Ненасытный

Тело, лежащие на холодном кафеле не дышит. Не может дышать. Красные капли крови на фарфоровой коже смотрится неправильно. Они оскверняют лицо, остававшиеся столь изящным даже после смерти. Хэ Сюань медленно качает головой, губы его затрагивает улыбка. Он дрожащими пальцами ведёт по бледный шее, осторожно, практически бережно, собирает ими капли крови и проталкивает в одну из ран, словно пытаюсь вернуть их на место. Словно от его действий Ши Уду мог вернуться. Костлявый пальцы намокают и он чувствует вязкость уже остывшей крови. Это не доставляет удовольствия, но голова слишком забита мыслями, чтобы думать об этом. Почему? Почему он не чувствует облегчения, Цинсюань должен быть тут, рядом. Должен докучать своими «Мин-сюн! Мин-сюн!» (будь он проклят). Нет, всё не должно было кончиться так! Слёзы опаляют лицо. Медленно катятся по щекам, и Хэ Сюаню кажется, словно они оставляют ожоги. Демона пробирает смех. Ему кажется, что тот вот-вот разорвёт его грудную клетку. Он склоняется над безмолвным телом из его губ срывается смешок. Хэ Сюань смотрит на старшего Ши и заливается безумным смехом. Руки сжимаются в кулаки, стискивая поношенные одежды. Слышится треск ткани. Повелитель тёмных вод безжалостный рвёт его ханьфу, рассматривая тело своим безумным, жадным взглядом. — что же мне делать? — Несмотря на хаос в его глазах, голос звучит спокойно, размеренно, — если ты не очнешься, то я сочту это за позволение сотворить своим телом все, что я захочу. — рука Хэ Сюаня ложится на обнаженную грудь и ведёт ниже, размазывая уже остывшую кровь. Губы вновь искривляются в хищной ухмылке. Да, так лучше. Так правильно. Князь демонов поднимает взор. Лицо Ши Уду и всё такое же спокойное, даже умиротворённое, словно после смерти он все же смог найти покой. Смог найти покой. Это злит. Хэ Сюань наклоняется и с жестокостью впивается в эти сухие, мертвенно бледные губы. Он не целует, а терзает их. Отчаянно цепляется за них, яростно кусает, словно в попытках добыть еще немного крови из мертвого тела. Сильнее, глубже. Он давит на челюсти Ши Уду, раскрывая их шире, заставляя открыть рот. Подхватывает кончик чужого языка зубами. Перед глазами все плывет, мысли путаются, окружают его бурными вихрем. Он сам не понимает, что творит и чего добивается. Руки спускаются ниже, оглаживают холодное тело. На языке привкус крови… Так странно, что у него во рту? Хэ Сюань конфужено моргает пару раз и отстраняется, выпрямив спину. Смотрит на труп под собой и понимает: он откусил кусок языка Ши Уду. Во рту вкус крови и сырого грубоватого мяса, которое сложно жуется. Хэ Сюань проглатывает. Проглатывает и опьяненно улыбается. — вкусно, Уду, — имя неприятно режет горло, но Сюань чувствует потребность повторять его снова и снова. Вновь осквернять его. — ты знал, что ты невероятно вкусный? — губы искривляться в улыбке. И правда вкусно. Жесткое сырое мясо показалось ему лучшим деликатесом, которым он когда-либо пробовал. Желудок крутит, сводит судорогой, и только сейчас Хэ Сюань понимает, насколько он голоден. Демон наклоняется и опаляет дыханием шею Ши Уду. Как жаль, что тот не может это почувствовать. Укус. Он хочет заполучить каждую каплю крови, которая ещё осталось в этом теле. Сильнее, глубже. Впиться в эту кожу, в эту плоть. Резкий рывок – и очередной кусок мяса у него во рту. Он жует. Мясо жёсткое кажется немного склизким, но, боже, как же оно хорошо на вкус. Он переживает долго, стараюсь продлить удовольствие, прочувствовать каждый кусочек своего врага. Ши Уду красив. Красив даже с внушающими ужас ранами на шее. По одной из них, с самой глубокой, Хэ Сюань проводит костлявыми пальцами. Он осознает, что это дело его рук, а точнее зубов, и блаженное наслаждение разливается по телу. У неё рваный край, в ней нет той аккуратности, присущей старшему Ши при жизни. Хэ Сюань сглатывает остатки плоти Ши во рту и слизывает кровь со своих тонких губ. Он тянется к заранее принесённому кинжалу, валяющемуся где-то на полу, неподалёку от трупа. Лезвие входит в солнечное сплетение без лишних усилий. Хэ Сюань облизывает губы и проталкивает кинжал глубже, ведёт им выше, до ключиц. Кожа вместе с плотью податливо расходится под напором сильных рук, а парень прилагает чуть больше усилий, разрезая слой за слоем и проламывая ребра. Он слегка отстраняется, дабы оценить результат своих стараний. Недолго полюбовавшись, Хэ Сюань откладывает острие в сторону, чтобы перейти к наиболее лакомому и желанному кусочку. Освободившиеся руки с хрустом раздвигают ребра, – в голове проскакивает, что хруст этот звучит очень даже аппетитно. Открыв достаточно пространства для своих действий, Хэ Сюань нетерпеливо зарывается ладонью Ши Уду под кожу, тянется к сердцу – отрывает его ото всех вен и артерий, потом, достав наконец из грудной клетки, подносит к лицу из восхищением, даже, можно сказать, трепетом, рассматривает его. Взгляд почти что безумный. Губы словно произвольно потянулись к аппетитному сердцу, жадно откусывая кусок. Жёсткая плоть отвратительно ощущается во рту. Нет, ему не нравится. Удовольствие не доставляют ни вкус, ни внешний вид, но с каждым новым укусом Хэ Сюаню становилось легче. От каждого кусочка по телу разливалась волна удовольствия, спокойствия. Он сжал орган в руке и его вновь пробил смех. Отсмеявшись, демон подхватил ещё кусочек мышц зубами и оторвал его. И продолжалось это до того, пока от сердца не осталось лишь пара кровавых пятен на кафельном полу.

***

Хэ Сюань понимал, что это не продлится долго. Ничего не вечно, даже вечно пьяное и радостное божество под боком, постоянно восхищенно что-то восклицающее. Братья Ши испортили ему жизнь, а князь демонов решил, что, отомстив им, он наконец обретет покой, наконец отпустит все разочарования. Но, увы, теперь, когда Цинсюань мертв, а от Ши Уду осталась лишь лужица крови, он понял, что даже если он испробует плоти врага, жизнь не вернется на круги своя, и он не станет счастлив как прежде, с семьей.

***

Хэ Сюань, стоя на берегу, развязал небольшой мешочек и рассыпал содержимое, позволяя праху спокойно лететь по ветру над водой, отражающей заходящее солнце.