Папский Договор

Часть 5 Рассвет лишь робко касался горизонта, когда Агнесс, проспав всего несколько часов, поднялась с покрывала. Тяжелое, необъяснимое чувство скреблося в груди, словно колючая проволока. То ли это была гнетущая тишина бескрайней пустыни, то ли гнев на мужа, потому что он оставил ее, словно тень, ни сказав ни слова об отъезде. «Раз он не нуждается в моей заботе, – подумала она, – то и я не буду тратить свои силы на беспокойство." Облачившись в белоснежные одеяния, словно символ надежды в этом море песка, она вышла из палатки. Рассвет был великолепен, словно кисть самого Творца коснулась небесного полотна, расцвечивая его всеми оттенками золота и багрянца. Агнесс замерла, пораженная этим величием. Но быстро очнувшись от оцепенения, она решила навестить рыцарей. "Раз супруг не желает моей опеки, не бывать ей! – решила она твердо. – Он сам придет, когда сочтет нужным. А пока я буду помогать и молиться за тех, кто рядом, за моих подданных." Подойдя к дежурным рыцарям, она робко попросила проводить ее к раненым. Рыцари переглянулись, в их взглядах сквозило недоверие. После вчерашнего всплеска эмоций королевы, многие сочли ее лишь капризной девчонкой, не умеющей держать себя в руках. – Ваше Величество, я не уверен, что это хорошая идея, – промолвил один из рыцарей, закованный в броню, словно в саркофаг. – В палатах раненых царит… не самая приятная атмосфера для королевы. – Уверяю вас, я готова ко всему, – твердо ответила Агнесс, в ее голосе звучала решимость. – Мой долг – быть рядом со своим народом, особенно в такие тяжелые времена. Приказ есть приказ, и подчинение – закон для рыцаря. Безмолвно кивнув, он указал ей путь к просторной палатке, служившей лазаретом. Внутри палатки Агнесс столкнулась с суровой реальностью войны. Молодые рыцари, еще совсем мальчишки, лежали на соломенных подстилках, мучаясь от ран. Запах крови, гноя и лекарственных трав ударил в нос. Быстро собравшись с духом, она подошла к первому раненому, опустившись перед ним на колени. – Что вас беспокоит? – тихо спросила она, стараясь говорить мягко и успокаивающе. Парень опешил, словно его ударили обухом по голове. То ли от того, что с ним заговорила сама королева Иерусалима, то ли от внезапного появления этой юной девушки посреди пустыни, да еще и в роли целительницы. В голове у него царил полный сумбур. – Ва… Ваше Величество? – пролепетал он, запинаясь. – Что вы… что вы здесь делаете? – Я здесь, чтобы помочь вам, – ответила Агнесс с улыбкой, стараясь развеять его замешательство. – Расскажите мне о своей ране. Так и не дождавшись вразумительного ответа, она сама решила осмотреть его рану. Оказалось, что это проще, чем она предполагала. Рыцарь отчаянно зажимал рану пальцами, и тряпка, пропитанная кровью, давно превратилась в грязную корку. Осторожно убрав ее, Агнесс увидела рану – не слишком глубокую, но чреватую заражением, которое могло стоить ему жизни. – Потерпите немного, – проговорила она, доставая из своей сумки припасенные травы и мази. – Сейчас мы все обработаем. Тщательно промыв и обеззаразив рану, она умело перевязала ее чистой тканью. Затем она перешла к следующему раненому. Сначала рыцари настороженно наблюдали за ней, помня недавний всплеск ее эмоций. Но теперь перед ними была не надменная королева, а милая и добрая девушка, готовая облегчить их страдания. – Спасибо, Ваше Величество, – прошептал один из рыцарей, когда Агнесс обрабатывала ему ожог на руке. – Вы ангел-хранитель. – Не стоит благодарности, – ответила Агнесс, слегка покраснев. – Я просто делаю то, что должна. Через несколько часов перевязок сердца рыцарей начали оттаивать. Они охотно рассказывали ей о своих ранах и болях, не обходилось и без шуток, на которые у девушки поднимались вверх уголки губ. – Ваше Величество, вы перевязываете раны лучше любого, с кем я когда-либо сталкивался и работал,– пошутил один из рыцарей, получив новую повязку на ногу. – Ну, я старалась, – ответила Агнесс, смеясь. – Главное, чтобы вам стало лучше. Почти все это время за ней наблюдал Балдуин, сквозь свою непроницаемую маску. Агнесс была настолько увлечена помощью рыцарям, что не замечала его присутствия, а его взгляд был прикован лишь к ней. Он видел ее самоотверженность, ее доброту, ее искреннее желание помочь. К вечеру все раненые были подлатаны, а Агнесс валилась с ног от усталости. Она направилась в свою палатку, мечтая о горячей ванне и заслуженном отдыхе. Белые одежды, еще утром чистые, покрылись пылью, грязью и кровью. Прическа растрепалась, а лицо выражало усталость. Она понимала, что-то стоит того. Из размышлений ее вырвал голос рыцаря. – Королева Агнесс, можно войти? – Да, конечно. Вошедший рыцарь поклонился ей, затем начал говорить: – Рыцари собираются возле костра, не желаете ли вы к нам присоединиться? Если это не затруднит вас… – рыцарь запнулся, увидев ее измученный вид. – Но если вы устали, то не обязаны ни в коем случае идти. – Нет, все хорошо, – ответила Агнесс, поднимаясь со стула. – Я с удовольствием присоединюсь к вам. Она вышла из палатки, а за ней последовал рыцарь. По мере приближения к костру Агнесс слышала голоса молодых и не очень людей и понимала, что без ее помощи здесь многие из них могли бы уже быть мертвы. Как только они подошли ближе, голоса рыцарей на мгновение смолкли, все взгляды обратились к ней. Но тут же голоса возобновились вновь, еще громче, обращаясь к ней: – Королева, спасибо вам большое, что подлатали нас! – слышалось со всех сторон. – Не нужно столь бурного восхваления, – ответила Агнесс с улыбкой, – я всего лишь делала свою работу. Она поклонилась им в знак благодарности, что вызвало новый взрыв восторга среди рыцарей. – Садитесь здесь, королева, – предложил один из мужчин, указывая на место возле костра. – Скоро прибудет король. – Он тоже будет здесь? – удивилась Агнесс. – Конечно, он всегда присутствует на таких мероприятиях в походах, – ответил рыцарь. – А вот и он, – провозгласил кто-то, указывая в сторону. Не успела Агнесс повернуть голову, как через полено перешагнул Балдуин и сел рядом с ней. – Ты в потрепанном виде, почему не переоделась? – спросил он обычным, будничным тоном. – За мной прислали рыцаря и сказали, что они хотят, чтобы я присутствовала здесь. Да и они все видели меня в таком виде сегодня, – ответила Агнесс, пожимая плечами. – Король, – вдруг обратился один из рыцарей к Балдуину, по видимому со всем юный, да и еще захмелевший от вина– если бы мне дали выбрать жену, то я бы немедленно выбрал такую же, как королева Агнесс!  Все засмеялись, королева смутилась, а мужчина, сидевший рядом с ней, лишь ухмыльнулся. Это не было видно за маской, но Агнесс услышала это, потому что сидела рядом с ним. Они умолкли и слушали разные рассказы рыцарей о походах, о битвах, о подвигах. Это место было наполнено такой живостью и эмоциями, что Агнесс хотелось бы остаться в этом моменте навсегда. Но тут она вспомнила, что когда проходила мимо ручья, то видела там довольно редкие цветы, которые могли бы понадобиться в лечении. – Я удалюсь ненадолго, – сказала она, поднимаясь с места. – Мне нужно кое-что собрать. Балдуин кивком головы разрешил ей идти. Забежав к себе в шатер за корзинкой, она двинулась к ручью. Присев рядом с ним, она долгое время любовалась ночным небом пустыни, усыпанным мириадами звезд. Это зрелище завораживало, успокаивало и умиротворяло. Вскоре она принялась за сбор трав, тщательно выбирая нужные ей растения. Как вдруг кто-то заткнул ей рот какой-то тряпкой. Она почувствовала сильную руку, обхватившую ее талию, и ее поволокли прочь от лагеря франков. Агнесс сопротивлялась изо всех сил, брыкалась и пыталась вырваться, но слабость после трудного дня дала о себе знать. К тому же, было очевидно, что это мужчина, и справиться с ним было не под силу. В панике она пыталась разглядеть лица нападавших, но вокруг царила лишь тьма и шелест песка под ногами. Агнесс боролась, но тщетно. Неизвестные тащили её всё дальше в ночную пустыню, прочь от мерцающих огней лагеря. Страх сковал её, парализовал, но она не сдавалась. Она кусала руку, что зажимала ей рот, царапала и пыталась вывернуться из крепких объятий. Наконец, её поволокли в шатёр, грубо бросили на землю, и она смогла разглядеть лица нападавших. То были сарацины. Их глаза горели злобой, и Агнесс поняла, что её ждёт неминуемая гибель или участь ещё  похуже. Она закричала, но звук был заглушен тряпкой во рту. Один из сарацинов, с кривой усмешкой на лице, подошёл к ней ближе. Агнесс лежала на жестком полу шатра, чувствуя вкус пыли на пересохших губах. Над ней нависали лица сарацинов, чужие, жестокие. Каждый взгляд обжигал хуже раскаленного железа. Она понимала: плен – это лишь начало. Если останется жива, ее ждет участь хуже смерти. Руки связаны за спиной, любой выпад невозможен. Балдуин… придет ли он? Надежда таяла с каждой секундой, уступая место ледяному ужасу, сковавшему ее сердце. Холод проникал в каждую клеточку тела, парализуя волю и отравляя разум. Она чувствовала себя загнанным зверем, обреченным на мучительную гибель. В шатер вошел еще один человек. Саладин. Его появление заставило сарацинов вытянуться в струнку. –Мне доложили о пленнице. Зачем она вам? – голос его был холоден и ровен. Саладин приблизился. Взгляд его темных глаз скользнул по лежащей на полу девушке, задержался на ее растрепанных волосах, запачканном платье. Он узнал ее. –Всем выйти! Тишина повисла в шатре, когда последний сарацин покинул его. Саладин вытащил кляп изо рта Агнесс, не развязывая рук. Опустился на пол напротив нее, скрестив ноги. –Итак, как вас зовут, юная леди? Агнесс молчала. Молчание – ее единственное оружие. Балдуин не должен рисковать войском ради нее. Она должна выжить, если сможет. Если нет… то хотя бы достойно встретить смерть. Ее глаза лихорадочно искали хоть что-то острое, что могло бы помочь. Саладин усмехнулся, заметив ее взгляд. –Можете не отвечать, Агнесс Иерусалимская, жена моего давнего врага. Я прав? Агнесс вздрогнула. Как он узнал? Неужели слава об их браке дошла и сюда? –И что же нам с тобой делать? Убить? Отдать на поругание моим воинам? Или использовать против Балдуина? Он помолчал, словно обдумывая варианты. –Впрочем… после брачной ночи ты вряд ли представляешь ценность. Может, подождем твоего супруга и спросим его мнения? Как тебе такая идея? –Он не придет, – тихо ответила Агнесс. – Его армия важнее меня. Он может женится снова. –Посмотрим, кто прав. А пока… не желаешь ли побеседовать? –О чем мне с вами говорить? О ваших лошадях или саблях? О войне? – она сплюнула ему под ноги. Лицо Саладина исказила ярость. Такое отношение к нему было просто непозволительно. И он крикнул: –Завтра же, не дожидаясь Балдуина, высечь ее кнутом тридцать раз! Если выживет – можете развлечься с ней! Сарацины, ворвавшиеся в шатер, одобрительно загомонили. Агнесс застыла в ужасе. Не от боли за себя, а от мысли о той участи, что ей уготована. В голове проносились обрывки воспоминаний о Балдуине, о счастливых днях, которые, казалось, были целую вечность назад. Теперь все это оборвалось. Саладин присел перед ней на корточки посмотрел и плюнул в лицо. Затем, поднявшись, пнул ее ногой. Агнесс издала лишь слабый стон. "Он все равно бы пришел… а так, может, все закончится быстрее." До рассвета оставалось несколько часов, наполненных страхом и отчаянием. Она молилась лишь об одном – о быстрой смерти. … После ухода королевы Балдуин заподозрил неладное. Ее не было уже достаточно давно. Решив не полагаться на догадки, он сам направился к ручью, куда она ушла. Достигнув тихого места, где журчащая вода ласкала камни, Балдуин не нашел ни единой живой души. Лишь тишина и шелест листьев отвечали ему. Взор его упал на монету, тускло блеснувшую в песке. Подняв ее, он узнал герб сарацин – зловещий символ, заставивший кровь застыть в его жилах. Он понял, куда делась его супруга. Стремительным шагом, разрезая воздух, он направился к своему войску. Ярость клокотала в нем, словно вулкан, готовый извергнуться. — Все снаряжаемся! Королеву украли сарацины! – прогремел его голос, разорвав тишину лагеря. Воины, словно пробужденные от сна, мгновенно принялись за оружие. Балдуин при помощи других вскочил на своего коня, и шпоры вонзились в бока животного. Скача во весь опор, он прекрасно понимал, что сарацины могли натворить с королевой. … Рассвет начинал окрашивать горизонт бледными полосами света, когда дверь шатра грубо распахнулась, и в полумрак ворвались несколько мужчин. Агнесс вздрогнула, приходя в себя от беспокойного полусна, наполненного кошмарами. Сердце забилось в груди, словно пойманная птица. Она знала, что это значит. Её время пришло. Мужчины схватили её, не обращая внимания на слабые протесты. Её истерзанное тело болело от побоев и унижений. Белая одежда, теперь превратилась в грязную, окровавленную тряпку, словно отражение её собственной истерзанной души. Волосы спутались в колтун, лицо было покрыто засохшей кровью и грязью. Вокруг столба для высечки уже собралась толпа сарацинов. Их лица, искаженные злорадством и похотью, не сулили ничего хорошего. Агнесс закрыла глаза, пытаясь сдержать слезы. "Пусть это закончится как можно скорее," – беззвучно молила она, обращаясь к небесам, которые, казалось, отвернулись от неё. Палач поднял кнут, и в тишине раннего утра раздался свистящий звук, предвещающий боль. Первый удар обрушился на её спину, и Агнесс издала мучительный крик, который потонул в грязных смешках толпы. Боль была невыносимой, словно раскаленное железо прожигало её плоть. Она знала, что после тридцати таких ударов ей не выжить. Каждый удар приближал её к смерти, к долгожданному освобождению от страданий. Второй удар лишил её сознания. Но палач не дал ей покоя. Холодная вода, вылитая на лицо, вернула её в реальность. Третий удар обрушился на неё, и она снова закричала, но её голос был слаб и дрожал. Четвертый удар не успел коснуться её спины. Издалека донесся нарастающий топот копыт и крики людей. В толпе сарацинов началась паника. Они поняли, что происходит. Христиане! Контратака! Воины бросились к своим лагерям, чтобы подготовиться к битве. Агнесс не понимала, что происходит. Она висела на столбе, полуживая, в самом центре поля боя. Мимо неё проносились всадники, вздымая клубы пыли и грязи. Стрелы свистели в воздухе, падая рядом с ней. Она была словно забыта всеми, брошена на произвол судьбы. В глазах потемнело. Она уже не чувствовала боли, только холод и отчаяние. И вдруг, сквозь пелену, она увидела перед собой всадника в белых одеяниях и железной маске. Его лицо скрывала сталь, но в его глазах, казалось, горел огонь. Кто он? Ангел смерти или …? Не успев понять, она потеряла сознание. … Балдуин ворвался в битву, словно вихрь. Его сердце бешено колотилось в груди. Он искал её повсюду. Каждый убитый сарацин был словно местью за ту боль, которую они могли причинить ей. Он знал, что времени мало. С каждой минутой её шансы на выживание стремительно уменьшались. И вдруг он увидел её. Висящую на столбе, спиной к нему. Он узнал её по развевающимся на ветру остаткам белого платья. Он стал пробился сквозь толпу врагов. Его рыцари следовали за ним, словно тени, уничтожая всех, кто пытался встать у них на пути. Когда он подъехал ближе, картина, представшая перед ним, вызвала у него приступ ярости, которую он едва сдерживал. Её спина была истерзана ударами кнута. Разорванная одежда обнажала зияющие раны, из которых сочилась кровь. – Казнить всех! – прорычал он, его голос был полон гнева и отчаяния. – Никакой пощады! Балдуин спешился с коня и подбежал к столбу. Он приказал своим рыцарям снять её. Когда её опустили на землю, она открыла глаза. В них была надежда, смешанная с болью и недоверием. Она смотрела на него, своего. Она была благодарна ему за спасение, но в то же время, её сердце было полно горечи и обиды. – Балдуин… – прошептала она, её голос был едва слышен. Как вдруг в её глазах вспыхнул гнев. – Зачем ты здесь? – прошептала она, пытаясь вырваться, но все было безуспешно. – Ты должен думать впервую очередь о себе и о своем королевстве! Ты не должен был рисковать своей жизнью. Глупец! Глаза Балдуина сузились, когда он услышал её слова. Он ожидал благодарности, облегчения, но никак не упрека. Ярость, сквозившая в её голосе, ранила его не меньше, чем кнут палача – её плоть. – Я не мог… – начал было он, но она перебила его, ее голос, несмотря на слабость, был полон твердости. – Мог! Должен был! – Она дернулась, пытаясь освободиться от прикосновений, но сил было слишком мало. Боль пронзила её тело, и она зашипела, не в силах сдержать стон. – Ты – король! Твоя жизнь принадлежит не тебе, а королевству! Что стало бы с Иерусалимом, если бы ты погиб здесь, в этой грязной яме рядом со мной?! Балдуин молчал, не зная, что ответить. Она была права. Как правитель, он не имел права рисковать собой так безрассудно. Но как хороший человек… Он не мог поступить иначе. – Они бы убили тебя, – проговорил он, наконец, тихо, словно оправдываясь. – Смерть от кнута палача лучше, чем смерть короля, повергшего в хаос свое королевство! – Её глаза сверкали гневом, несмотря на боль и слабость. – Твои рыцари… твои солдаты… они могли погибнуть из-за твоей глупой бравады! – Ты должен был оставаться на месте, а не геройствовать, – продолжила она, уже тише, но с той же укоризной в голосе. – Подготовить оборону, собрать армию… Ты должен был быть королем, а не безрассудным рыцарем, бросающимся в самое пекло. Ее слова, словно лезвие, пронзили его самолюбие. Он всегда считал себя хорошим правителем, справедливым и мудрым. Молчание повисло в воздухе, нарушаемое лишь звоном стали и криками сражающихся. Балдуин чувствовал, как ее слова достигают цели, выбивая почву из-под ног. Он всегда гордился своей храбростью, своей готовностью сражаться плечом к плечу со своими воинами. Но, возможно, он слишком увлекся ролью воина, забывая о роли короля. – Ты права, – сказал он, твердо. – Я должен был сначала подумать головой. Он осторожно поднял ее на руки. Она была легкой, почти невесомой, как сломанная птица. Он чувствовал, как ее тело дрожит от боли и слабости. – Отнеси меня отсюда, – прошептала она. – Мне нужно перевязать тебе и себе раны. Балдуин кивнул и повернулся к своим рыцарям. – Продолжайте наступление! – скомандовал он. – За Иерусалим! Воины радостно взревели в ответ, их мечи взметнулись в воздух. Балдуин с Агнесс на руках покинул поле боя. Он знал, что битва еще не окончена, но сейчас самым важным было спасти ее, исцелить ее и свои раны. А потом…