Погружение | Sink

Во сне на меня что-то давит. Душит. Змея обвивает мое тело, и когда я пытаюсь пошевелиться, вдохнуть или сопротивляться, она скручивается еще сильнее. Я выплываю на поверхность: просыпаюсь в темноте перед синей стеной. Вцепившись в обхватившие мою талию руки, мгновенно решаю, что это тот ужасный человек; что он решил убить меня, пока Кайло отсутствовал, и это последние несколько вдохов перед концом. Я жадно хватаю воздух, борюсь, извиваюсь и чувствую, как гнетущий холод пронизывает мои конечности. Он душит меня, но, кажется, он это знает. — К-Кайло, — выдавливаю я из себя. Я делаю еще один хриплый вдох. — Пожалуйста… Его объятия крепнут, а потом резко отпускают. Я кашляю, перекатываюсь на живот и утыкаюсь в подушку. Кайло за мной, неподвижный и тихий. Я перевожу дух, прежде чем взглянуть на него через плечо. Его темные глаза смотрят вдаль, и он не двигается, когда я поворачиваюсь к нему лицом. Я осторожно прощупываю его разум, словно на иголках, на случай, если найду что-то, чего не хочу видеть, но, похоже, он только помыл посуду и тоже уснул. Какое облегчение. Я была уверена, что он окажется… в другом месте. Я смотрю на Кайло, а он смотрит сквозь меня. Я сжимаю пальцы, затем осторожно тянусь к его щеке. Не чувствую никакого гудения под поверхностью: никакого зеленого монстра, никакого движения. Словно каждая его клеточка застыла. — Что случилось? — шепчу я. — Что я могу сделать? Кайло не отвечает. Он смотрит и смотрит, а потом обнимает меня и прижимает к своей груди, лицом под его подбородком. Нам нужно уйти — я знаю, что нужно, и я хочу этого, но я никуда не могу пойти без него. Он словно прирос к этому месту. Думаю, так было всегда. Некоторое время мы лежим молча. Я слегка наклоняю голову, чтобы поцеловать его в изгиб шеи, и чувствую легкое покалывание.

—•—

Когда наступает утро, Кайло все еще цепляется за меня. Мне с трудом удается отцепить его от себя, и когда я встаю с кровати, он идет за мной по коридору в ванную. Я закрываю дверь, он ее открывает, а когда я ее снова закрываю и на этот раз запираю на замок, он ритмично пытается повернуть ручку. Это эхом разносится по старому дому. Он спускается за мной вниз. Сноук сидит за кухонным столом в своем фиолетовом халате и улыбается, увидев нас. Я вся напряжена и зла после вчерашнего вечера, но почему-то улыбаюсь ему в ответ. — Завтрак готов, — говорит он. На стойке меня ждет еда: яичница, бекон, блинчики и апельсиновый сок странного розоватого оттенка. Я не голодна. А вот Кайло, видимо, да, потому что он отрывается от меня, чтобы взять тарелку, не говоря ни слова. — Сядь, — говорит Сноук. Я сажусь. Они едят. Сноук спрашивает, как нам спалось и насколько удобной была кровать, и я не могу не ответить ему. От этого у меня чешется голова. Я не хочу здесь находиться, не хочу даже смотреть на этого мужчину, но не могу устоять перед соблазном подчиниться его словам. Часть меня не хочет уходить. Я оторвана от собственного тела, изо всех сил пытаясь удержаться за реальность и ощущения. Мне тошно. Кайло доедает. Он собирает тарелки, чтобы помыть их, а я остаюсь за столом наедине со Сноуком. Что-то теплое пробегает по позвоночнику. — Так давно я не видел Бенджи, — говорит Сноук после короткого молчания. Он смотрит на Кайло и улыбается. — Он стал таким большим и сильным — мне очень любопытно, на что он способен. Какой он теперь. У меня стиснуты челюсти. Тепло разливается по позвоночнику, проникая в череп, и веки тяжелеют. Сноук раздваивается передо мной, озаренный солнечным светом. — Конечно, я не могу сам уже действовать, — вздыхает Сноук, и словно миллион осколков стекловолокна впиваются мне в сердце. Знакомый вздох. — Я уже стар, и Бенджи больше не в моем… вкусе. — Он наклоняется вперед, обнажая в улыбке свои квадратные белые зубы. — Но мне было бы приятно посмотреть. Я завороженно смотрю, как его лицо закручивается вокруг головы полукругом. Меня накачали наркотиками, понимаю я. Или Кайло накачали, и я разделяю его воздействие. Не могу говорить. Дрожу, покрываюсь холодным потом, как и накануне вечером, и мне удается ухватиться за край кухонного стола. Сноук поднимает брови и продолжает улыбаться, пока я пытаюсь подняться на ноги… и падаю, как и накануне вечером. Вода продолжает бежать в нескольких футах от меня. Кайло все еще моет посуду. — О, Бенджи, посмотри, как она мучается, — ликует Сноук. Он хлопает в ладоши и сплетает пальцы, завороженно наблюдая, как я царапаю ногтями пол. — Какое прелестное зрелище. Полагаю, она не так привыкла к коктейлю, как ты, а? Давай не будем заставлять ее ждать — почему бы тебе не провести ее в гостиную? Потолок надо мной плывет, цветочные фигуры в жестяной банке извиваются и переплетаются. Кайло подходит, наклоняется и подхватывает меня под колени и спину. Он несет меня из кухни, и я слышу тихие шаги Сноука. Это все, что я слышу. Словно барабанная дробь бьется в моей груди. Меня осторожно кладут на диван, и когда я вижу красный цвет, в моей голове словно бьется второй барабан. Мои глаза расширяются, грудь сжимается, и я беспомощно наблюдаю, как Сноук садится в кресло в нескольких футах от меня. Он улыбается мне. Чашки и картины в рамах скользят по стенам, туда-сюда, и от этого запаха меня тошнит. Я его не узнаю, но Кайло узнает. Затхлый, старый и сырой. Я не могу пошевелиться. Я парализована, промерзла до костей. Мысли путаются, а Кайло смотрит на меня сверху вниз, бесстрастный, и просто замирает на долгие минуты. — Давай же, — уговаривает Сноук. Его голос словно игла, что вонзается мне в мозг. — Покажи мне. Кайло сгибает левую руку. Он опускается на колени на диван и колеблется, но затем подходит ближе, чтобы встать между моих бедер. Горло внутри обжигает огнем, когда он наклоняется надо мной, и все, что я вижу, — это его темные глаза, устремленные в небытие, на что-то, чего мне никогда не постичь. Но его взгляд на секунду встречается с моим, и я снова чувствую смутное движение, словно что-то оживает на много миль под толстым слоем льда. Кажется, мне его жаль. Думаю, мне не стоит его жалеть. Но я считаю, что такого переживать не должен никто. Он медленно моргает один раз, а по моим щекам текут слезы. Я не могу пошевелить руками, не могу коснуться его лица, оттолкнуть его или сделать что-то еще. Но мой язык может двигаться. Я могу говорить, и слова — это все, что у меня осталось. — Все хорошо, — шепчу я. Я слабо улыбаюсь, насколько позволяют мои парализованные мышцы. — Все хорошо. Кайло замирает. Одна его рука лежит на спинке дивана, а другая — у моей головы. Он всматривается в мое лицо, выражение его лица по-прежнему пустое, а затем его пальцы начинают дергаться. Он разжимает руку и обхватывает мою щеку. Моя кожа оттаивает от его прикосновения, и я могу слегка наклонить голову, чтобы прижаться к его ладони. Тепло разливается по моему лицу. Оно покалывает нос, губы и глаза, и я снова шепчу: «Все хорошо». — Что-то не так? Я вижу, как длинные бледные пальцы скользят по плечу Кайло. Он стискивает челюсти, когда Сноук, все еще улыбаясь, появляется в поле зрения, переводя взгляд с одного на другого. Мои мышцы снова покрываются льдом, а рот застывает. Я не чувствую ничего, кроме высыхающих на щеках слез и легкого прикосновения ладони Кайло. Сноук хмурится. — Плачет, что ли? Просто крокодильи слезы. — Он слегка придвигается ближе, и я чувствую короткую, яростную искру. — Ты тоже плакал, Бенджи, но в конце концов тебе это понравилось. Ледяные пальцы касаются моих волос — и искра вспыхивает. Кайло хватает Сноука за горло. Тот дергается, задыхаясь и хватаясь за запястье Кайло, пока тот поднимается на ноги. Мне внезапно становится жарко, я освобождаюсь ото льда и паралича, но голова от лекарств слишком дурманная, чтобы что-либо делать, кроме как жадно глотать воздух. Я хватаюсь за грудь и морщусь, наблюдая, как Кайло медленно сжимает горло Сноука. Кончики моих пальцев гудят от электричества. Оно поднимается по рукам к груди и снова оседает в ладонях, и я чувствую это — чувствую, как горло Сноука постепенно трескается под мощным давлением руки Кайло. Я задыхаюсь, наблюдаю, встряхиваю руки. Кайло поворачивается и одним плавным движением разбивает лоб Сноука о край высокого шкафа с диковинками. Я вздрагиваю от тошнотворного хруста и брызг крови — и Кайло снова и снова бьет Сноука головой о край. Он не говорит. Он не моргает. Он просто продолжает бить и бить, и каждый раз, когда раздается очередной хруст, я чувствую неприятный толчок чего-то неясного животе. Тело падает на пол, когда Кайло наконец останавливается. Я сбилась со счета, сколько ударов он нанес, но голова Сноука сильно разбита, и я вижу розово-белые пятна на краю шкафа: мозги и осколки черепа. Меня тошнит. Это ужасно. Но все равно так приятно видеть. Кайло тяжело дышит. Он долго смотрит на труп, затем на свои поднятые руки. Он переворачивает их на солнце, и я снова чувствую его присутствие, но он весь кипит и бурлит. Он перевозбужден — ликует. Я никогда не чувствовала ничего подобного ни от него, ни от себя, и это немного пугает. Он смеется, поначалу неестественно. Я замираю на диване, пытаясь сдержать свою странную реакцию. В его голове столько всего происходит, что я не могу за всем уследить. Может, это из-за наркотиков. Но смех стихает так же резко, как и начался. Лицо Кайло становится бесстрастным, он снова становится неподвижным и холодным. Наклоняется, чтобы вытащить что-то из кармана Сноука, и я едва успеваю заметить блеск черной стали, прежде чем он направляет пистолет. — Нет! — кричу я. Мне удается схватить его за предплечье, прежде чем он успевает выстрелить. Кайло делает шаг и очень быстро поворачивается, прижимая пистолет к моему животу. Наши взгляды встречаются — действительно встречаются. Мы смотрим друг на друга долгую минуту. — Соседи услышат, — хрипло говорю я. Облизываю губы. — Они вызовут полицию. Кайло не отвечает. Он продолжает смотреть на меня, а затем медленно убирает пистолет. Он не отрывает от меня взгляда, пока роняет оружие, и оно с грохотом падает на пол. Я хмурюсь, опуская взгляд. Когда я поднимаю его обратно, Кайло целует меня. Я отшатываюсь. Он тянется за мной, целуя сильнее, хватая мое лицо окровавленными руками. Я хватаю его за рубашку, и он спотыкается, чуть не сбивая меня с ног о журнальный столик. Но Кайло хватает меня за талию и переходит к поцелуям в шею, его руки скользят под рубашку, поднимаясь к спине. Я совсем не это имела в виду, когда фантазировала о жизни мечты. Кайло перегибает меня через подлокотник дивана и спускает с меня штаны, а когда я немного ерзаю, пытаясь донести ему, насколько это все пиздецово… — Заткнись, — бормочет он. — Я не буду… Он прижимает меня к дивану за затылок. Я сопротивляюсь, но это только для виду. Я вся горю от кончиков пальцев рук до кончиков пальцев ног. Это не то, что я имела в виду — ничего из этого я не имела в виду — но я, блядь, горю от всего этого; кажется, это меня возбудило, и, по-моему, это довольно хреново. Кайло не тратит времени даром. Я и не думала, что он станет. Я морщусь и стискиваю зубы, когда он входит в меня, и он издает низкий, прерывистый стон позади меня. Он немного ослабляет натиск, но не колеблется, когда входит снова, и я немного смущаюсь, что готова к этому. Давление неприятное, но не болезненное, как будто растягиваешь мышцу, которой давно не пользовалась. Я встаю на цыпочки и стону, а Кайло обхватывает рукой мое горло. — Хорошая девочка, — бормочет он. Это ошеломляет. Возбуждение Кайло затмевает мое, горячее и пульсирующее, как звезда, надвигающееся на меня и обжигающая нервы. Я чувствую, как он входит в меня, но также чувствую, как ему это нравится, и это ощущение невероятно сильное. Я извиваюсь, задыхаюсь и решаю не сопротивляться ни ему, ни себе. Будет еще много возможностей исследовать это; исследовать дальние края и исследовать разные способы, которыми мы чувствуем друг друга. Сейчас это слишком. У меня слишком кружится голова, я дезориентирована, и я просто хочу потеряться в этом. Кайло держит меня за бедра, когда кончает. Я тоже кончаю, кажется. Его стон отдается эхом в моей груди, я делаю резкий вдох и закрываю глаза, и меня накрывает это чувство. Оно длится всего несколько секунд, его невозможно описать, но оно не похоже ни на один из испытанных мной оргазмов. Облегчение, пожалуй. Счастье. Солнечный свет в моей душе. Он не мой, но я могу им поделиться, и от этого как-то становится лучше. Мы переводим дыхание. Я вялая и бессильная, глаза едва держатся открытыми. Кайло наклоняется ко мне через спину, чтобы поцеловать в голову, и задерживается на месте, тяжело дыша. — Блядь, — выдыхает он. Он снова целует меня и судорожно вздыхает. — Хорошая девочка. Я встаю, когда он отстраняется. Он поправляет штаны, я поправляю свои, и мы неловко избегаем смотреть друг другу в глаза. Произошло что-то важное. Родственные души и все такое. — Я, э-э… — Кайло сглатывает и кивает на труп, грудь его тяжело вздымается. — Избавлюсь от этого. Можешь немного убраться? — Эм… да, конечно, — я рассеянно киваю и тянусь поправить волосы. — Может, нам… может, нам пора двигаться дальше… поскорее? — Да. Мы киваем друг другу. Я заканчиваю поправлять волосы, а Кайло стоит, уперев руки в бока, и смотрит на меня. Мои руки медленно опускаются, и я смотрю на него. Мы снова сходимся в очередном порыве. На этот раз мы трахаемся на полу.

—•—

Мы уезжаем той же ночью. Не знаю, куда мы направляемся. Кайло не едет по дороге в Бостон. Он едет другим путем, обратно на запад, но я какое-то время молчу. Я наблюдаю за проносящимся мимо миром через окно, пока не стемнело. — Куда мы? — спрашиваю я. Он шевелится, поднимает брови, но на меня не смотрит. Его взгляд устремлен на дорогу, лицо освещается короткими полосками желтого света уличных фонарей. — За псом, — отвечает Кайло. — За Оливером? — А есть какие-то другие псы? Кайло смотрит на меня снисходительно. Я качаю головой, и он снова переводит взгляд на дорогу. Почему мы забираем Оливера? А что с Европой? Он всегда ревновал меня к Оливеру — зачем ему теперь его забирать? Я что-то подозреваю. Я прищуриваюсь, а Кайло улыбается, не глядя в мою сторону. Его улыбка тонка и лукава, и я знаю, что он что-то задумал. — Что это? — спрашиваю я, нахмурившись. — Что, дорогая? — Что ты задумал? — Я? У меня нет никаких планов, кроме поиска собаки. — Кайло. Он вздыхает. Закатывает глаза, тормозя на красный свет. Он смотрит в обе стороны, прежде чем продолжить движение, хотя все еще горит красный. Придурок. — Я нашел кое-что интересное, что крутится в твоей хорошенькой головке, — говорит он, включает поворотник, и тот щелкает, выдавая медленный, жутковатый мотив. — Интересные люди, если быть точнее. Хотел бы я с ними познакомиться. — С кем? Ункар уже мертв. — Девушка — Аманда… — Кайло щелкает пальцами. — Аманда.? — Дюбуа? — Да, Аманда Дюбуа. Я бы хотел с ней познакомиться. — Я знала ее в начальной школе, — говорю я, перебирая в памяти воспоминания. — Зачем тебе к ней в гости? — Просто поболтать. Я не уверена, что он имеет в виду. Пытаюсь вызвать в памяти воспоминание, пытаюсь вспомнить Аманду Дюбуа и то, что именно могло побудить Кайло захотеть навестить ее, но ничего не выходит. Здесь есть какой-то блок. Что-то мешает. Я понимаю, и по спине у меня пробегает холодок, что, вероятно, это Кайло его и создал. Я скрещиваю руки на груди. — Я ее не помню. — Не помнишь. — Кайло смотрит на меня и улыбается, и вместо того, чтобы вселить в меня привычный страх, я чувствую лишь тепло. — Зато помню я. Я фыркаю. Он кладет руку мне на бедро и сжимает, снова устремив взгляд на дорогу. Мне следовало бы сказать «нет». Мне следовало бы сказать ему, чтобы он отвез меня к Оливеру и перестал рыться в моей памяти, пытаясь найти каждого, кто пренебрегал мной за всю жизнь. Уверена, дело именно в этом. Уверена, Аманда Дюбуа — одна из тех девушек, которые издевались надо мной в школе. Но я это отпустила. Не имею привычки затаивать обид. Я смотрю в окно на проносящиеся в темноте дома, затем кладу свою руку поверх руки Кайло. Он сгибает большой палец, чтобы погладить мой мизинец. Не знаю. Аманда Дюбуа и правда похоже на имя какой-нибудь суки.