Папский Договор

Предстоящая свадьба в Иерусалимском царстве всколыхнула умы и сердца от Галилеи до самого южного Эйлата. Слухи о торжестве достигли даже отдалённых бедуинских племен в пустыне Негев, где кочевники, глядя на всполохи огней на горизонте, гадали, что за невиданное пиршество затеяли франки, и горных монастырей в Иудейских горах, где монахи молились за прочность брака и за мир в неспокойных землях. Кто-то таил неприязнь, считая этот брак политической уловкой, коварным ходом в большой игре, где короли и пешки были лишь фигурами на шахматной доске. Кто-то ликовал, надеясь, что король наконец обретет супругу, а с ней, возможно, и наследника престола, способного укрепить ослабевшее королевство, дрожащее под угрозой сарацинских орд. Венчание должно было превзойти все предыдущие королевские церемонии, затмить даже коронацию самого Балдуина. Из Константинополя прибыл караван, растянувшийся на мили, груженый шелками таких тонких узоров, что казались сотканными из паутины, и драгоценными камнями, сиявшими, словно осколки звезд. В Антиохии были заказаны лучшие вина, выдержанные в дубовых бочках веками, и экзотические фрукты, привезенные из далеких стран, где солнце пылает круглый год. Иноземные гости, прибывшие издалека – рыцари из Франции, чьи доспехи отполированы до зеркального блеска, купцы из Венеции, чьи кошельки отягощены золотом и серебром, послы от Папы Римского, облаченные в пурпур и золото, и даже эмиссары из далекой Персии, чьи лица скрыты под шелковыми чадрами, а речи полны загадок и намеков – жаждали увидеть юную избранницу короля, чья красота, по слухам, могла затмить саму царицу Савскую, а добродетель – святую Елену. В покоях Агнессы царило лихорадочное возбуждение. Агнессу облачали в наряд, достойный самого торжественного дня в истории Иерусалима, в одеяние, которое должно было прославить ее имя на века. Белое платье, словно сотканное из лунного света и украшенное тысячами жемчужин, каждая из которых была размером с голубиное яйцо, дивно оттеняло её светлые, вьющиеся локоны, уложенные в простую, но изящную прическу, увенчанную тонкой диадемой из горного хрусталя, привезенного из самой Богемии. Аромат ладана и мирры, смешанный с запахом роз и лилий, наполнял воздух, пока служанки торопливо поправляли складки платья, шептали слова благословения и утирали слезы волнения. Церковь Гроба Господня и площадь перед ней кишели народом, словно муравейник, разворошенный палкой. Паломники, горожане, крестьяне – все жаждали прикоснуться к этому знаменательному событию, получить хотя бы частичку благословения, которое, как они верили, снизойдет на них в этот день. В этот день двери храма были распахнуты для всех, и даже самые бедные жители могли хоть издали лицезреть великолепие королевской церемонии, услышать звуки органа и пение хора. И вот, когда солнце достигло зенита, залив Иерусалим золотым светом, под сводами храма зазвучали торжественные фанфары, исполненные лучшими музыкантами королевства, трубачи которых тренировались месяцами, чтобы достичь совершенства. Взорам предстали юные новобрачные: король Балдуин, величественный и печальный в своем расшитом золотом одеянии, чьи глаза выдавали глубокую скорбь, и Агнесса, воплощение невинности и красоты, чье лицо, несмотря на волнение, сияло внутренним светом. Пройдя по белоснежной дорожке, усыпанной лепестками роз и лилий, они опустились на колени перед алтарем, и началась священная церемония, которую проводил сам Патриарх Иерусалимский, чьи слова, произнесенные на латыни, эхом отдавались под сводами храма. – Я, Балдуин IV, милостью Божьей король Иерусалимский, перед Богом Всемогущим и всем честным народом, здесь собравшимся, беру тебя, Агнесса, дочь графа Жоффруа, в законные жены и клянусь быть с тобой в здравии и недуге, в богатстве и бедности, в любви и верности, пока смерть не разлучит нас. Да поможет мне Бог. – Я, Агнесса, дочь графа Жоффруа, перед Богом Всемогущим и всем честным народом, здесь собравшимся, беру тебя, Балдуин IV, милостью Божьей король Иерусалимский, в законные мужья и клянусь хранить наш очаг, в счастье и невзгодах, быть тебе верной и преданной до конца своих дней. Да поможет мне Бог. Патриарх, чей голос гудел, словно колокол, обратился к ним: – Готовы ли вы, следуя путем брака, любить и почитать друг друга, хранить верность и заботиться друг о друге до конца своих дней, в богатстве и бедности, в здравии и болезни, пока смерть не разлучит вас? Ответьте искренне, ибо ваши слова услышаны не только здесь, но и на небесах. Балдуин, с трудом сдерживая кашель, посмотрел на Агнессу, и в его глазах мелькнула тень боли. – Готов. Агнесса, собрав всю свою волю в кулак, произнесла, – Готова. Это слово, тихое, но отчетливое, прозвучало как роковой приговор для девушки. В этот миг, под вспышками факелов, освещавших лики святых на иконах, и пристальными взглядами тысяч людей, она понимала: на ее плечи возложена огромная ответственность, бремя, которое может сломить даже самого сильного человека. Если она не выполнит свою роль, прежде всего как продолжательница рода, как мать будущего короля, ей не сносить головы, ее имя будет проклято в веках, а Иерусалимское королевство может погрузиться в хаос междоусобиц и пасть под натиском сарацин, обратив в пепел все, что было создано ценой крови и пота. Холодный пот прошиб ее спину, сердце бешено колотилось в груди, но Агнесса подняла голову и взглянула в глаза своему мужу, стараясь найти там хоть каплю надежды и поддержки, хоть намек на то, что она не одна в этом смертельно опасном водовороте событий. Когда отгремело свадебное торжество, умолкли фанфары и последние гости, опьяненные вином и весельем, двинулись к ломившимся от яств столам, король Балдуин IV и королева Агнесса остались наедине. Согласно древним обычаям Иерусалимского королевства, в первую брачную ночь молодожены должны были уединиться, дабы продолжить королевский род и укрепить династию. Однако, за плотными стенами замка все прекрасно знали горькую правду: пока тело Балдуина разъедала прогрессирующая лепра, надежда на наследника оставалась лишь хрупкой мечтой. И бремя этой мечты, словно тяжелый венец, ложилось на юные плечи Агнессы. После утомительной церемонии, переодевшись при помощи служанок, Агнесса отпустила их на пир в её честь. Девушки, переполненные волнением и любопытством, убегали, крича слова благодарности и сыпя напутствия на первую ночь с государем, словно это был не брак по расчету, а сказочная история любви. Но Агнессу мало заботили ритуалы и традиции. Она понимала, что в первую очередь должна попытаться облегчить страдания Балдуина, замедлить разрушительное действие лепры. Вооружившись бинтами, настойкой целебных трав и мазью, приготовленной по секретному рецепту монастырских лекарей, она направилась в покои короля. Долгое время она плутала по темным, онемевшим коридорам замка, где тени плясали под мерцающий свет факелов, а эхо её шагов отдавалось, словно призрачный шепот прошлого. Наконец, она нашла тяжелые, окованные железом двери, ведущие в покои Балдуина. Тихонько постучав в дверь, Агнесса услышала слабое и болезненное: – Войдите. Приоткрыв дверь и склонив голову, она осталась стоять на пороге, чувствуя себя незваной гостьей в чужом мире. – От чего же вы не проходите, моя дражайшая супруга? – произнес Балдуин, и его голос прозвучал в полумраке комнаты, словно звон разбитого стекла. – Вам не спится? Агнесса обратила внимание на то, где и как сидел Балдуин. Он был одет в свой привычный белый наряд, скрывающий тело, и все в той же железной маске, закрывающей лицо, как и при их первой встрече. В свете одинокой свечи, стоявшей на столе, он казался призраком, затерянным во времени. Чуть осмелев, и собравшись с духом, Агнесса вошла в комнату, и её тихий голос раздался по всему помещению, нарушая тишину: – Сейчас самое подходящее время, чтобы осмотреть ваше тело и начать лечение от лепры, государь. Тяжело вздохнув, Балдуин встал, опираясь на свою золотую тросточку, украшенную драгоценными камнями. Прихрамывая, он подошел к Агнессе, и его тень легла на её лицо. – Прошу вас раздеться по пояс, государь, – произнесла Агнесса, стараясь, чтобы в её голосе не было ни капли смущения. Она поставила на стол принесенные лекарства и приготовилась к осмотру. И пока Балдуин медленно снимал свои белые одеяния, обнажая израненное тело, он решил завязать разговор, словно пытаясь оттянуть неизбежное. – Лепры? – переспросил он, его голос звучал устало. – У нас это просто называют проказой. – Это все потому, что ваш народ слишком суеверен и поэтому дает такие странные названия болезням, – ответила Агнесса, не поднимая глаз. Она достала из своей сумки чистый полотняный платок. Король усмехнулся под маской. – А ваше государство разве не суеверно? Вы и сами, супруга, являетесь сестрой милосердия из храма Папы Римского. Разве священники не видят в болезнях божью кару? На это Агнесса решила промолчать, предавшись изучению тела мужчины. Она провела пальцами по узловатым шрамам, побледневшим пятнам на коже, отметила опухшие суставы. Осмотрев его полностью, она поняла, что не все потеряно, что короля еще можно спасти, или хотя бы облегчить его страдания, но для этого ей нужно понять, как. Подняв голову, она столкнулась со взглядом, устремленным на нее из-под железной маски. – Я же попросила снять весь верх, включая маску, государь, – повторила Агнесса, стараясь сохранить ровный тон. – А вы разве не поймете по моему телу, что со мной творится? – спросил Балдуин, и в его голосе прозвучала насмешка. – Нет, не пойму. Мне нужно осмотреть все, включая ваше лицо. Болезнь не щадит никого, даже королей. После долгой паузы Балдуин, с тяжелым вздохом, начал снимать маску. Агнесса затаила дыхание, готовясь к тому, что увидит. И вот, перед ней предстал мужчина с почти такими же светлыми волосами, как у неё самой, но чистыми, голубыми глазами, в которых плескалась печаль. В некоторых местах лицо уже начало проваливаться, кожа была покрыта язвами и рубцами, но Агнесса увидела, что это еще можно исправить, что время еще не упущено. Внимательно осмотрев лицо своего мужа, лекарь стала смачивать бинты в настойке целебных трав и попросила короля лечь на кровать, чтобы она могла нанести мазь. – Разве мои лекари не смогут сделать все тоже самое, что и вы? – спросил Балдуин, с сомнением глядя на Агнессу. – Нет, государь. Еще пока что я не обучила ни одного лекаря так, чтобы он смог заменить меня. Как только это случится, я перестану это делать. Моя цель – помочь вам, а не узурпировать власть. Агнесса принялась осторожно наносить мазь на пораженные участки кожи, ее движения были мягкими и точными. Балдуин, закрыв глаза, молча терпел. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечи и шелестом бинтов. В эту ночь, в покоях короля, началась не только брачная ночь, но и битва за жизнь и будущее Иерусалимского королевства. Закончив с мазью, Агнесса принялась обматывать пораженные участки тела бинтами, стараясь не причинять боли. Она двигалась ловко и уверенно, как будто занималась этим всю жизнь. Балдуин лежал неподвижно, внимательно наблюдая за каждым ее движением. Когда она закончила, он тихо произнес: – Благодарю вас, супруга. Вы проделали большую работу. Агнесса слегка поклонилась. – Это мой долг, государь. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы облегчить ваши страдания. Она собрала использованные бинты и инструменты, сложила их в сумку и направилась к двери. Балдуин поднялся с кровати и, опираясь на трость, последовал за ней. – Куда вы? – спросил он. – Вы же моя жена, и должны остаться здесь, со мной. Агнесса остановилась и повернулась к нему. – Нет, государь. Я буду жить в своих покоях, и буду приходить к вам каждый вечер, чтобы оказать помощь. В этом и состоит наш брак. Балдуин нахмурился, но ничего не ответил. Он знал, что Агнесса права. Их брак был заключен не по любви, а по необходимости. И он был готов принять ее условия, если это поможет ему выжить и сохранить свое королевство. В ту ночь каждый из них остался в своих покоях, размышляя о будущем. Агнесса – о том, как победить болезнь и подарить надежду Балдуину и всему Иерусалимскому королевству. Балдуин – о том, как сохранить власть и не допустить распада государства, пока его тело медленно разрушается. И оба они понимали, что впереди их ждет долгая и трудная борьба. Девушка, как всегда, проснулась с первыми лучами солнца. Привычка, выработанная годами служения в Ватикане, не давала ей долго нежиться в постели. Она надела простое платье из грубого льна, совсем не похожее на те роскошные наряды, которые ей приходилось носить в последнее время. «Лишнее», – подумала Агнес, глядя на шелка и бархат, сложенные служанками в сундуки. – Проводите меня в церковь, – попросила она девушек, ожидающих за дверью. Служанки, молодые и немного робкие, молча повиновались. Они вели Агнес длинными коридорами дворца, украшенными гобеленами и потемневшими от времени картинами. В воздухе витал запах ладана и воска. В церкви их встретил старый священник, тот самый, что венчал Агнес и Балдуина накануне. Его лицо, изрезанное морщинами, выражало усталость и мудрость. – Леди Агнес! Какая честь видеть вас так рано. Неужели сон покинул вас? – Доброе утро, отец. Сон крепок, но долг зовет, – ответила Агнес, слегка поклонившись. – Я хотела бы посвятить свое время, которого теперь у меня в избытке, работе… здесь, в лепрозории. Изучить эту болезнь, понять, как облегчить страдания больных. Старик удивленно вскинул брови. – Лепрозорий? Но, леди… Это же место страданий и смерти. Государь… не будет ли он против? – Папа Римский и мой супруг обменялись письмами по этому поводу. Балдуин знает о моем желании. Священник на мгновение задумался, словно взвешивая каждое слово. – Хорошо, леди. Если на то есть воля государя, кто я такой, чтобы противиться? Я проведу вас к больным. Они… они нуждаются в вашей помощи. Агнес провела весь день в лепрозории. Она ухаживала за больными, меняла повязки, говорила с ними тихим, утешающим голосом. Зрелище страданий разрывало ей сердце, но она не отступала. В ее глазах горел огонь сострадания и решимости. К вечеру, когда усталость валила с ног, Агнес решила задержаться в церкви. Она опустилась на колени перед алтарем, склонив голову в молитве. Просила Бога о силе, о мудрости, о милосердии. Время шло, а Агнес все не возвращалась. Балдуин, запертый в своих покоях, ощущал нарастающее беспокойство. Он должен был осмотреть ее сегодня, как и договорились вчера. Но лекарь словно растворилась в воздухе. К тому же, до него дошли слухи. Тихое жужжание перешептываний, ползущих по дворцу, словно ядовитые змеи. Тиберий, его главный рыцарь, передал их сдержанно и почтительно. – Государь, в народе говорят… Говорят о вашем браке. Точнее, о его странностях. Все понимают ваше положение, ваше здоровье… Но ходят слухи… – Говори, Тиберий. Не тяни душу. – Говорят, что королева даже не осталась с вами в первую брачную ночь. Что сразу удалилась в свои покои. И что слуги видели, как она рано утром покинула дворец и направилась в храм. И до сих пор не вернулась. Балдуина раздражали эти пересуды. Ему надоело быть объектом жалости и сплетен. Опираясь на свою трость, он поднялся с кресла. – Узнайте, где королева, – приказал он Тиберию. – И приведите ее ко мне. Рыцарь поклонился и вышел, а Балдуин, с трудом преодолевая боль, направился в церковь. Он чувствовал себя преданным. Неужели Агнес стыдится его? Неужели ей противно даже находиться рядом с ним? Заходя в массивное здание, Балдуин не ощутил присутствия человека. Пустота и тишина давили на него. Но, присмотревшись, он заметил фигуру, склонившуюся в молитве на одной из первых скамеек. Это была Агнес. Балдуин подошел ближе. Его шаги эхом отдавались под высокими сводами. – Позвольте объяснить, леди, почему вы до сих пор находитесь в церкви и не явились на мой плановый осмотр, который сами же вчера и назначили, – прозвучал его голос, резкий и холодный, словно удар клинка. Агнес вздрогнула и резко обернулась. В ее глазах был испуг и… что-то еще. Что-то похожее на боль. – Государь! – прошептала она, пытаясь подняться с колен. – Я… я не хотела… – Не хотела? – перебил ее Балдуин, опираясь на трость. – Не хотели явиться к своему мужу? Не хотели исполнить свой долг? Или вам противно находиться рядом с прокаженным королем? Агнес побледнела. Ее губы дрожали. – Нет, государь! – воскликнула она. – Это не так! Я… я просто задержалась. Я молилась. – Молились? – усмехнулся Балдуин. – Молились, чтобы Бог избавил вас от моего присутствия? – Нет! – Агнес сделала шаг вперед, пытаясь дотронуться до его руки. – Я молилась за вас, государь. За ваше здоровье. За ваш народ. Балдуин отдернул руку, словно обжегшись. – Не лгите мне, леди! – прорычал он. – Я вижу, что вы чувствуете. Я вижу отвращение в ваших глазах. – Вы ошибаетесь, государь, – ответила Агнес, стараясь сохранить спокойствие. – Я вышла за вас замуж по своей воле. Я поклялась быть вам верной и преданной. И я сдержу свою клятву. – Верной и преданной? – повторил Балдуин, глядя на нее с недоверием. – До конца моих дней? До того дня, когда моя болезнь обезобразит меня настолько, что вы не сможете даже смотреть на меня? Агнес молчала. В ее глазах стояли слезы. – Да, государь, – прошептала она наконец. – До конца ваших дней. Балдуин пристально смотрел на нее. Пытался разгадать ее мысли, увидеть правду в ее глазах. Но все, что он видел, было лишь страдание и решимость. – Тогда докажите это, – сказал он, поворачиваясь, чтобы уйти. – Докажите, что мои подозрения напрасны. И начните с того, что вернетесь со мной во дворец. Прямо сейчас.