Вспомнить. Всего лишь?

По мрачному, малоосвещенному коридору раздаётся гулкое эхо размеренных шагов. Каблуки стучат отрывисто, почти как отсчёт. Отточенные движения, уверенность в осанке — и всё же внутри скребётся что-то неспокойное, почти волнующее. Девушка в белом халате останавливается у входа, пока массивная металлическая дверь отворяется перед ней. Приглушённый свет, резкий запах металла и слабый писк приборов встречают её. Она окидывает безэмоциональным взглядом присутствующих, но что-то в её движениях — если присмотреться — выдаёт скрытое глубоко волнение. Она переступает порог. Без слов. Глаза ненадолго задерживаются посередине комнаты, словно спотыкаясь о невидимую преграду. Девушка сглатывает. Отводит взгляд, отбрасывая лишние мысли. —Агент Эванс, вы готовы? — голос Брока, сухой, как наждачка. —Готова, — слабый, но уверенный кивок. В руке — кейс, в нём ампула. —Отлично, — он скользит ближе к ней. —Тогда за работу. Воздух так и не успевает выйти из лёгких. Прежде чем она делает шаг, чужая рука опускается ей на плечо. Жёсткая. Уверенная. Девушке непонятно чувство, которое осторожно подкрадывается к ней, словно скользкий змей. А змей всё приближается. —Не подведи Пирса, — шепчет он почти в ухо. —В следующий раз он не будет так же терпелив. Она ничего не отвечает. Только кивает. Медленно, почти незаметно. Глаза снова задерживаются в центре помещения. Чуть дольше, чуть внимательнее. И этого оказывается достаточно. Что-то шевелится внутри. Змей. Ощущение, как будто что-то сбивает с ног, трясёт, пытаясь разбудить. Ощущение, будто что-то... будто узнавание... Слабое, недосягаемое. —Эй, профессор Эванс, — раздался сзади насмешливый тон. —Куда так спешите? Молодой парень в считанные шаги обогнал её, продолжая теперь идти задом наперёд. —Я не профессор. —Ладно, профессорша, — поднял он руки как бы в примирительном жесте. —Помощь нужна? —Вы очень поможете, сержант, когда перестанете меня так называть. Хелен выдыхает чуть громче обычного, быстро переводя взгляд. Она пытается отвязаться от преследуемого, но видение оказывается сильнее. —Что это? —Вас не касается, сержант, — не отвлекаясь от работы. —Вы мешаете. —Вы, учёные, такие серьёзные, — сказал он весело. —И вечно прячетесь в лабораториях. Хелен безэмоционально кладёт кейс на металлический стол. Медленно открывает его, но пальцы слегка подрагивают, отказываются подчиняться. Она не понимает, что происходит с ней. Что за сбой заставляет видеть то, что не должна. —Капитан, Старк утром хочет опробовать с вами новое оборудование. —Отлично, — кивнул Стив. —Я пришла заранее оповестить, поскольку больше случая не предоставится. На работе завал, — оправдалась девушка. Она торопливо осмотрелась через плечо. В баре играла лёгкая музыка и повсюду раздавался смех и звон бокалов. Солдаты отмечали победу. —Завал, говорите? — раздалось поблизости, и девушка только обратила внимание на стоящего рядом солдата. С обворожительной улыбкой он продолжил: —Иногда нужно уметь отдыхать. Он оглянул её сверху донизу и галантно протянул бокал. Но девушка не спешила его брать. —Вы выглядите уставшей, — дружелюбно улыбнулся он, внимательно вглядываясь в глаза. —А вы — лучше, чем в отчётах. Он усмехнулся. —В них обычно не указывают цвет глаз, — сказал он, немного склонив голову. —Сержант Джеймс Барнс. Для друзей просто Баки. —Наслышана, — сдержанно, почти холодно кивнула девушка, переводя взгляд на молчаливого Стива. Баки улыбнулся. Снова. Той самой очаровательной улыбкой, которой он привык одаривать женщин. Той, от которой они были без ума. Но не она. —А как зовут вас? —Обычно звать не приходится, — ответила она, складывая руки на груди. —Я всегда где-то поблизости, чтобы чинить то, что вы ломаете. Девушка перевела взгляд на бар, в котором звуки бьющегося стекла перекрывали голоса солдат. Все они веселились, даже зная, что завтра их может не стать... —Но порой всё же зовут Хелен. Или учёной, — смягчилась учёная. —Профессорша, значит, — растянул сержат весело. В глазах искрились огоньки. Живые. —Думаете, это место не для таких, как вы? — проследив за её взглядом, спросил он. —Думаю, у меня нет времени думать о таких глупостях. Баки усмехнулся. Медленно шагнул навстречу. —Тогда может выпьешь? Не раздумывая? —Это ваш девиз, сержант? Баки удивлённо приподнял брови, посмотрел на Стива, с улыбкой наблюдавшего за диалогом, а затем рассмеялся. По-настоящему и так легко, словно не было никаких проблем, не было войны. Хелен этот звук показался на удивление живым. Так смеются люди, а не солдаты. —Эванс! — слышится как из под толщи воды, вытаскивая на поверхность. —Чего застыла? Она вздрагивает, но тут же возвращает бесстрастность. Аккуратно расставляет на стол всё необходимое. Сердце в груди так и скачет, дыхание с трудом удаётся контролировать, а неустанный писк приборов режет уши, пульсирует и набирает обороты. «Хелен. Хелен. Хелен...» — проносится в голове, и это пугает. Не "агент", не "Эванс". Хелен. Она слышит это имя впервые. Но тогда почему внутри что-то откликается, бежит навстречу, словно это родное? Кажется, что-то ломается... —Всё в порядке? — голос почти беспокоящийся. Но не о ней. —Да, — уверенно кивает. —Я производила некоторые расчёты. Рамлоу смотрит с подозрением, склонив голову. Она видит его через слабое отражение полированных инструментов. Но ощущает его тяжёлый взгляд даже спиной. Опасно. Её разум кричит, а она и не верит, что он способен. «Опасно.. Страшно...» — сознание почему-то выдаёт то, чего быть не должно. Сердце колотится быстрее, почти у самого горла. Вспышки — воспоминания. Она понимает это не сразу, а верит — с трудом. Она старается не пересекаться взглядом с ним. С тем, кто может поставить под угрозу всё. Этого не должно случиться. Но это что-то теперь кричит, бьётся, просится на свободу, обнажая свою сущность. Она с трудом противится. Чувства — слово незнакомое, но такое... близкое, родное. Она старается отмести их, но уже не получается как раньше. Как раньше уже не будет. Одна неосторожность, оплошность — и ей конец. Это она знает, будто высекали, как на камне, в её душе. Силуэт. Мужчина. Солдат. Всё увиденное смешивается в одну непонятную кашу. Силуэтов много, но среди них — и её. Учёной кажется, что гул в голове слышен не только ей, что это проверка. Но голоса... Их много, они сливаются воедино и тут же разлетаются, что не уловить. Зимний Солдат невидим, его почти нет. Он не выглядит живым существом, скорее — машиной. А у нее почему-то перед глазами обрывки воспоминаний, вспышек света. Неяркого, но достаточного, чтобы помочь осветить тоннель сомнения и подчинения. Она не помнит, но точно знает. Её зовут Хелен, его — Джеймс Барнс. И что-то внутри щелкает, словно знакомы давно. Хелен дышит. Почти спокойно, почти незаметно. —Вы должны покинуть изолятор, — голос холоден, как необработанная сталь. Рамлоу прищуривается. —С каких это пор, Эванс? Хелен проходится взглядом по вооружённым солдатам. Они никогда не называли её по имени. Только Эванс. —Мне нужно остаться с объектом наедине, — спокойно произносит она. —Это новая формула. При введении могут быть проблемы с нейропередачей. А наличие вооруженных солдат может вызвать ответную реакцию. Она говорит без колебаний, как и должно. Отметает, хотя бы на время, всё то, что неудержимо просачивается наружу. —Это сильнейшее оружие, а не капризная медсестра, — огрызается Рамлоу. —Я просто предупреждаю. Если эксперимент сорвётся, в следующий раз Пирс потеряет не только терпение. Брок задерживает взгляд. Его раздражает тон, но он не находит к чему придраться. —Три минуты. Мы за дверью, — кивает своим агентам. —Вздумаешь самовольничать, — Рамлоу указывает пальцем на неё, но Хелен понимает без слов. —Не вздумаю, — кивает несильно, но уверенно. Когда дверь с противным скрипом металла закрывается, Хелен рвано выдыхает, хватаясь руками за лицо. Нахлынувшие эмоции душат, обвивая шею. Только сейчас, когда остаётся эта ужасная тишина, она позволяет себе вглядеться по-настоящему. Сержант Джеймс Бьюкенен Барнс. Так подсказывает её воспалённое, но, несмотря на это, всё ещё ясное сознание. И она не находит причин ему не доверять. Свет падает сбоку, подчеркивая скулы и знакомый изгиб губ. Но нет больше и намёка на ту улыбку. Небрежную, насмешливую, но такую живую. Ничего. Пустота. И если он откроет глаза — Хелен боится. Но не знает, чего именно. Что это окажется тот самый Джеймс из её памяти... или, наоборот, больше не он? Прикованный, затихший он сидит перед ней. Дыхание ровное, почти незаметное, а глаза плотно сомкнуты. Левая рука, полностью заменённая на металлическую — первое, что бросается в глаза. Её как будто припаяли к плоти. Уродливые и неаккуратные шрамы покрывают область срощения "новой руки". Хелен ужасается, рассмотрев. Но это не главное. Лицо — всё то же, но уже не его. Не того Джеймса Барнса. Оно суровое, даже когда он спит. Но спит ли? Или просто дожидается приказов? Как всегда. Она впервые ощущает в себе нечто инородное, скользкое, липкое. Наверное, страх. Три минуты. Рамлоу дал ей три минуты. Слишком мало, чтобы успеть что-то предпринять. Слишком мало, чтобы геройствовать. Хелен осторожно подходит. Шприц в руке держит уверенно. Но шаги делает опасливо, словно он может наброситься на неё. Надеется, что он всё же спит. Так было бы легче... Хелен больше не знает Джеймса Барнса. Зато она знает Зимнего Солдата. Знает, на что он способен, а что не сможет испытать уже никогда. Шаг. Второй. Она уже стоит над ним. Её пальцы сжимают стекло чуть крепче. Это приказ. А значит — правильно. Всё остальное не имеет значения. Хелен подходит вплотную. Кладёт руку на его плечо, а второй приближает шприц. Как только игла осторожно, почти невесомо касается кожи, глаза распахиваются. Хелен вздрагивает, но не отходит. Его глаза... Они цепляются за неё. Синие, как и прежде. Но теперь — холодные, как льды Антарктиды. В них нет больше жизни, нет больше веры. Как будто всё живое высосали, оставив только оболочку, без души. В голове будто бы назло всплывает, как однажды он с полуулыбкой на губах сказал ей: —Вы всегда где-то рядом, чтобы чинить то, что мы ломаем. А теперь... теперь он был тем, кого сломали. Но она больше не чинит. Она должна это добить. В груди колет, как бы крича: это неправильно! А в руках — препарат. Он лишит Солдата всего того, что в нём — Хелен даже не уверена — осталось человеческого. Без пути обратно. Навсегда. А что тогда правильно? Она снова шагает вперёд, кивая своим мыслям. Он не говорит ни слова. Только смотрит прямо на неё. Грудь тяжело вздымается, словно знает заранее... читает без слов, как делал это раньше. Но как раньше уже не будет. Игла осторожно касается кожи...