Порог

Допросная. Пак сидел в полумраке, небрежно откинувшись в стуле. Металлические наручники резались в кожу, но он будто и не замечал. Психологи, по классике, пытались копать детство. Детективы выманить на эмоции. Скучающий взгляд скользил по стенам, задержался на выключенной камере. Над дверью больше не горел красный огонёк. Он ничего не чувствовал. Ни любви, ни страха, ни сожаления. Пока не открылась дверь и не вошёл Су. Чанёль сразу поднял взгляд, механически. Сначала просто как на любого входящего. Однако не опустил глаз, словно больше не был в состоянии. Фигура — знакомая. Видел мельком, лицо не новое. Молодой, чисто одет. Выправка самая что ни есть военная. Лицо спокойное, почти пустое. Глазами не бегает, словно уже тысячу раз прокручивал эту встречу в своей голове. Челюсть сжата. Встал, как прибит. Не первый допрос. Не первая кровь. Но будто личное. Слишком личное. Было бы ложью сказать, что Пак не был им заинтересован. Почему? Кто знает. От скуки, или, может, видел в нём врага, который оказался сильнее? Пытался разгадать человека, отчаянно пытавшегося, и — Ёль не станет отрицать, — удачно ступавшего ему на хвост раз за разом? А может, и что-то своё, третье. Су остался один с Паком. Он не стал говорить. Просто подошёл ближе, плотно прикрыв дверь кабинета. В комнате — ни звука. Только тусклый свет и дыхание, столь тихое, что почти интимное. — Ты здесь не по делу, — первым нарушил молчание Пак. Голос — низкий, хрипловатый. — Один? Не по протоколу. Так сильно хотел поговорить про любимого брата? Он знал, что делает. Знал, на что нажимать. Ответа не последовало. Детектив стоял неподвижно, будто ждал чего-то. Ёль же, потеряв нотки насмешки в своём поведении, впервые за вечер взглянул иначе. С вниманием. — Молчаливый же ты, — и вновь пронзающая тишина в ответ. Мафиози уже было подумал, что провокация не удалась, как вдруг. Вдох. И в следующую секунду — удар. Глухой, точный. Кулаком в скулу. Послышался лязг наручников и лёгкий хруст. Чанёль откинулся назад, мотая головой, тихо улыбаясь. Он сплёвывает кровь, возвращая глаза прикованные к новому, теперь действительно знакомому, следователю. Второй — по рёбрам. Заключённый оказался на полу. Су тут же навалился сверху, сбив дыхание, сжав кулаки. Бил сухо. Жёстко. Точно. В грудь, в плечо, снова в живот. — Ты хоть знаешь, каково это — терять семью?! — вырывается. Почти криком звучит глухой, надломленный голос. Ни одной фальши. —.. Знаю, — тихо, будто не предназначено ни для чьих ушей, случайно выскользнувшее и обретшее форму слово вырывается из груди Пака. Ван замахивается снова — но не бьёт.Он знает только одно — он задыхается, не от кислорода, а от близости. Он чувствует, как натянулись мышцы под его ладонями. Как чужое дыхание обожгло скулу из-за ничтожного расстояния между их лицами. И как внутри что-то треснуло. Кёнсу резко выдыхает и тянется к его лицу. Удара не следует. Поцелуй случается как спазм, сбой. Он резко хватает Пака за ворот, притягивает ближе и целует. Без слов, без паузы. Без объяснений. Он не знал, что делает, пока не почувствовал кровь на чужих губах. Пока Пак не откликнулся. Привыкший везде следовать правилам Кёнсу, нарушает все свои принципы в миг ради этого поцелуя, и не может найти себе оправдания, однако наслаждается этим моментом, словно сладким ядом, расстекающимся по губам. Выходит грязно. С яростью. Ещё не страсть, но ненависть, перешедшая в нечто хуже. Пак не отстраняется. Только ухмыльнувшись в чужие губы, в ответ притягивает к себе, располагая руки в наручниках — на талии, как будто всегда были там. Ещё несколько коротких мгновений, и детектив отстраняется. Резко, как обжёгшись. Оба тяжело дышали и никто не говорил ни слова. В этом молчании было больше, чем в любом признании. Они оба это понимали, что будущего у них быть не может.