох, как же Сэму плохо-хорошо. Ему нельзя смотреть, нельзя открывать глаза, потому что знает, что если посмотрит, то кончится. А может и без "-ся" – просто кончит, даже не коснувшись себя, от одного только вида Гельмута перед собой. Он говорит ему что-то – грязное наверняка, такое пошлое, что смутился бы, не будь в голове густой и плотный туман. Не будь руки заняты выдергиванием чужой рубашки из брюк и поспешное расстегивание ремня; Гельмут избавился от ремня Сэма первым, и коленки правда начинали слабеть. Гельмут – садист, он мучает, он шепчет прямо в губы и в шею о том, какой Уилсон красивый и сексуальный, а после кусает, – снова говорит, как сильно его хочет. Да, прямо в лифте. Да, даже если найдут – он прикусывает его кадык, пока большой палец гладит уретру и размазывает по головке сочившийся предэякулят. Господи, как же Сэм течет – с этого страшно стыдно, он морщится, жмурится, запрокинув голову назад и подставив шею. Земо открыл в нем новую эрогенную зону; Земо открыл в нем слишком многое, чтобы молчать и тихо стонать, пока ему – о Господи Боже – надрачивают в лифте самого главного офиса ЩИТа. Сэм устойчив к жаре, но от согревшихся рук Гельмута плавится, как масло на сковородке, стонет, потому что хорошо, и хнычет, потому что плохо и возбуждение бьет по всем пяти чувствам. С Гельмутом невозможно "спокойно" и "нормально". Гельмут опускается на колени перед ним, и рука сама находит его макушку и сжимает волосы – Господи Боже, ему отсасывают в лифте самого главного офиса ЩИТа –, Гельмут берет его всего до основания с первого раза. Сэм смотрит вниз всего на секунду – блять, merde, сука – и встречается взглядом с Гельмутом. Ему нельзя смотреть Земо в глаза. Ни при каких обстоятельствах. Он никогда не видел его таким голодным. Сэм между стонами клянется себе, что никогда больше не будет смотреть Гельмуту в глаза.

***

— Что так долго? Барнс хмурится, но беззлобно: у него просто лицо такое. — Лифт застрял, — мигом отвечает Земо, соорудив вежливую улыбку; всего с минуту назад он слизывал сперму с губ так, будто это было самым лучшим лакомством в мире. У Сэма снова свело низ живота. — Вы сделали то, что я просил? Достали мне их данные? — спрашивает Гельмут, переключив тему на злободневную, важную. Уилсон запоздало удивляется – хотя, куда уж там, не впервые ведь – тому, как умело Гельмут держит лидерство в диалоге и незаметно направляет в нужное русло. Сэм в целом запоздало соображает: ловит взгляд Баки, кивает и переводит взгляд на экран. Ни черта он на этом экране не разбирает и Гельмута не слышит. В ушах давящий звон, и руки подрагивают; Земо осторожно, когда никто не видит, кладет ему руку на поясницу и ласково гладит. Сэм прикрывает глаза на пару секунд и дрогло выдыхает. Это пиздец.