Вспомнить. Всего лишь?

Она едва дышит, стоит совсем близко. Солдат сидит, крепко привязанный, но напряжённый, будто в любой момент может разорвать ремни. Его глаза чужие, отрешённые. Хелен ищет в них то, что ещё может откликнуться. —Ты помнишь меня?.. — голос почти незаметно, но дрожит. —Джеймс... Она не знает, что делает. А главное — почему. Что-то глубоко внутри кричит о человечности, но Хелен не знает, что это такое. Тогда почему рука с препаратом дрожит, почему она отклоняется от протокола, рискуя всем, в том числе и собой? Почему? Она не герой. Никогда не была. Исполнять приказы — вот её работа. Тогда что это? Она хочет помочь. Не разумом. Разум-то кричит, что пора. Пора заканчивать, пора развеять сомнения Пирса и Рамлоу насчёт неё. Хелен знает, они ей не доверяют, не до конца. Даже спустя столько времени, всегда ждут, наблюдают. Стоит дать осечку, сказать лишнее, показать сомнение, малейшее — и ей конец. Но Хелен никогда не сомневалась, не ошибалась. А что теперь? Что? Теперь ей страшно. Чувство неизведанное раньше, противное, липкое и холодное окутывает, как туман. Нет времени думать. —Джеймс, ты же слышишь, я знаю, — шепчет она. —Я также знаю, что ты можешь вспомнить, кто я, кто ты... Я была на твоём месте и знаю, что ты чувствуешь сейчас. Но у нас мало времени, так что... — она замирает. Не знает, что ещё сказать. —Если там всё ещё ты, просто посмотри на меня. Ответом становится тишина. Солдат не реагирует. Или старается не реагировать. Хелен видит только, как он дышит, как тяжело вздымается его грудь, будто готовясь к очередной боли. Что-то сжимается внутри, вместе с осознанием — он не вспоминает. Всё, через что он прошёл за эти годы не пропало бесследно. Ему нужно больше времени. У Хелен нет времени. Шприц всё ещё в миллиметре от кожи, словно она может остановиться, передумать. Словно у неё есть на это право, а не приказ, которому необходимо следовать. Но когда весь мир сужается до двух точек: его глаз и кончика иглы — Хелен хочет просто закрыть глаза, чтобы всё исчезло. В груди поднимается паника, но она не даёт ей выйти наружу. —Джеймс, пожалуйста, — Хелен трясёт его за плечо, желая получить ответ. Какой угодно. —Посмотри на меня! Хелен тут же жалеет о сказанном, почти отшатывается, когда взгляд, полный глухой ярости устремляется на неё. Не тот, который она помнит. В этом — ни капли человечности, жизни, ни капли привычной раздражающей насмешки. И Хелен впервые жалеет, что её нет. —Всё хорошо, — шепчет она непонятно зачем, а у самой губы подрагивают и сердце бьётся непривычно сильно. Он замечает. Наклоняется ближе насколько позволяют крепления. Смотрит неотрывно и долго, слишком долго. —Ты помнишь меня? — в голосе сквозит надежда, а рука непроизвольно тянется в его сторону. Солдат не отвечает. Только на долю секунды в его взгляде проскальзывает нечто опасное, пугающее до дрожи. «Это не тот Джеймс» — раздается в голове, как оглушающий удар по колоколам. Хелен успевает отскочить в сторону, когда Солдат дёргается. Один сильный рывок, всего один — и крепление на левой руке срывается. Он с лёгкостью разрывает свободной рукой и второе, словно это не крепкий металл, а пластилин. Резкий вдох, и он уже сидит, тяжело дыша и впиваясь взглядом в Хелен. Она судорожно выдыхает, успевает схватить небольшие ножницы со стола рядом скорее инстинктивно. Мгновение — и Солдат срывается с места. Одна рука молниеносным движением перехватывает её со шприцом, припечатывая к стене. Вторая — металлическая — сжимает горло. Удар. Лопатки врезаются в холодный металл. Из лёгких выбивает весь воздух. Хелен глухо стонет, когда в глазах темнеет. Он смотрит на руку, в которой Хелен до побелевших костяшек сжимает ножницы. Она ловит его взгляд, и отпускает их. Металл звякает о пол. Она не враг. Не хочет казаться угрозой. Но хватка от этого не слабеет. «Это не тот Джеймс. Это не он. Нет...» — кричит сознание, но, кажется, слишком поздно. В его глазах — пустота. Ни гнева. Ни страха. Только программа. Воздуха критически не хватает. Грудь сдавливает, словно железным обручем, в висках пульсирует. Паника охватывает тело раньше, чем Хелен понимает, что это. —Прошу... — с трудом выдавливая воздух, хрипит она, потому что громче просто не может. —Я не враг... —Кто ты, — рычит Солдат, сильнее сжимая обе свои руки. Из горла вырывается только хрип. Она хочет сказать многое, но не может. Свободная рука отчаянно цепляется за металлическую на шее. Мир сужается, но губы Хелен сами складываются в его имя. Слишком человеческое для этого призрака с железной рукой. —Баки... — выдыхает она. Слишком тихо. Слишком поздно. На миг — всего на один — Хелен кажется, будто что-то дрогнуло, Солдат замер. Слабо, почти незаметно. Это не узнавание, скорее сбой. То, чего не должно быть в запрограммированном мозгу. То, что Солдат тут же подавляет. —О каком, к черту, Баки ты говоришь? Боль снова накрывает. Он сжимает недостаточно сильно, но для Хелен — почти смертельно. Реальность размывается, за неё не ухватиться. Она хотела спасти его, но получилось так, что спасаться нужно было ей самой. Спасаться, а не спасать... —О тебе... Но облегчением для Хелен в этот миг становятся не пальцы, дрогнувшие на шее, точно по ним ударило током воспоминания, не спасительная порция кислорода, а свет. Хватка на запястье становится слабее, когда слабый свет врывается в помещение вместе со звуками внешнего мира, которые она не разбирает. Агенты. Рамлоу. На лице Солдата впервые отображается что-то... эмоция. Он замирает всего на секунду. Но этого достаточно, чтобы ослабленная дрожащая рука с удивительной уверенностью вонзила иглу в шею. Это конец. «Но она не хотела такого конца.» Секунды превращаются в вечность. Шприц со звоном приземляется о холодный пол. Пальцы всё ещё подрагивают, всё ещё онемевшие. Повсюду раздаются голоса. Команды. Крики. Но Хелен не разбирает ни слова. Дрожащее тело судорожно, придерживаясь за стену, опускается. Рука непроизвольно тянется к груди, словно помогая сердцу биться ровно. Хелен кашляет, пытаясь отдышаться, восполнить запас кислорода. Лёгкие всё ещё жжёт, будто их закинули в костёр. —Эй, Эванс, — голос пробирается, как через толщу воды. —Живая? Рамлоу. Хелен бы подумала о заботе, если бы не знала, кто он. —Лёгкие-то в порядке? Она медленно поднимает голову, встречаясь с ним затуманенным взглядом. Слабо, но уверенно кивает. Тяжело сглатывает, подавляя очередной приступ кашля. —Неплохо справилась. В последнюю секунду, — криво усмехается он, подходя ближе. —Только вот что ты делала те три минуты, которые мы тебе дали? Почему медлила? Удар. Хелен слышит, как сердце ударяет о рёбра, вновь набирая обороты. Посторонние звуки всё ещё ощущаются, как через преграду. Хелен с трудом поднимается. Рамлоу стоит слишком близко. Как всегда. Создаёт гнетущую атмосферу везде, где бы ни оказался. Прищуренный недоверчивый взгляд, как будто пробирается под кожу, глубоко внутрь. —Я следовала протоколу, — говорит Хелен всё ещё тяжело дыша. —Но объект вышел из-под контроля. Я этого не ожидала, — говорит она тяжело. —Он нестабилен. Она кидает мимолётный взгляд в сторону Солдата. Его вновь приковали. Он без сознания. Хелен вспоминает тот его взгляд, последний. Не жёсткий, не безжизненный. В нём мелькнуло нечто... Боль. Лучше бы его не было. Потому что теперь в груди что-то болезненно сжимается. Слишком поздно... —Именно поэтому ты и здесь, Эванс. Чтобы устранить проблему, — раздаётся сухой голос. —Ты знала, на что шла. —И я это сделала. Вы видели, — Хелен сглатывает. Ей почему-то трудно говорить. —Сделала, — повторяет он, кивая скорее себе, чем ей. Холодным голосом продолжает: —Отлично сработано, Эванс. Можешь быть свободна. Хелен сухо кивает. Плечи напряжены до предела. Рядом с Рамлоу всегда так. Он смотрит не поверх, а сквозь. Видит слишком много. —Обнулите его, — раздаётся приказ агентам. Хелен замирает. Сглатывает. Обнулить... Металлическая дверь за ней закрывается прежде, чем она успевает кинуть последний взгляд на Солдата. Слишком поздно... Только теперь Хелен позволяет себе судорожно выдохнуть. Звук громкий, отчаянный — почти всхлип. Сердце колотится в груди, что кажется, будто вот-вот сломает рёбра. Рука сама тянется к шее, чувствуя непонятное удушение. Но её никто не душит уже. Только она сама. Слёзы текут по щекам, и Хелен не сразу понимает — почему. Проводит трясущимися руками по лицу, стирая их. Пытается подавить всхлипы, взять себя в руки, как всегда. Но на этот раз не удаётся. На этот раз программа даёт сбой. Она поступила правильно. Ведь так? Сделала всё, что было в её силах. Хотела помочь и не её вина, что Солдат не оказался готов. Теперь уже никогда не будет... Она не виновата. Но почему тогда так больно? Почему она испытывает то, что, казалось, не способна была? Хелен не знает. Трясущейся рукой она достаёт небольшой пузырёк с почти бесцветной жидкостью из кармана халата. Она крепко, почти до хруста сжимает его в руке, когда слышит позади истошный вопль, душераздирающий крик отчаяния. Крик потерянного шанса. Хелен с силой жмурит глаза, когда он повторяется. Она уже далеко, каблуки стучат так же размеренно, выученно, но всё остальное — рушится внутри. Ладони больно впиваются в кожу, а зубы до металлического привкуса кусают губы, когда крик Солдата эхом отдаёт в голове, причиняя боль, но не физическую. —Это всё, что я могу сделать для тебя, Баки, — дрожащими губами шепчет она, сжимая пузырёк до хруста. Жидкость стекает по руке на холодный пол, который вскоре вытрут уборщики. Стекло режет кожу, но Хелен, не разжимая кулак, опускает руку обратно в карман. Всё было зря. Теперь уже Солдат больше не вспомнит ни о ней, ни об их разговоре. Обнуление сотрёт всё, заберёт у него даже тень человечности, той, что — Хелен уверена — дважды пронеслась в его глазах. Но без препарата отголосок надежды всё ещё жив, затаившись в уголке, куда не дотянется жестокая рука Гидры. Надежда. Слабая, но она есть. Хелен хочет верить в это... Шаг. И ещё. Холодный пол кажется зыбким, как будто уходит из-под ног. Но она идёт. Коридор позади, но дыхание всё ещё прерывистое, щёки влажные. Она смаргивает последние слёзы. Миг — и на лице не остаётся ничего, кроме непоколебимой решимости. Гидра... Она знает это слово давно. Оно в мыслях Хелен, на словах и действиях. Гидра — её дом. Так она думала. А теперь что? Что она скажет теперь? Слишком долго она убеждает себя, что выполнять приказы — правильно, что у неё нет иного выбора. Но теперь знает точно: выбор есть всегда. В голове каша, мысли сплетаются воедино и тут же разлетаются по сторонам, что не ухватишься. Гидра. Безумные учёные. Эксперименты. Хелен знает далеко не всё, помнит — ещё меньше. Сколько она вспомнила и сколько ещё предстоит? Сколько ей надо узнать, прежде чем она сможет назвать себя не инструментом, вышедшим из строя, а Хелен Эванс, учёной их сороковых? Или просто Хелен. Она не знает. Зато знает, что выбор уже сделан. Впервые — ею самой.