Погружение | Sink

— Мисс Ниима? Я чутка выпала из реальности, уставившись в репортаж по новостям на экране в приемной мэрии. Дело старое, запутанное — за таким не уследишь, так что не жалко отлипнуть от экрана и прошмыгнуть мимо толпы, в которой каждый ждет своей очереди, чтобы оплатить штрафы, залоги или выкупы. Музыка в лифте смешивается с плачем ребенка и тихими извинениями матери, что пытается его успокоить. Секретарша улыбается, когда я подхожу к окошку с чеком, а я улыбаюсь ей в ответ. День был тяжелый: приходилось ползать по узким каналам, ловить разряды от проводки шестидесятилетней давности. Хочется домой, рухнуть на диван и втыкать в телек. — Пятьдесят долларов, — говорит она. Протягиваю чек в щель — мой первый штраф за пять лет вождения. Я тогда возвращалась домой затемно и пропустила знак «Стоп». Ну бывает. Забрав квитанцию, я еду домой. Январь в северной Монтане холодный, как и всегда, а из-за холода моя «Королла» заводится чуть дольше обычного. Сижу, дрожу, тру перчатки друг о друга и прижимаюсь лбом к ледяному рулю, прикрыв глаза. Правда, очень домой хочется. Живу я на окраине Калиспелла, ехать туда далеко, через национальный лес Флатхед. Но это хоть что-то. Мое. Пускай и приходится горбатиться на переработках у Ункара, чтобы было чем платить. Ехать приходится в темень, на подъезде к своему облезлому трейлеру я почти отрубаюсь. Весной хочу перекрасить белую обшивку в серый, может, окна заменить на теплосберегающие. Но пока… и так сойдет. У двери слышу громкое тявканье — это бежит меня встречать мой мраморно-голубой бордер-колли Оливер. Ему около года, и энергии в нем столько, что мне элементарно не хватает времени за ним угнаться. Надеюсь, в этом году это изменится — я уже на втором году обучения, Ункар, может быть, ослабит хватку. Только может быть. Особо надеяться не стоит, но и на встречу со сказочным соулмейтом я не уповаю. Урок о том, что в этой жизни кроме самого себя ни на кого нельзя полагаться, я выучила. — Да знаю я, знаю, — смеюсь я, захлопывая дверь и запирая замок. Опускаюсь на колени, даю Оливеру обнюхать меня и облизать лицо — хвост у него виляет как пропеллер. — Дай только поем, и пойдем кидать фрисби. Оливер лает, побежав за мной на кухню, садится вежливо рядом с миской и ждет, пока я копаюсь в холодильнике в поисках куриного супа, который сварила пару дней назад. Наливаю чуток подогретого супа на сухой корм и ставлю миску перед ним, а сама заваливаюсь за кухонный островок и доедаю остальное. Корм разлетается по полу, но он потом сам все доест. Поужинав, мы выходим во двор через стеклянную дверь, чтобы поиграть с фрисби. Сумерки постепенно накрывают верхушки деревьев, Оливер срывается с места за диском, а я поглядываю по сторонам: здесь легко могут проскочить койоты или волки, а живем мы одни. Вокруг простор да подгнивающие деревья — такие высокие, что рядом с ними чувствуешь себя насекомым. Оливер ловит фрисби в прыжке, я хлопаю и смеюсь, пока он несет его обратно по хрустящему снегу, гордо задрав мордочку. Ункар обещал, что на следующей точке, вроде как, должны неплохо заплатить — может, времени на собаку появится побольше. Вот только Ункар — тот еще балабол. И все же он моя единственная «семья», если говорить о двуногих. Я пошла по его стопам — стала электриком, хоть это и просто средство для достижения цели. Выхватываю фрисби у Оливера и мечтаю: вот бы у нас был свой ранчо, он гонял бы овец, коз… А может, рядом стоял бы и мой «тот самый». Хотелось бы надеяться на это. Я хлопаю в ладоши и свищу, подзывая Оливера обратно к себе. Когда-нибудь все у меня будет. Надо только подождать.

—•—

— У них тут с электрикой полная жесть. Этой тюрьме миллион лет, придется неделями здесь ковыряться, — бурчит Ункар. Где-то сверху что-то громко гудит, я вздрагиваю. Мы с ним только что вошли в Государственную тюрьму Монтаны — гениальная, блядь, идея, Ункар. Сказал, типа заработаем хорошо. Это тюрьма строгого режима для мужиков, и это последнее место, где я хотела бы оказаться. Гигантская махина, больше похожая на замок где-нибудь в Европе, чем на современную тюрьму. Я оглядываюсь, смотрю на ворота, через которые мы только что прошли. — Кажется, женщинам туда лучше не соваться. Может, Митака пойдет вместо меня? У него же руки маленькие. — Он тупозавр. Мне нужна ты, Рей. Не то чтобы у меня был выбор. Ункар — мастер-электрик, а я решила пробиваться без колледжа, так что четыре года обязана работать под его руководством: лезть в узкие, кишащие пауками ходы, засовывать руки в гнилые щели, где куча змей и плесени, и вообще делать все, что он прикажет. Херовее некуда просто. Нас ведут к посту охраны, где стоит куча бугаев с ружьями, дубинками и орущими рациями. В Монтане у всех есть оружие — у меня самой-то дома лежит «Глок», — но видеть столько стволов в одном месте… все равно до странного не по себе. Ункар подписывается в журнале, я надеваю пояс с инструментами и иду за ним, а за нами два охранника. Нас ведут в столовку — здоровенное помещение. Заключенные сейчас на улице, так что у нас есть пара часов, чтобы разобраться, почему коротит освещение. Ункар прав — скорее всего, старая проводка, которая давно не соответствует нормам. Флуоресцентное освещение тусклое, половина ламп не работает. Все столы и стулья наглухо прикручены к полу, покрытому облупившейся белой краской. Вдоль стен над нами — ряды камер, огражденных высокими перилами, чтоб никто из заключенных не сиганул вниз. Сквозь пустоту раздается эхо наших шагов, и я спешу вперед, чтобы не отставать. — Панель доступа здесь, — говорит охранник Уилл. Он подводит нас к моему личному аду: крошечная открытая дверь в стене, в которую мне теперь нужно втиснуться. Я закатываю глаза, хватаю фонарик. Трое мужчин начинают болтовню о политике и рыбалке, пока я делаю всю грязную работу. Классика. Сегодня нам нужно просто найти источник проблемы, а не чинить ее, и это у меня выходит лучше всего. Я ползу в проем сквозь пыль, встречаю там, как и ожидалось, жирных пауков, и в конце концов нахожу изношенный автоматический выключатель — его точно надо менять. Я уже вся в поту, начинает подташнивать, так что выползаю обратно, отмахиваясь от паутины и ее восьминогих хозяев. Ункар сидит рядом с охранником по имени Тед, и очень уж им весело вместе. Я вытягиваюсь, вылезая наружу, коричневый комбез весь запачкан пылью и грязью. Замечаю, что в зал подтянулись несколько заключенных. Меня пробирает холодок. — Работы много, — говорю я, косясь на троих парней в оранжевых робах. — Начать можно с замены предохранителя. Дальше не лезла. — Ну так залезь тогда, — бурчит Ункар. — Ты бледная какая-то, — встревает Тед. Он оглядывается и машет другому охраннику. — Джек принесет тебе воды, если хочешь сесть отдохнуть. Все работники тут, очевидно, с ферм: бывшие звезды школьных футбольных команд, работать которым больше негде. Я благодарю Теда и сажусь рядом — здесь мне как-то спокойнее. Ункар только фыркает и закатывает глаза. А в техпроходах всегда просто пекло. Не сняв перчатки, я пью воду и слушаю их болтовню. Пытаюсь не пялиться на заключенных, но все же поглядываю: один коротыш, но крепкий, другие двое — просто шкафы, в татуировках с ног до головы. Пью и смотрю исподтишка, пока они отвернулись. Интересно, за что сидят? За убийство? Изнасилование? И тут из коридора выходит четвертый, с двумя охранниками по бокам. Его не очень видно, но я успеваю уловить, что он в наручниках и с черными волосами. Татуировок нет. Ничего в нем не должно привлекать мое внимание. Он такой же, как остальные. Но в груди что-то сжимается, в ушах звенит — будто кто-то шепчет, пытается что-то сказать. Я хмурюсь, вглядываюсь в затылок этого зэка и думаю… — Не насиделась еще? Моргнув, вижу, как Ункар сверлит меня взглядом. Закатываю глаза, благодарю Теда за воду и снова лезу в этот, будь он неладен, гребаный проход.

—•—

Некоторые, выходя в свет, предпочитают закрываться. Большинство, наверное. Потому что встретить свою «вторую половину» — это далеко не всегда сказка со счастливым концом. Я не из таких. В такие вечера, когда я выбираюсь с Финном и Роуз в нашу любимую забегаловку, я хожу с открытыми руками, без перчаток, без защиты. Это, конечно, часто осуждается, но я лучше вытерплю неодобрительные взгляды, чем упущу эту связь. Шансов, что такое случится — один на миллион, ведь это настолько редкая, романтизированная, священная штука, что люди, с которыми это все-такие случается, считаются едва ли не мифическими существами. Я готова рискнуть. Не хочу вечно быть одна. — Рей, тебе пива взять? Финн обнимает Роуз — до сих пор странно на это смотреть, учитывая, что его соулмейт сидит в двух метрах от него. По сжимает двумя руками банку «Bud Light», неловко косясь на голубков. Вот и пример, как вся эта система соулмейтов может сыграть с людьми злую шутку. — «Хайнекен», — кричу я сквозь шум. — И сырных палочек возьми! — А пути́н? — смеется Роуз. — Да пофиг! Я откидываюсь на спинку сиденья, взгляд скользит к По. Он хороший парень, бывший пилот ВВС, держит ферму под Хеленой. Они с Финном случайно прикоснулись на родео, мать его, и теперь не могут быть врозь. Буквально. В противном случае — смерть. Проблема в том, что Финн помолвлен с Роуз и все еще ее любит. А теперь они даже не могут спать вместе — он мечется от По к Роуз, постоянно из Хелены в Каллиспел и обратно, По влюблен в него по уши, а я сижу на обочине всей этой драмы, выслушивая их нытье. Это самый замороченный любовный треугольник, хуже, чем в мыльной опере. Терпеть не могу. По с улыбкой чешет бороду: — Так что, Рик тебе штраф все-таки урезал? — Ага. Спасибо, что замолвил словечко. — Да не за что. Мы вместе в армии были. Никогда бы не подумал, что он копом станет. Самый тормоз в группе был. — А меня вот на ошибке поймал, — вздыхаю я, и мы оба смеемся. Парочка возвращается к столику раньше, чем По успевает начать расспрашивать ее о Финне. Роуз целует своего жениха, демонстративно игнорируя По, и тут же начинает с восторгом рассказывать мне, как они с Финном рады будущей свадьбе в мае. Да-да, они все еще собираются пожениться. — А платье ты подогнала? — прищуривается Роуз. — Подогнала, уже недели три как, — я тычу горлышком бутылки в ее сторону, хмурясь. — Хорош выпендриваться, ладно? Ты еще сама-то не знаешь, куда вы в медовый месяц поедете. Это будет просто офигеть какой странный медовый месяц. После встречи с соулмейтом ты уже… не реагируешь ни на кого другого. Физически, в смысле. Роуз как-то обмолвилась, что, может, они возьмут По с собой в отпуск — ну, посадят его в номер, чтоб они смогли потрахаться. И поразительно, как быстро подобное становится нормой. По никуда не денется. Не сможет просто. Он, бедняга, шутит, мол, возьмет наушники, чтобы ничего не слышать, но видно, как ему больно. Финну тоже нелегко. Он все время тянется к По, но не может отпустить свою любовь к Роуз. Надеюсь, она поскорее найдет своего соулмейта, чтобы они все смогли вырваться из этого ада. — Мне нравится Ямайка, — ухмыляется По, косясь на Финна. Финн бросает в того строгий взгляд. — Мы думаем над Исландией. Говорят, там красиво. — У Финна отпуск на три недели, — радостно подхватывает Роуз, — и у меня каникулы, все прямо идеально совпало! — она вся сияет, прижимаясь к жениху. — Жду не дождусь. — Возьмете меня с собой? — спрашиваю я и тут же хрюкаю в пиво. Как будто у меня на это деньги есть. По пожимает плечами, перекидывает руку за спинку сиденья, как будто обозначает свою территорию, но Роуз замечает этот жест и тут же кривит губы. — Я всегда говорю: чем больше народу — тем веселее, — говорит он. — Не сомневаюсь, — роняет она ядовито. Затем — тишина. Густая, липкая, неловкая. Я тяну пиво, а через минуту Роуз срывается с места и уходит, уже всхлипывая. Я жестом указываю Финну сидеть на месте. Он может сколько угодно успокаивать Роуз, что никогда ей не изменит, но этот дамоклов меч так и висит над их головами. У них ничего не получится. Иногда благословение — это на самом деле проклятие.