Когда срываются маски

Надежда Николаевна провела мужа, закрыла за ним дверь и положила руку на свой аккуратный живот, мягко гладила. Их малышка не любила, когда папа уезжал и оставлял их дома, начинала возмущаться. Сегодня с раннего утра вела бои. Женщина прикрыла рот ладонью и поспешила в ванную, её вырвало и стало легче. Так, спокойно, это из-за боёв в животе, до появления дочери ещё две с хвостиком недели. Медленно и тяжело добралась до кресла и опустилась в него. Гладила живот. Прикрыла глаза. Перед внутренним взором всплыла картинка, когда они узнали пол ребёнка. * Бенкендорф целовал её лицо, потом опустился на колени и покрывал поцелуями уже её пузик. - Дочь, - явно смаковал это слово - дочка, девочка моя. - встал и осторожно обнял супругу. - Любимая девочка от любимой женщины, от самой родной жены. - целовал её одутловатое бледно-зеленое лицо. - Пусть она будет похожа на тебя. Во всём. И кое в чём в маму. В самом небольшом. А главное здоровая. - пауза - спасибо огромное, Надюша. - Это тебе спасибо огромное. Что появился в моей жизни, сделал меня счастливой, что у нас будет ребёнок. Физически ощутила, как он перестал дышать в тот момент. Надежда Николаевна, в отличие от Александра Христофоровича, никогда не признавалась в своих чувствах. Не проговаривала их ртом. Её отношение чувствовалось в отношении и заботе о муже. С Бенкендорфа за время её беременности слетела очередная маска: сначала под маской холодно-вежливого умного следователя оказался нежный, пылкий, надёжный, любящий и принимающий её любой мужчина. Потом слетела и эта. Показав его откровенным, нежным, заботливым, ранимым, боящимся за неё настолько, что вздрагивал от каждого её моргания. * Завибрировал телефон - свекровь напрашивалась в гости. Улыбнулась - явно Сашина работа, переживает, вот и страхуется. Ну что с ней может произойти дома? Сама набрала мужа: - Саш, отвлекаю? Я быстро. - Всё хорошо, я завис в пробке. Как ты? Приехать? Сейчас выберусь... - Всё хорошо. - повторила его слова с улыбкой. Он её почувствовал. - Звоню сказать, что к нам едет твоя мама. Ты постарался? - с мягким упрёком - Вот зачем было её срывать? Мы и так вечером к ним собирались. - Я позвонил предупредить о нашем визите, мама услышала, что ты осталась сама дома, и решила тебя проконтролировать. Это не я. Как ты себя чувствуешь? - Хорошо. Твоя дочь немного активничает, но всё как обычно, не переживай. - услышала, что машина тронулась. - Не переживай и настраивайся на встречу, я под присмотром. Если что, я напишу. - Лучше звони, не стесняйся и звони. Отдыхай. И не бросайся делать уборку. Мама не инспектор ОБХСС. Она едет к тебе. И чай она сама себе сделает. Ляг и лежи. Пожалуйста, Надюш. - Как скажешь, родной. Всё, не отвлекаю. - Целую. - И я тебя. Надежда Николаевна аккуратно и немыслимо свернувшись, встала и отправилась на кухню, ставить упомянутый чайник и высыпать печенье в вазочку. В этот момент дочь несколько раз довольно сильно ударила. - Всё хорошо, маленькая моя, всё хорошо. Папа скоро вернётся. А мы пока подождём бабулю. Ох, всё хорошо, всё хорошо. Толчки становились чаще и сильнее. Она вцепилась руками в край столешницы и тяжело дышала. Послышался поворот ключа в замке. У Анны-Юлианы был свой экземпляр. Она поставила пакет на пол в коридоре, переобулась и пошла тихонько на поиски невестки. Двигалась тихо, опасаясь разбудить. Обнаружила ту на кухне. - Здравствуй, дочка. - мягко. - Я так и знала, что ты начинаешь хлопотать. Я всё привезла, а ты ложись. - быстро и профессионально мыла руки в кухне, стараясь не выпускать из поля зрения любимую женщину сына. - Как ты себя чувствуешь? - Хорошо, спасибо. - спокойная улыбка. - Это ты Ушастому моему рассказывать будешь, он поверит. - подцепила невестку под локоток и неспешно повела в сторону комнаты. - Я врач как-никак. И уж симптомы отличаю, да и сама хорошо знаю. Ложись, и готовимся к осмотру. - вышла в коридор за сумкой. Вернулась с парой перчаток и спиртом. Продезинфицировала руки, натянула латекс. Помогла Наде занять нужную позу. Через несколько мгновений посмотрела на наручные часики и покачала головой. - Ну, героиня, и как давно тебя прихватывает? - С восьми, пол восьмого. Но это обычная практика... - Естественно, обычная практика. Когда ты в родах. У тебя раскрытие практически шесть пальцев. Сумка собрана? - Как роды?! - Надя отказывалась верить. - Ещё... - Потом разберёмся. Я сейчас свою бригаду вызову. Твоя врач как раз сегодня работает! Спокойно, доченька, спокойно. - видела, как та занервничала. - Спокойно, я рядом. Всё будет хорошо. Успокойся, ты сейчас малышке нервозность передашь. - зазвонил телефон, перебивая её звонок врачу. - Да, Саш? Отлично. Нет, - голос металлический. - никаких магазинов. Давай домой, только осторожно... Да, ты правильно понял. Заодно и отвезешь её в клинику. Бенкендорф припарковался вплотную к входной двери дома и влетел внутрь. Нашел жену на диване, тяжело дышащую, лоб в мелких бисеринках пота. Тишину прорезал её протяжный стон. Мама рядом, что-то считает по секундой стрелке. На оценку ситуации у него ушло пару мгновений. Присел возле Нади, вытирал её лицо: - Я здесь, родная. - повернул голову к матери. - Что сейчас? - В клинику. От кареты она наотрез отказалась. Только осторожно! Врачи ждут. Я следом. Закрою тут всё. - Как? - Пробуйте ножками. И постели под неё пелёнку. Не морщись, это для её гигиены и дезинфекции. Александр Христофорович бережно и осторожно помог супруге встать. Переждали вместе очередной приступ боли. Надя вцепилась в его руку. - Дыши, помнишь, как учили? - голос мягкий. С трудом и болью добрались до автомобиля. Полковник в отставке ехал быстро и предельно осторожно. От каждого стона любимой женщины, которая стискивала до белых костяшек ручку в салоне, только больше хмурился. На парковке клиники их действительно ждали. Очутились в палате. Надежда Николаевна пыталась ходить в сопровождении мужа, но не смогла. Уткнулась лбом в его плечо и глухо стонала. Как и когда Бенкендорф очутился на корточках спиной к стене и в одних спортивных штанах он не помнил. Тем более, как на его широко разведенных коленях умостилась жена. Он вытирал её влажную спинку, лицо, убирал прилипшие волосы со лба, шептал на ушко всякие глупости и слова поддержки. Руки были выкручены. Ничего, ему не больно. А вот ей. От последнего крика любимой женщины, неожиданного, сильного, полного боли, резкого, он едва не поседел. Но в этот момент ей на грудь положили тонкую голубую пелёнку, а на неё - маленькое голенькое тельце с черными волосиками на головке. Тельце закряхтело. Надя улыбалась сквозь слезы, гладила их дочурку. Он взял малышку за крохотные пальчики, рассматривал, что-то ворчал, не замечая катившихся по лицу слёз. Врачи забрали их кроху, принялись делать манипуляции, медсестры оборачивались на пару молодых родителей, шёпотом переговариваясь с врачами. Как приговор прозвучало слово "реанимация". - Что случилось? - хрипло выкрикнула Надежда Николаевна. Мужчина прижал её к себе, но она вырвалась из последних сил. - Стандартная процедура, надо, чтобы ребёнка сразу осмотрел врач. - фраза прозвучала неестественно. Полковник нахмурился. Его супругой вновь занялись врачи. *** Анна-Юли Розмари Альбах-Ретти, практически тёзка знаменитой австрийской актрисы, она же Анна-Юлиана Бенкендорф, главный врач и директор клиники, меряла шагами свой кабинет в ожидании новостей. Надя сразу стала её дочерью, стоило ей переступить порог дома. Не до конца верилось, что сын женился. Но раз он привёл к ним свою женщину, значит, она - их дочь. Нет, не каждую она бы приняла. Но в Надюше было что-то, что заставило сердце мгновенно принять её как родную. Новость о беременности сына, точнее Нади, была самой счастливой. Сама беременность, не смотря на возраст, протекала отлично, анализы, УЗИ в идеальном состоянии. Не каждая двадцатилетняя так ходит. Что же так долго?! Так, спокойно, врач, это же первый раз. Затянула, девочка, конечно, если бы раньше призналась, было бы спокойнее. Вот партизанка, а? Светлая, добрая, интеллигентная, умная, красивая, искренне любящая её сына, только прячет это глубоко. Оно и правильно, это никому значит и видеть не надо. Они с Сашей превосходная пара, счастливая. Рация на боку сообщила о форс-мажоре. Её просили подойти к реанимации. В холле натолкнулась на белого сына: - Что? - Они забрали девочку мою. - прошептал Бенкендорф. Анна-Юлиана поспешила внутрь. *** Александр Христофорович не мог сказать, сколько времени простоял там. Из ступора его вывел дребезжащий звук. Повернул голову и увидел бледную Надю. От руки идёт капельница, сама женщина держится за ножку стойки, на которой эта капельница держится. Бросился к ней: - Родная... Зачем ты встала, тебе нельзя. Я всё расскажу. - глаза лихорадочно искали стул. Нашли. Помог ей сесть. - Спокойно, Наденька, спокойно. Там врачи. - Что с ней? - неузнаваемый хриплый механический голос. - Пока ничего не знаю. Тебе необходимо лечь. Она не слышала его. Глаза гипнотизировали дверь с надписью "реанимация". К ним подбежала медсестра с каталкой и потребовала, чтобы Бенкендорф уложил на неё супругу. Так они смогут быть рядом с дочерью и врачами. В противном случае Надю завезут в палату. Пришлось подчиниться. В коридор вышла сосредоточенная главврач. С болью посмотрела на пару. Сейчас это были испуганные дети. - Что случилось?! - нервно спросил Александр, сжимая в руках руки жены. - Гипоплазия левых отделов сердца. У пары внутри всё оборвалось. - Фактически половина сердца функционирует и свёрнуто лёгкое. - Сколько? - безжизненно поинтересовалась Надя. Верить не хотелось, но внешний вид свекрови говорит сам за себя. - Шесть-восемь часов. - Я хочу к ней. - зашевелилась, пытаясь встать, но муж не пустил. - Сейчас нельзя. Мы вызваниваем специалиста. Он делает такие операции. Главное, чтобы был в стране. - Есть шанс? - прошептал сын. - Да. Нужен врач. И три операции. Норвуда, Глена и Фонтена. Александр Христофорович поморщился. Терпеть не мог медицинские термины. - Что нужно, чтобы этот врач железно был тут? Сколько стоит? Я всё заплачу. - Главное, чтобы он взял трубку или прочёл наши сообщения. Из предбанника реанимации вышел ещё один доктор: - Он в области. Будет через часа три-четыре. Если без пробок. - Дайте номер его машины, ему сделают коридор. - Я ему сейчас напишу. - кивнула мать. - Я хочу к дочке! - в голосе Нади слышалась истерика. Анна-Юлиана кивнула, и сотрудник ввез каталку с женщиной. Александр Христофорович остался в коридоре. Мама провела его в бокс, откуда он мог смотреть на жену и дочь через стекло. Одно нарушение за другим. Но главврач не была уверена, что хирург успеет. А если успеет, то возьмётся ли. А может, они ошиблись, и у её внучки нет этих шести-восьми часов. Если же часов шесть, а на дорогу надо четыре... Это критично. * Надя пребывала в ступоре. Всё тело болело, но больше всего болело сердце. Она смотрела на свою дочь и не верила, что всё происходящее реально. Что эта малышка наконец появилась на свет, что она в реанимации, что она может умереть. Она, Надя, не успела её даже взять на руки. Протянула руку к подключённому к каким-то проводками тельцу, но она безвольно повисла в воздухе. Всё будет хорошо, обязательно. Но это убеждение звучало внутри её пессимистично. Побыла счастливой? Хватит с тебя. *** Анна вошла в номер первой и щёлкнула выключателем. Мягкий приглушённый свет тихонько лился из настенных брах по периметру. Сбросила пляжные сланцы и пошлепала босиком в сторону кресла. Подтянула ноги к подбородку и молчала. Владимир скрылся в ванной, было слышно, как он умывается и фыркает. Встал у окна, спиной к жене, скрестил на груди руки. Анна смотрела на его напряжённую фигуру. Молчали долго, молодая женщина не выдержала первой: - Зачем, Володя? - негромко, но в голосе слышалась явная неприкрытая боль, она же была и во взгляде. Корф не отреагировал. Анна растрепала волосы и приглушённо продолжила: - По твоему, я вышла за тебя, чтобы через несколько месяцев крутить шашни у тебя же на глазах?! Ты обо мне такого мнения, да?! А зачем?! Зачем мне это?! Я никого кроме тебя не вижу. У меня никого кроме тебя и нет в жизни, по сути-то. Сначала старший брат, затем любимый человек, теперь не менее любимый муж. Зачем мне какой-то жгучий не то турок, не то испанец. Его английский... - негромко хихикнула. - Да не брат я тебе! И никогда им не был! - взревел раненым зверем супруг. Его ревность приносила боль не только его Ане, но и жгла самого. Жена внутренне вздрогнула, внешне оставаясь спокойной. - Так не ревнуй! Ты же меня не слышишь!! Ты для меня - самый дорогой человек. Самый любимый! Лю-би-мый! Ты! А не какой-то озабоченный на пляже! - протянула руку ему навстречу. Владимир в один шаг очутился рядом, встал на колени и целовал её ладонь, затем острые детские коленки. Анна перебирала его волосы: - Не ревнуй, любимый мой. - Я знаю... - шептал парень. - Мне срывает крышу только от одной мысли, что рядом с тобой, в радиусе тебя, появляется какой-то мужик. Да, я ревнивый, очень. И изменить это я не могу. Я с детства такой. Сначала Андрей, затем Никита... Про Репнина и речи нет... - Но я же с тобой. Только с тобой. - целовала любимую мятежную голову. - Я понимаю, я сама, своими руками сделала тебя таким. Я ведь к Мише ничего не испытывала, никогда. Нет, тогда я считала, что это любовь. Но на самом деле, что это такое я узнала только благодаря тебе. И ни на кого другого я не смотрю. Ты даришь мне невероятное, я даже не думала, что такое бывает, счастье каждый день, каждую минуту. Счастье быть рядом с тобой, счастье любить тебя, счастье быть любимой тобой. Я думала, что этого никогда уже не будет у нас. Оно есть. И я не собираюсь его разрушать, только беречь. - Я понимаю, что веду себя как последний идиот, но я не могу ничего с этим поделать... Анна взяла его лицо в свои руки, оторвав от своих коленок, заставила посмотреть себе в глаза: - Ревность - удел неуверенного в себе человека. Неужели ты такой? - Да. Потому что боюсь, каждый раз, что ты найдёшь кого-то другого, лучше, чем я. Более доброго, чуткого, мягкого, достойного тебя. - Запомни одну вещь. Я не ищу лучшего, чем ты. Потому что лучше чем ты будет только твой сын. - Сын? - соблазнительно мурлыкнул. - Я согласен. - Я тоже. И не один. С парой дочек. Корф кивнул и потянулся к ней губами. Анна изо всех сил держалась за шею мужа, но его губы лишали её всего. Сарафан сполз с разгоряченного тела легко, присоединившись к футболке мужчины. *** Анна в бежевом хлопковом платье с открытыми плечами сидела за столиком у окна в ожидании Владимира, который уточнял маршрут на винодельню у местного бариста. Вздрогнула от резкого скрежета тяжёлых деревянных ножек массивного стула по мраморному полу. На кремовую скатерть перед Анной легла одинокая красивая бордовая роза с крупной головкой на длинном стебле. Девушка подняла голову - перед ней нахально улыбаясь сидел вчерашний неудавшийся соблазнитель: смуглый, черноволосый, в белоснежной футболке и брюках, улыбка во все тридцать два неестественно белых зуба. Холодно мазнула по нему взглядом и отвернулась к пасторальному пейзажу за окном, со страхом ожидая реакции мужа. Она не боялась Владимира, она боялась за него. Он только лишний раз перенервничает, а они приехали за отдыхом, а не нервами. Он едва начал оттаивать от произошедшего в жизни, их отдыху осталось три с небольшим месяца. Родные, тёплые, сильные ладони Корфа опустились на её плечики. Она подняла голову и легко улыбнулась. Несколько секунд глаза в глаза. Анна заметила недоумение любимого от наглости незваного сотрапезника. Слава богу без ревности, но куда девать нарастающую злость? Положила свои ладошки поверх его. - Очень мило с Вашей стороны, что Вы решили составить нам непрошенную компанию за столом. - На безупречном английском сухо заметил Корф, садясь рядом с супругой, напротив мужчины, его рука властно легла на хрупкое плечо Анны. Тот лишь улыбался. Официант принёс меню и сказал, что сейчас будет ваза для столь красивого цветка. - Благодарю, но не следует. - мягко ответила Анна. - Это не мой, а молодого человека. Пусть он сам решает. Под красноречивым взглядом Владимира официант слегка стушевался, но диспозицию определил правильно. Блюда ожидали в молчании, молодожены сплели пальцы, рассматривали убранство ресторана отеля. Они первый раз решили позавтракать здесь, поэтому им было интересно всё. Когда принесли завтрак, Владимир ненавязчиво переместил розу перед тарелкой дарителя, Анна благодарно улыбнулась. За трапезой пара смотрела только друг на друга, даже не слыша, что сотрапезник пытается что-то сказать. Его исчезновение они тоже не заметили. * Анна собирала сумочку: - Любимый, наши планы на сегодня в силе? Мы на винодельню собирались. - Да, Анют. Маршрут я уточнил. Надо на ресепшн предупредить, куда мы. Это обязательно. - Хорошо. - пожала плечами. Корф обнял блондинку со спины и целовал. - Я с тобой, любимый... - повернулась к нему лицом и обвила шею - Я с тобой. - поцелуй. - Ты мне очень нужен. - А ты мне. - прижал крепче. - Этот "розовый" наглый. - И не говори. Сама оторопела. Только не ревнуй. - губы практически соприкасаются. - Я люблю тебя, Володя. - Я люблю тебя, Аня. - шепот, эхо. * По дороге на винодельню заметили неудавшегося кавалера Анны в окружении десятка детишек, с кучей пакетов в руках. Рядом с ним шла высокая дородная испанка и что-то ему выговаривала. Мужчина явно защищался, пригнул голову, и сам словно скукожился. Анна и Владимир увидели эту картину, переглянулись и звонко расхохотались, слегка удивив водителя. *** Александр Христофорович засунул руки в карманы джинсов и практически не мигая смотрел в одну точку. Точку, где находилась его дочь. Они так и не выбрали ей имя: Ирина или Виктория. Оба красивые, оба хорошо сочетаются с отчеством. Может, в этом всё дело? Бред, совсем спятил?! Вы только держитесь, обе, родные мои. Остальное решим. Вздрогнул от прикосновения матери к его локтю. Она протянула ему бумажку с госномером автомобиля: - Нужен "зелёный свет". Полковник кивнул и механически достал мобильный. Практически не глядя нашёл нужный контакт и попросил о помощи. Краем глаза заметил изменение картинки за стеклом - жена повернула голову и внимательно смотрела на него. Белая, осунувшаяся, отрешенная. Такую он её не знал. - К нему сейчас подъедут и сопроводят. Предупреди, чтобы не испугался. Анна-Юлиана кивнула, потрепала его за плечо: - Всё будет хорошо, я уверена. Сын кивнул, не глядя на неё. * Надя всё же встала с койки и медленно бродила вдоль стены. Александр Христофорович пытался её убедить лечь, но она его просто не слышала. Вся она была сейчас со своей малюткой в операционной. Чудо-доктора привезли несколько часов назад, и он всё ещё оперировал. Бенкендорф стоял в углу, скрестив руки на груди и чуть опустив голову, наблюдал за женой из-под лба. С момента появления на свет их дочери они едва ли обменялись десятком слов. Нервы у обоих были на пределе, и каждый боялся сорваться на любимом человеке. К ним вновь подошла Анна-Юлиана и попыталась накормить, но оба отказались. Угрозы накормить насильно не подействовали. Время, казалось, остановилось. * Под утро двери операционной хлопнули, и в коридоре в сопровождении медсестры появился врач. Он устало стягивал с себя маску, Александр Христофорович сделал несколько шагов к супруге, она, слава богу, смогла задремать, и сейчас пыталась привести себя в порядок. - Ну, что я могу сказать, уважаемые родители... - говоривший замер. Переводил недоуменный взгляд с главврача на полковника. - Сашка?! - Лёня? - Анна-Юлиана, это... Подождите... - высокой худощавый светло-русый с усами мужчина оторопело переводил взгляд с Бенкендорфа на Бенкендорф. - Да, Лёня. Ты спасал мою внучку. - сухо прозвучало в ответ. - Поэтому тебе никто ничего не говорил. - Ну, Вы даёте. - покачал кардиохирург. Тяжело выдохнул. - Итак, с девочкой всё в порядке. Три дня максимум в реанимации, но это обычная практика. Потом всё, как у обычных людей. Лёгкое мы расправили, сердечко подправили, жить и дышать будет. Пока под наблюдением, но никаких нагрузок. В смысле мировых рекордов. Пока обычная жизнь, без олимпиского спорта, дальше посмотрим. Александр Христофорович отмер, крепче сжал руку на талии жены: - Познакомься, Надюш, - голос был сиплый и дрожал - мой лучший друг, с первого класса вместе, Леонид Александрович Филатов. Врач-кардиолог. - Кардиохирург! - деланно возмутился Филатов. - Моя супруга - Надежда Николаевна Бенкендорф. Женщина, подарившая мне это чудо. - Очень приятно познакомиться. Чудом будете наслаждаться скоро. Три дня это я с запасом. И да, я надеюсь, мы с Ниной крёстные? - глаза устало улыбались. - Эх, и повезло, чертяке! Такую женщину отхватил. Не было бы у меня Нины, я бы попробовал отбить. - Я расскажу Нинке.- подколы закончились, было понятно, что мужчины приходят в себя, каждый от своего. - А серьёзно, Лёнь? - торопливо добавил - Спасибо огромнейшее! Я твой должник по гроб жизни. Леонид поморщился: - Это моя работа. Я тебе сам должен, считай, квиты. Пока под наблюдением, я тут. Надеюсь, Анна-Юлиана, у Вас найдется свободная койка для не-беременного? - Уже всё готово.- Отлично. То, что вижу я - всё отлично. Жить будет. А теперь простите, ребят, я бы вздремнул. - повернул голову к медсестре - Светочка, как только дитё отойдет от наркоза, сразу будите меня. Можете вылить на меня холодную воду. Спасибо. - Спасибо Вам большое. - прошептала Надя, но была услышана. - На здоровье. Не переживайте. - сжал хрупкую ладонь женщины. - Всё самое страшное, и просто страшное, позади. Отойдёт от наркоза и будете её баюкать, кормить, менять памперсы. Всё хорошо. Задаст она вам жару, родители. - усмехнулся. Устало последовал за медсестрой, покачивая головой и бурча: - Саня - папа. Женатый папа. Кто бы сказал... Надя впервые за всё время посмотрела в глаза мужа: - Прости меня... - шёпотом. Александр Христофорович притянул её к себе и успокаивающее гладил: - Я всё понимаю. Всё хорошо, я и не думал обижаться. Тебе пора сцеживаться. - покраснел, как школьник. - И поспать. Из операционной вывезли кювез, с миниатюрной пациенткой. Родители дошли с ней до дверей реанимации. В этот раз их не пустили. Никого. * После всех манипуляций и приёма пищи пара устроилась на койке. Надя позволила себе очутиться в любимых руках. Бенкендорф ощущал, как тает ледяная корка, в которую была завернута его жена. Супруга разрыдалась. Он целовал, куда попадал и гладил: - Всё хорошо, нам Лёнька сказал, всё хорошо. А он - бог в своей парафии. Это я чётко знаю. Он столько раз с того света вытаскивал. Раз сказал, что всё хорошо, значит, так и есть. - Прости меня.... Я... - Мне не за что тебя прощать. Я всё понимаю. Сам такой. Всё хорошо. Я люблю тебя, родная моя. - Я тебя тоже очень люблю. - А ты знаешь, что ты теперь мама? Мамочка. Двадцать девять часов и сорок три минуты. Ты - мама. - А ты - папа. - Благодаря тебе. - И Леониду. - И Лёньке. Хотя он тут третий. И как я внимание на номер не обратил... Поцеловал пересохшие обкусанные женские губы. *** Анна-Юлиана вошла в кабинет, достала из сейфа плоскую бутылку-ладошку коньяка и плеснула в чашку. Руки дрожали. - Можно? - на пороге стоял измотанный Филатов. - Заходи. Будешь? - показала этикетку. - Да. В чай. Не могу заснуть. Как узнал, что Ваша ... Своих же нельзя, тёть Юль... - сделал глоток самопального грога. - Поэтому я и приказала своим молчать. Ты бы отказался и девочка умерла. А ребят моих ты сам видел. Коллега кивнул и захрустел печеньем. Сидели в тишине. - И давно этот партизан женат? - Семь месяцев. Он даже тебе не хвастался? - Нет. Всё как обычно, я ничего не заподозрил. - Это очень на него похоже. - безо всяких пауз. - А теперь мне, как врачу, всё подробно. Леонид принялся отчитываться. Картинка была приятной и красивой. Единственное, что омрачало - регулярные осмотры, но это такая мелочь. - Надеюсь, Сашка ещё внуков поняньчит. - А можно будет? Внуков-то? - в женском голосе неприкрытое сомнение. - Посмотрим, но я думаю да. На крайняк - кесарево никто не отменял. Чокнулись чашками. - Спасибо тебе, Лёнь, большое. - негромко. - На здоровье.