Вспомнить. Всего лишь?

Хелен сворачивает за угол и оказывается в самой гуще людей. Она ускоряет шаг, оглядываясь по сторонам, но вовремя вспоминает, что таким образом привлекает лишь больше внимания. А внимание ей ни к чему. Город кипит жизнью, все то и дело куда-то идут, размеренным темпом, не обращая внимание на происходящее вокруг. Никому нет дела до неё. Оно и хорошо. Вот только странное чувство, липкое и пугающее расползается у неё внутри. Словно, если она потеряет бдительность, пусть даже на мгновение, произойдёт нечто непоправимое. Тело натянуто, словно струна настраиваемой множество раз гитары. Взгляд сосредоточен, а движения — каждый шаг выверен и обдуман заранее. Хелен боится. И признаться себе, что боится — тоже. Ведь это означает поражение. Поражение в ещё даже не успевшей начаться войне. Она полной грудью вдыхает свежий воздух почти впервые, находясь на свободе уже шестой день. Каждый прожитый день она выживает с чувством, что тени Гидры у неё за спиной, что щупальца её в конечном итоге дотянутся до Хелен, что её свобода закончится, так и не успев начаться. Она уже почти неделю в бегах, но все ещё не убежала. Осталась в стране. Хелен не понимает, что её держит, за что она цепляется. Не находится разумного ответа на вопрос: почему? Ответ есть. Разумного — нет. Она в очередной раз тянет козырёк кепки пониже, чтобы точно не было видно лица, суетливо поправляет короткое, но ничем не примечательное платье, надетое только с целью слиться с толпой. Кто станет искать в простой американской девушке учёную Гидры? Взгляд в первую очередь цепляется за одежду, ведь так? Неправ тот, кто считает, будто встречают не по одёжке. Хелен ступает осторожно, не желая ни с кем сталкиваться. В толпе прохожих это сделать сложнее, но она ловко лавирует между огромным толстым мужчиной, отвлечённым на телефон и молодым парнем, читающим какой-то заурядный роман из тридцатых. Девушка понимает, что самым разумным решением было бы не высовываться на улицу, отсидеться где-то, а лучше всего, конечно, — исчезнуть. Но она всё ещё находится в Америке, в Нью-Йорке. Мало того, двигается по направлению к торговому центру. Хелен везде чувствует опасность, она разит из каждого угла, из каждого поворота. Девушка понимает, что недалека от того, чтобы стать параноиком, до дрожи в коленках боящимся, что её найдут. Особенно, после каждого вспыхивающего в её мозгу воспоминания. Они, словно лавина от громкого шёпота, катятся на её незащищенную голову. И каждое — грозится раздавить. Хелен вспоминает прошлое, вспоминает друзей, родных, людей, которые в годы войны успели стать ей ближе кого-либо. Для неё всё это — события вчерашнего дня. Так ярко и правдоподобно они пестрят перед глазами, принося жгучую боль. От потерь, разлуки, от жестокости судьбы, которая натолкнула её на встречу с Гидрой. Гидра. Это слово эхом повторяется в голове. Кажется, только вчера это слово было домом, убежищем, единственным спасением и выходом. Но теперь всё по-другому. Гидра. Это слово синоним кошмара. Вместе с ним приходят эксперименты; лаборатории, пропахшие чем-то до ужаса отвратительным, но упорно ею незамеченным тогда; жестокость; кровь и мёртвые, пропахшие тела. И её собственные поступки, ужасные и непоправимые. Всё это — кошмар. Но хуже то, что он наяву. Хелен надеется, что со временем боль утихнет. Но с каждым воспоминанием всё начинается заново, по кругу. Это она заставляла страдать, она была той, кто творил безумные вещи. Хелен знает, что вспомнила не всё, что впереди ещё больше страданий и пыток, но большинство из них — не её. И от этого только больнее. Хелен закусывает губу до крови, когда очередное нежданное воспоминание взрывается тысячами осколками перед глазами. Мужчина в предсмертной агонии умоляет остановиться, умоляет пощадить его. Но ей плевать. Он — лишь инструмент для достижения цели. Высшей цели. Цели Гидры. И Хелен не реагирует, не бросается на помощь, не просит агентов остановиться. Свято верит в правоту своих действий, что тошнота подступает к горлу. Хелен ждёт, делает записи. Она бесстрастно наблюдает. Сколько продержится этот человек, прежде чем его тело не выдержит холода, вплоть до костей сжирающего изнутри? Удастся ли ему выжить в агонии, охватившей тело? Случится ли чудо, когда ему всё же помогут? Потом, спустя время? Хелен трясёт головой, не в силах выдержать эту пытку. Она знает, что рискует привлечь внимание, но наваждение никак не отогнать. Она сжимает кулаки в карманах, царапая кожу. Стараясь держать лицо, направляется дальше. Ускоряется, желая поскорее очутиться на улице, на свежем воздухе. С мыслями, что она больше не та Хелен. Что она изменила не только жизнь, но и себя саму. Что учёная из Гидры и Хелен Эванс — два разных человека. Она почти верит в это, потому что так оно и есть. Хелен почти выбегает из торгового центра, но тут же врезается в кого-то. Не уследила. Хелен осторожно наклоняется за пакетом, и как только поднимает взгляд, чтобы бежать дальше, брови её сами ползут вверх. Расширенные от смеси удивления и страха глаза встречаются с холодными льдинками напротив. На лице Хелен появляется выражение полнейшего ужаса, когда холодная, металлическая ладонь ложится ей на запястье. Она со всей силы одёргивает руку и, уронив кепку, тут же несётся прочь. Бежит так сильно, как только могут её непривыкшие к бегу ноги. Воздуха в лёгких до ужаса не хватает. Руки дрожат, когда она начинает во всех подробностях представлять свою гибель. Гидра не простит её, не станет возиться с промывкой мозгов и обнулением. Гидра убьёт её, и сделает это самым изощрённым способом. Никто не любит предателей. А Зимний Солдат — и есть самый изощрённый способ, который они могли придумать. Тот, кого она пыталась спасти пришёл, чтобы убить её. Чтобы добить. Хелен, сворачивая по всем встретившимся на пути улицам, мечтает, чтобы её зрение подвело её, чтобы это оказалось жестокой, но заслуженной игрой её больного воображения. Она оказывается в тупике в маленьком закоулке. Девушка оборачивается, чтобы поскорее выбежать оттуда, и тут же раздается вскрик. Хелен кричит. Отступает на шаг, на два, ещё. Тело дрожит, а из глаз чуть ли не льются слёзы. Бежать некуда. За спиной только стена, а впереди, преграждая единственный путь к спасению, — Зимний Солдат. Она не хочет умирать. Не так... Железная хватка снова на её запястье. Но она, на удивление, не сжимает, не причиняет боль. Хелен прерывисто выдыхает, а округлёнными глазами всё также осторожно цепляется за каждое движение Солдата. —Прошу, — шепчет она, жмурясь и прекрасно осознавая, что с ним это не сработает. Он не запрограммирован на жалость. Но почему тогда медлит? —Я тебя знаю, — доносится до Хелен, как из глубин. Она застывает. Смотрит на Солдата в немом недоумении. Дышит часто, но уже не от сковывающего страха. —Что? «Он не убить пришёл» — почему-то уверена Хелен. Но зачем тогда? Только теперь ей удаётся рассмотреть Солдата. На нём не та привычная экипировка убийцы, а что-то, что можно с натяжкой даже назвать нормальной одеждой. Волосы всё так же небрежно ниспадают на плечи, прикрывая половину лица, грудь не вздымается тяжело от бега, как у неё, а глаза.. Глаза всё те же — безжизненные. Хелен сглатывает, сжимаясь под ними. Она видела этот взгляд и знает, на что способен её обладатель. Но теперь почему-то уверена, что также знает ещё: —Ты не он больше... Хелен рвано выдыхает, всё ещё не веря. Сценарий смерти до сих пор мелькает у неё перед глазами. Но одно она знает точно, видит в отблеске взгляда. Напротив девушки уже стоит не Зимний Солдат. Но он и не Джеймс ещё. Просто солдат. Тот, кто когда-то был сильнейшим оружием, а теперь не знает, кем ему быть дальше. Она понимает лучше, чем может показаться. Не Зимний Солдат. Не Джеймс, которого она знала. Но Солдат. —Кто ты? — спрашивает Солдат. Его рука чуть крепче сжимает запястье Хелен, когда ответа не следует сразу. Так уже было... —Я... меня зовут Хелен Эванс, — говорит она наконец. —Я из Бруклина, как и ты. Мы были знакомы в сороковые. Она надеется, что, услышав ответ, хватка на руке ослабнет. И так и случается. Хелен всё ещё с опаской, но выдыхает. —Я искал тебя. Она замирает. Сердце бьётся в районе горла. Не Джеймс. Но почему тогда звучит так знакомо? —Зачем? —Я вспомнил тебя, — повторяется он. Голос Солдата безжизненный, словно пустыня. Он звучит, точно механизированное устройство, вгоняет в страх и волнение. Но за этим непробиваемым голосом и ледяным взглядом скрывается нечто, что свет не видит, не видит даже он сам. Человечность. И боль. Именно поэтому Хелен всё ещё стоит на месте. —Это хорошо, — выдавливает она из себя, глупо улыбаясь и кивая. Слишком нервно. Она не знает, какие слова подобрать, как утешить. Хелен не умеет. Не этим она занималась всю жизнь. Но беспокоит другое. Внутренности всё ещё сжимает от страха, но Хелен старается хотя бы внешне не выдать волнение. Солдат непредсказуем, он ещё не всё вспомнил, он между двумя своими состояниями, не зная, чему можно доверять. Нет, перед ней всё ещё тот же Зимний Солдат и то, что он, возможно, вспомнил — ничего не меняет. Хелен знает, потому что сама прошла через это. Она была на перепутье, не знала, как поступить, чему подчиниться и подчиняться ли вообще. А что же тогда с Солдатом, чьё прошлое сплошь покрыто тьмой? Что, если вдруг Зимний Солдат окажется на свободе? Без приказаний, без цели убить? Он будет так же опасен. Да, теперь он волен сам выбирать, как ему поступать. Но как поступит человек, чьи последние семьдесят лет прошли в агонии, без права на чувства, без воли, с одной лишь жаждой — жаждой крови, внушаемой десятилетиями? Хелен страшно. Она не хочет возвращаться в тот кошмар, как и не хочет оказаться в новом. Она знает, не стоит связываться с Солдатом сейчас, когда ему нужно время, — его у Хелен нет, опять — если жизнь дорога. Хелен она очень дорога. Дорога настолько, что паника в груди превращается в огромный шар, когда Солдат держит её запястье слишком долго, и она дёргается. Совершает ошибку, потому что в следующую секунду хватка сжимается почти до хруста костей. —Я хочу вспомнить ещё, — говорит он, не обращая внимания на короткий вскрик. —Ты мне поможешь. Не просьба, не вопрос. Утверждение. В его взгляде не остаётся ничего человеческого. Прямо как тогда, в изоляторе, когда железная рука лишила её почти всего кислорода. Без промедления или сожаления. —Отпусти! Хелен повышает голос. Опасно. Она не знает откуда, её мозг будто работает сам по себе, но девушка понимает, насколько тонкий лёд, по которому она пытается бежать. У учёной слишком мало сил, чтобы справиться с Солдатом. Она одёргивает руку изо всех сил, но не может выбраться, даже сдвинуться не получается, потому что и вторая рука вскоре оказывается в захвате. —Хорошо. Ладно! — вскрикивает она, вглядываясь в бесчувственные глаза. —Я помогу, не обязательно ломать! Он молчит. Смотрит, словно оценивая. Но спустя всего пару секунд отступает. Отпускает. Солдат кивает в сторону выхода из тупика, отходя в сторону. Хелен осторожно делает шаг под пристальным взглядом. Бежать, почему-то, даже не приходит в голову. —Без лишних движений, — говорит Солдат, шагая сзади. Но голос впервые звучит не как приказ, а как просьба. Хелен сдавленно выдыхает, потирая запястья. Прикрыв глаза, тихо усмехается. Глупо. Бессмысленно. Как и то, что она осталась. —Как будто есть возможность, — шепчет она тихо, не оборачиваясь. Хелен ведёт Солдата вперёд, зная лишь то, что у неё ничего нет. Ни плана, ни защиты, ни уверенности в том, что человек сзади — хоть наполовину человек. Он может вспомнить, а может — не успеть. Хелен надеется, что теперь — времени хватит. В конце концов это был её выбор. Она этого хотела.