Offside

Утро началось мирно. Слишком мирно, даже для Нью-Йорка. Телевизор потрескивал в углу кухни, как будто сам нервничал. Утро было прохладным и сырым: окно запотело от пара с горячего кофе, за стеклом серый Нью-Йорк вяло размазывался в движении. Сиенна сидела, прижав к себе кружку и рассеянно поглаживая её пальцами. Сонная, слегка раздражённая. Пока диктор не заговорил с той интонацией, от которой волосы на затылке встают дыбом. — Срочные новости. Поздно ночью в Бруклине произошло ЧП: поезд метро сошёл с рельсов и был в шаге от катастрофы. Спасти ситуацию смог один человек. Герой. Человек-Паук. Сиенна подняла голову. На экране появилась дрожащая съёмка с телефона: ночной город, хаос, мигалки скорой, и — он. Маленькая фигура на фоне огромного падающего поезда. Тело в костюме напряжено, руки тянут паутину, пытаясь удержать несущуюся махину. Она медленно поставила чашку, подошла ближе. Глаза не отрывались от экрана. Эм Джей молчала. Сидела в углу, будто сама стала частью стены. Ни слова. Ни намёка. Только тень на лице. Девушка проглотила ком в горле. — Он же… Он один остановил целый поезд? — выдохнула она почти шёпотом. — Господи… это… это не человек. Это… это чудо. Она обхватила себя руками, словно ей стало холодно. А может, наоборот — слишком жарко от всплеска чувств. — Очевидцы говорят, что герой исчез сразу после происшествия. Его состояние неизвестно. Но пострадавших — ноль. — Ты только подумай, — продолжила она, оборачиваясь к сестре. — Какой-то парень… один… ночью… в одиночку спас сотни людей. И даже не остался, чтобы похвастаться. Не вышел к камерам, не сказал ни слова. Просто ушёл. Эм Джей молчала. Губы поджаты, взгляд в стену. Она не могла — не имела права — сказать правду. Это не её история. Но сердце билось громче обычного. Потому что она знала, в каком состоянии Питер приходил домой, как долго лечит ссадины, как часто спит в одежде, отрубаясь, не добравшись до постели. А Сиенна уже шагала по кухне, сбрасывая с плеч тишину и недоверие, словно плащ. — Вот о таких людях надо снимать фильмы. Вот такие должны быть на обложках. Не те, что крутят гантели в спортзале, а те, кто берёт на себя невозможное и не требует ничего взамен. Он же мог погибнуть. Он, наверное, был напуган до смерти. Или... может, наоборот. Может, он уже давно понял, что жизнь — это не о том, чтобы бояться. А о том, чтобы действовать. — Возможно, — тихо отозвалась Эм Джей, не поднимая взгляда. Сиенна замолчала, снова повернувшись к экрану. Там в который раз повторяли момент, где поезд завис на грани падения. Камера отдалялась, показывая, как тонкая линия паутины удерживает огромную массу. Как будто само чудо держит город на волоске. — Не знаю, кто он, — прошептала она почти с благоговением. — Но если бы все герои были такими… я бы, наверное, снова начала в кого-то верить. Эм Джей сжала пальцы под столом, с трудом сдерживая горечь. Ты уже веришь, Си. Просто… ещё не знаешь, в кого именно. Спустя несколько часов после происшествия с поездом, город будто пытался забыть ночной кошмар. Летние лучи солнца пробивались сквозь облака, асфальт отражал дрожащие блики, и улицы снова наполнялись звуками — машины, разговоры, лай собак, грохот велосипедных колес. Нью-Йорк делал вид, что ничего не случилось. Но те, кто знал, не могли жить как прежде. Питер шел к кампусу медленно, почти не поднимая головы. В наушниках еле слышно играла музыка — глухо, будто он слушал её через толщу воды. Его спина болела, как будто кто-то всадил туда крюк, его руки тряслись от напряжения, а в ногах не было ни грамма силы. Он не спал. Вообще. Тони настоял на капельнице, Наташа поставила швы, Стив ничего не сказал, но смотрел так, будто гордился. А Питер... Питер смотрел в потолок, и всё, о чём мог думать — это она. Парень остановился у ворот кампуса. Впереди — стадион, с трибунами и жёлтыми мячами на поле. Там слышались крики, свист, гул, команды. В центре поля — она. В лёгкой футболке, волосы собраны, тело напряжено в движении. Она бежала, показывала ученикам упражнения, кричала по имени, смеялась. Её голос разносился эхом, и у Питера что-то сжалось внутри. Сиенна выглядела так... свободно. Без его мыслей. Без воспоминаний о ночи в баре. Без намёка на ту ссору, что вспыхнула в спортзале. Паркер остался в тени под деревьями, у скамейки. Не приближался. Не хотел мешать. Просто смотрел. Как будто это был его собственный фильм, и он не знал, когда наступит титр «конец». — Эй, Паркер, ты чего, как привидение? — Нед подошёл сзади, хлопнул по плечу и сразу замер. — Чувак… ты как? Ты выглядишь, как будто тебя сбил поезд. Питер усмехнулся. Горько. — Почти так и было. — Ты сегодня не на паре? — спросил друг, усаживаясь рядом. — Просто… смотрю. — Он чуть кивнул подбородком в сторону поля. Нед проследил взгляд и сразу понял. Уголки его губ поползли вверх. — А-а-а, ясно. Ну, ты либо мазохист, либо романтик. Хотя… ты ведь и то, и другое. Питер не ответил. Он видел, как Сиенна, смеясь, пнула мяч и побежала вслед за ним, демонстрируя технику. Вся группа зааплодировала — студенты уважали её, даже если делали вид, что нет. Она жила. Двигалась. Была настоящей. Он хотел к ней. Но не имел права. Он был весь — в синяках, в паутине, в своих дурацких попытках быть кем-то большим. А она — уже была. — Ты знаешь, что она не может быть с тобой, да? — тихо спросил Нед, почти извиняясь. Питер не оторвал взгляда от поля. — Знаю. — Но всё равно будешь? — Всегда. В этот момент она остановилась у линии и сделала глоток воды. Потом машинально взглянула в сторону деревьев. И их глаза — встретились. Всего на долю секунды. Но этого хватило. Он не улыбнулся. Она тоже. Но они увидели друг друга. И это было всё, что нужно было Питеру сегодня. Раздевалка была почти пуста, лишь редкие капли воды с чьих-то кроссов стекали на кафельный пол, прерывая тишину. Пахло мятным гелем для душа, немного потом и ещё чем-то — металлическим, знакомым… как будто остатком адреналина в воздухе после бега. За тонкой стеной слышался гул голосов — парни ещё переодевались и обсуждали, кто сколько набрал очков в импровизированной игре. Но Сиенна уже была одна. В женской раздевалке, с телефоном в руках и тишиной, которая будто придавила её к скамье. Она села, бросив полотенце рядом. Из футболки уже ушло тепло тела. Волосы, сбившиеся под резинку, тянули кожу. Она провела рукой по затылку, закрыла глаза и наконец-то позволила себе почувствовать. Он смотрел. Она это знала. Даже не видела — чувствовала. Этот взгляд был не навязчивым. Не юношески влюблённым. Он был зрелым. Осторожным. Проникающим до костей. И что бы она себе ни твердила раньше — что это просто ошибка, просто случайный поцелуй, просто алкоголь и ночной клуб — всё рушилось от одного его взгляда, будто ветром срывали слой за слоем её защиты. Девушка наклонилась вперёд, уткнувшись локтями в колени, стиснув телефон в пальцах. — Чёрт, — прошептала она, почти с упрёком самой себе. Она вспомнила, как его губы дрожали, когда она коснулась их. Как он не знал, куда деть руки, как будто боялся спугнуть момент. Она вспомнила его глаза, наполненные таким количеством вопросов, будто он не надеялся услышать ответы, но всё равно надеялся. И тогда — в спортзале — он срывался. Но он не кричал на неё, он кричал в голосе — на весь мир. Потому что мир не даёт ему быть просто мальчиком. Сиенна вспомнила его ссадины. И как её пальцы дрогнули, когда она увидела кровь на его руке. Тогда это было раздражением. Теперь — стало тревогой. Теперь это было больше. — Он ребёнок, — прошептала она вслух, но голос сорвался. И тут же — сама же себя одёрнула. Нет. Он не ребёнок. Он мужчина. Просто слишком молодой. Просто слишком… другой. Не похожий ни на кого. И, возможно, поэтому страшно. Потому что он не подходит под схему, которую она себе выстроила. Ни возрастом, ни поведением, ни тем, что он делает. И главное — он видит её, а не роль, которую она играет. Девушка медленно встала, подошла к зеркалу. В отражении — уставшее лицо, слегка вспухшие от солнца глаза, губы с прикусом — нервная привычка. И тень эмоции, которую она не хотела видеть. Желание. Настоящее. Глубокое. Сильное. И страх. Потому что если она сделает ещё один шаг навстречу — назад пути не будет. А если кто-то узнает? Если сестра узнает, что это всё не осталось в той ночи, что чувство проросло глубже? Что она хочет снова его поцеловать — на трезвую голову, без шума клуба, просто за то, что он смотрит так, будто знает её?

***

Нью-Йорк в этот день будто знал, что случится нечто страшное. Утро было душным, невыносимо липким, небо давило серой ватой, и воздух будто стал гуще. Даже город звучал иначе: приглушённо, настороженно, с тревожным фоновым гулом, как перед бурей. На небе разверзлась дыра, как будто воздух сам по себе лопнул, и сквозь неё — огромный, инородный объект, похожий на гигантский металлический бублик, вращающийся с гипнотической плавностью. Он не падал. Он выбирал, куда сесть. И в какой-то жуткой насмешке над их обыденной реальностью, он начал снижаться прямо рядом со зданием кампуса. Гул был ужасным. Он резал по ушам, заставлял зубы вибрировать. Земля содрогнулась. Окна в спортзале треснули. Ветер, вызванный спуском корабля, разносил по полю песок, мусор, крошку камней. И в тот же миг — крики. Ученики начали срываться с мест, кто-то споткнулся, кто-то потерял кроссовку, кто-то ронял телефоны, даже не оборачиваясь. — ЧТО ЭТО?! — кричали они. — О БОЖЕ, БЕГИТЕ! ЭТО ПРИШЕЛЬЦЫ! Сиенна замерла на долю секунды, хватая телефон. Первое, о чём она подумала, — сестра. Она быстро пролистала контакты, нашла Мэри Джейн, набрала. — Давай… давай… — шептала она, пока телефон не выдал: «связь недоступна». — Чёрт! — Она дернулась и тут же набрала другой контакт. Руки дрожали. На экране — Питер Паркер. Без ответа. — Лишь бы ты был в безопасности… — прошептала она. — Только бы с тобой всё было хорошо… В этот момент крик раздался с поля. Она резко обернулась. Все разбежались. Все… кроме одного. У ворот, сбитых ударной волной, запутался парень. Джейк — вратарь. Его нога зацепилась за сетку, металлическая перекладина придавила плечо. Он извивался, паникуя, дёргая руками, а над полем клубился серый дым. Сиенна бросилась к нему, перешагивая через куски обломков. Воздух был насыщен пеплом, откуда-то летели искры, будто кто-то уже взорвал что-то неподалёку. Гул «бублика» усиливался — и был настолько сильным, что казалось, он проникает в кости. Уши заложило, в голове звенело. — ДЖЕЙК! — закричала она, прижимаясь к земле, когда очередной взрыв разнёсся где-то неподалёку. — ПОМОГИТЕ! — визжал он, пытаясь вырваться. — Я НЕ МОГУ! ОНИ ИДУТ! ЧТО ЭТО?! ЧТО ЭТО?! — Сосредоточься! — Она подползла ближе, оценивая, как лучше его вытащить. — Не двигайся, ты только сильнее себя затягиваешь. — МНЕ БОЛЬНО! — Он дёрнулся, и сетка впилась в бедро. Металл заскрипел. Сиенна вцепилась в перекладину, откинула часть на себя, стиснув зубы. Ветер швырял в неё куски песка и щебня, волосы липли к лицу, она задыхалась, кашляя. — Я тебя вытащу, ясно? ТЫ БУДЕШЬ ЖИТЬ, ДЖЕЙК! — закричала она, перерезая сетку с помощью спортивного ножа, что всегда носила в рюкзаке. Парень смотрел на неё так, словно увидел в ней последнюю надежду. Пыль затянула горизонт. Лица не было видно — только глаза, полные страха. Когда последний виток сетки сдался, и парень смог приподняться, земля задрожала. — Они идут… — прохрипел он. Сиенна обернулась. Из пепельного облака показалась фигура. Чужая. Высокая. Обтянутая броней, с длинными когтистыми пальцами и лицом, в котором не было ничего человеческого. В руках — оружие, похожее на что-то между копьём и энергетической пушкой. — Беги… — сказала она парню, отталкивая его. — А вы!? — БЕГИ! Джейк вскочил и побрёл, прихрамывая, пока Сиенна осталась. На долю секунды — абсолютно одна. Против ужаса, сгустившегося перед ней.!Пришелец шагнул вперёд. Лезвие его оружия заискрило.!Сиенна сжала кулаки. Губы задрожали. И в голове, отчётливо, взывающе, пронеслась одна мысль: Какая я дура… Сердце билось так громко, что гул в ушах стал невыносим. У неё не было оружия. Не было плана. Только страх, ярость, и какое-то безумное отчаяние, скопившееся где-то под ребрами. Пришелец поднял пушку. Она зажмурилась. И вдруг — всплеск воздуха. Сильный толчок, как от ударной волны, сорвал с неё равновесие — и перед ней, между нею и пришельцем, опустился он. Человек-Паук. — Уходим отсюда, мэм, — коротко бросил он, не оборачиваясь, и выстрелил паутиной. Пучок ударил в пушку пришельца, выбивая её в сторону, другой — в землю, подтянул его вперёд. Он оттолкнул монстра, ловко перемахнув через него и оказался рядом с Сиенной. Она резко вдохнула, испуганная до дрожи. — О, Боже… ты… ты Человек-Паук?! — выдохнула она, глядя на него с обожжёнными глазами. — Я… я чуть не… — Я знаю. Всё под контролем, — сказал он быстро, с тем же хрипловатым подростковым акцентом, и что-то в этом голосе дернуло её память. Что-то… до боли знакомое. Он схватил её за руку — крепко, уверенно — и, метнув паутину в сторону крыши здания, вытянул их вверх. Она закричала от неожиданности, едва не выронив рюкзак, но он держал её крепко. Они приземлились на крышу спортзала. Сиенна тяжело дышала, её волосы растрепались, колени дрожали. Внизу всё ещё раздавались взрывы, но тут, наверху, на пару секунд был покой. Относительный. — Ты… ты откуда вообще взялся?! — выдохнула она, глядя на него в шоке. — Спасибо. Честно. Но ты… ты один? — Не совсем, — тихо ответил он, и как будто в ответ на его слова над стадионом раздался рёв реакторов. БАХ. С неба спикировал железный человек, его красно-золотая броня сверкнула в луче солнца, за ним — Капитан Америка, спрыгнувший с грузового транспорта. Капитан приземлился рядом, уже блокируя удар очередного пришельца своим щитом, а Тони завис в воздухе, пронзая врагов точными выстрелами из ладоней. — Питер! — заорал Тони, не оборачиваясь. — Ты опять решил сыграть в “один дома”? Я что говорил про координацию, а? — Работаю над этим, мистер Старк! — крикнул Питер в ответ, прежде чем снова повернуться к Сиенне. Она вздрогнула. Питер? Сиенна уставилась на него, сердце сжалось. — Ты… ты сказал “Питер”? — спросила она, голос её дрогнул. — Ты… его знаешь? Он застыл. Лицо под маской не выражало ничего, но внутри — хаос. Он не был готов к этому вопросу. Не сейчас. Не от неё. — Вы… — она шагнула ближе, глаза её бегали по его фигуре. — Ты видел его? Парня… с растрёпанными волосами, вечно в толстовке, немного… — она хрипло засмеялась, истерично, нервно, надламываясь, — немного… бормочущий и вечно опаздывающий? И Эм Джей? Мою сестру? И… Неда? — С ними всё в порядке, мэм, — тихо сказал он. — Обещаю. Они в безопасности. И снова этот голос. Девушка опять уставилась на него, растерянная, сердце стучало слишком громко. Ей казалось, что она знает его, знает этот голос, эту манеру двигаться, даже запах от костюма — как будто он не чужой. — …Ты уверен? — выдохнула она, немного охрипшим голосом. — Ты уверен, что с ним… всё в порядке? Он молча кивнул. И этого, почему-то, было достаточно. Она повернулась к краю крыши, глядя на улицу, где пылал огонь и сражались герои. И почему-то ей казалось, что Питер там, в этом костюме — сражается, защищает её, защищает весь мир. А потом все закончилось.  Пожарные машины гудели вдали, небо ещё хранило шрамы битвы — тёмные столбы дыма поднимались из разрушенных кварталов, а город, как и всегда, пытался перевести дыхание, делая вид, будто всё в порядке. Но внутри Сиенны всё пылало. Сиенна металась по улицам университета, будто в лихорадке. Ученики были эвакуированы, в новостях уже гремело: — Герои спасли город от новой угрозы из космоса. Капитан Америка, Тони Старк, и Человек-Паук вступили в бой с неизвестной расой агрессоров. — но девушка не слышала конец репортажа. Она лишь смотрела на фотографии разрушенного стадиона, затем — на разбитые окна спортзала, и наконец — на то, что валялось под трибунами. Телефон. Чёрный, с расколотым стеклом, в тонкой дешёвой защите. Он висел на последней нити зарядки, экран треснут пополам. На заставке — фото: Питер, Нед и Эм Джей, прижатые друг к другу, ржущие, держащие какие-то бургеры. Сердце Сиенны ёкнуло. — Питер… — прошептала она, поднимая телефон с земли, — только бы ты был жив… Девушка долго колебалась. Но потом — решилась. Выяснить, где он живёт, оказалось проще, чем она думала. Учитывая, что Эм Джей уже тысячу раз бывала у него дома, координаты были в навигаторе. Через двадцать минут — она была в Квинсе. Небо потемнело, уличные фонари разлили тёплый свет по узким тротуарам. Дом выглядел скромно, с облупленным белым крыльцом, но в окнах горел свет. И было ощущение… тепла. Жизни. Сиенна сжала ремень сумки и глубоко вдохнула. Сделала шаг к двери. Постучала. Дверь открыла женщина лет сорока с небольшим, с копной карамельных волос, в мягком домашнем кардигане. У неё были тёплые, чуть тревожные глаза и лёгкий румянец — будто она только что вскипятила чай. — Эм… здравствуйте… — начала Сиенна, запинаясь. — Простите, я, наверное, не вовремя. Меня зовут Сиенна… я… знаю Питера. Он… Он пропал после… — После сегодняшнего ужаса, — кивнула женщина. — Вы не первая, кто пришёл. Но… кажется, вы — первая, кто пришёл не просто узнать новости. Вы пришли ждать, да? Сиенна кивнула, не в силах говорить. Мэй мягко улыбнулась и отошла в сторону: — Заходите. Вы, кажется, нуждаетесь в чашке чая. Внутри дом был такой… живой. Повсюду — книги, немного хаоса, фотографии на стенах, запах яблочного пирога и шерстяного пледа. Сиенна сидела на диване, обнимая подушку, пока Мэй суетилась на кухне. — Он… часто так исчезает? — наконец спросила она, не выдержав. Мэй поставила чашки на стол, села рядом. — Слишком часто, как для мальчика его возраста. Но я стараюсь не задавать лишних вопросов. Я знаю, он хороший. Он… настоящий. И он всегда возвращается. — Я нашла его телефон, — прошептала Сиенна. — Он был на стадионе. Я видела, как он ушёл… я просто не знала, куда. Он не отвечает. Мэй улыбнулась едва заметно, но в глазах что-то блеснуло. — Он всегда возвращается, милая. Всегда. Даже если весь мир рушится. Он не умеет иначе. Сиенна вцепилась в чашку и кивнула, борясь с подступающим комом в горле. И в этот момент — щелчок замка. Обе вскинулись. Дверь приоткрылась. Питер. Измотанный. В рваной толстовке. На лице — свежая ссадина, на шее — красная полоса. В руке — пакет с бинтами, за спиной — растрёпанный рюкзак. Он застыл в дверях, как будто не ожидал никого видеть. А потом увидел её. И замер. Сиенна встала. Они смотрели друг на друга. Мэй, не сказав ни слова, ушла на кухню, оставив их наедине.

***

Комната наполнилась тишиной, в которой было больше слов, чем могли бы вместить все разговоры мира. Питер стоял в дверях, как будто не мог решиться переступить порог. Одежда на нём была помята, рука сжимала пакет так сильно, что пальцы побелели. Он выглядел… как мальчик, который только что пережил апокалипсис. Но глаза — глаза были не мальчика. Усталые, глубоко взрослые, потемневшие от того, что он увидел. И от того, что не может сказать. Сиенна стояла напротив, не отрывая взгляда. В груди всё сжалось — от облегчения, боли, злости. Он жив. Он перед ней. И она не знает, что сказать. — Ты… — начала она, и голос сорвался. — Ты в порядке? Он медленно кивнул. Закрыл за собой дверь, опустил пакет на пол и, не говоря ни слова, просто сел на пол рядом с диваном. Его лоб уткнулся в колени, руки обняли голени. Он не мог смотреть на неё. Он боялся. Сиенна опустилась на колени рядом. Он вздрогнул, но не отстранился. — Я не знала, что делать. — Её голос был шёпотом. — Я… видела тебя там. Я знала, что это ты. Даже если ты ничего не сказал, даже если был в этом чёртовом костюме. Я всё равно знала. Он медленно поднял голову. Глаза были налиты красным, но слёз в них не было. Он слишком устал, чтобы плакать. — Вы нашли мой телефон? — прошептал он. Она кивнула. — И поняла, что мне страшно. Страшно за тебя. Даже если ты злишься на меня… даже если считаешь, что я лезу не в своё дело. Я волнуюсь. Я… — она сглотнула, — я не смогла бы справиться, если бы с тобой что-то случилось. Парень смотрел на неё, и в его глазах медленно рождалось что-то мягкое. Как будто он не ожидал, что его кто-то будет ждать. — Мне казалось, вы не хотите, чтобы я был рядом, — прошептал он, сев ровно, чуть ближе. — После того поцелуя… и всего остального. Вы дали понять, что это ошибка. Сиенна опустила взгляд: — Я… испугалась. — она выдохнула. — Ты младше меня, ты — друг моей сестры, ты живёшь в мире, где тебя могут убить каждую секунду. Я подумала, что, если продолжу, просто сломаю тебе жизнь. Сделаю тебе больно. Как взрослые делают больно тем, кто им доверяет. — А вы не подумали, — ответил он тихо, — что, может, вы— единственное настоящее, что у меня сейчас есть? — Его голос дрогнул. — Вы не видите во мне спасителя мира. Вы…Ты видишь… меня. Сиенна резко подняла глаза. Он был так близко, что она чувствовала тепло его дыхания. Но она не потянулась. И он не потянулся. Они просто сидели. Между ними — сантиметры. И километры. — Я не знаю, что будет дальше, — сказала она. — Я не знаю, что правильно, а что нет. Но, если ты снова исчезнешь… не отвечая… если я снова подниму твой разбитый телефон с пола и не узнаю, где ты… я сойду с ума. Питер кивнул. — Я больше не исчезну. Если только… — он усмехнулся. — Если только снова не откроется портал размером с Манхэттен. Они засмеялись — устало, искренне. И на миг тишина перестала быть тяжелой. Она стала их общей. Сиенна посмотрела на его руки. — Позволь, я обработаю твои ссадины. — А ты не боишься, что я опять сорвусь? — Только если снова включишь режим «я большой мальчик, мне не нужна нянька». — Я уже понял, что мне не помешала бы. — Он посмотрел на неё. И в его взгляде была не просьба, не надежда. Там было признание. Аптечка пахла спиртом и чем-то тёплым, домашним — бинтами, йодом, перекисью, пластырями. Всё это сейчас лежало на кофейном столике, освещённое мягким светом торшера. Питер сидел на диване, ссутулившись, немного щурясь, когда Сиенна протирала ему ссадину на ключице. Она была сосредоточена, её движения — осторожны, почти нежны, но от этого Питер морщился ещё больше. — Знаешь, — пробормотал он, стараясь не смотреть, как кровь окрашивает в розовое белую салфетку, — я думал, что больно только от пришельцев. А ты, оказывается, страшнее всех из них. — Это потому что я не из этой галактики, — парировала она, не поднимая взгляда, — а из той, где взрослые женщины не нянчатся с мальчиками, которые прыгают под лазеры. Питер хмыкнул, но улыбка быстро сползла. Он действительно выглядел уставшим до костей — синяки под глазами, расцарапанная щека, дрожащие руки, в которых всё ещё ощущалась дрожь от адреналина. И несмотря на все свои попытки шутить, он с каждой минутой всё больше погружался в тишину. Сиенна почувствовала, как его плечи обмякли под её рукой. Его веки стали тяжёлыми, и уже через пару минут он, не дождавшись, пока она закончит, уснул, сжав пальцы в подлокотнике дивана. Она отложила салфетки. Несколько секунд просто смотрела на него. Спящий Питер Паркер был другим. Без страха. Без боли. Просто мальчик. С тёплыми, чуть тронутыми потом волосами, с поджатыми губами и щекой, прижатой к подушке. Его ресницы были длиннее, чем казались, а губы двигались едва заметно — будто он всё ещё спасал кого-то во сне. Девушка медленно подняла руку и коснулась его волос, провела пальцами по мягким, растрёпанным прядям. Внутри кольнуло. Он доверился ей. Так быстро. Без бронежилета, без паутины, без шуток. Просто — человек. Она выдохнула и поднялась, откинув плед на его плечи. Питер не пошевелился. Не проснулся. На кухне пахло мятой. Тётя Мэй сидела за столом, обнимая ладонями чашку с тёплым чаем. Услышав шаги, она подняла взгляд и мягко улыбнулась. — Он спит? — спросила тихо. Сиенна кивнула, опускаясь напротив неё. Некоторое время они молчали. А потом Мэй заговорила — просто, спокойно, почти как мать, не поднимая голоса. — Он очень много пережил. Иногда мне кажется, что он старше нас всех. А потом я вижу, как он засыпает под мультики, и вспоминаю, что ему всего девятнадцать. Сиенна сжала пальцы. — Я чувствую, что нарушаю что-то. Как будто… будто я не должна. Он младше. Я старше. Я преподаватель. Он студент. Если об этом узнают… — Знаешь, — перебила её Мэй, — если бы я всегда жила по правилам, я бы никогда не стала той, кто я есть. Я знаю, что ты чувствуешь себя виноватой. Я это вижу. Но ты не сделала ничего неправильного. Ты просто оказалась рядом с человеком, которому это жизненно нужно. И ты не представляешь, что это значит для него. Сиенна отвела взгляд. — Нас могут выгнать. Меня — уволить. Его — отчислить. Университет не прощает таких вещей. А если кто-то узнает, что он — Человек-Паук… — Никто не узнает, если вы сами не позволите. — Мэй говорила спокойно, но в голосе была сталь. — Ты умная. Осторожная. Я вижу, как ты на него смотришь. Не как на «подростка». Не как на «ошибку». А как на… выбор. Это твоя жизнь, Сиенна. Не живи так, будто она принадлежит кому-то другому. Сиенна посмотрела ей в глаза. Там было столько спокойствия, принятия, и… да — доверия. Она улыбнулась, немного натянуто, но искренне. — Спасибо. Я не знаю, что из этого выйдет. Но… я не смогу сделать вид, что всё это неважно. — И не надо, — сказала Мэй. — Просто начни с того, чтобы быть рядом. Всё остальное — потом. И в этой кухне, в этом доме, где воздух был полон чайных паров, старых книг, выжатого страха и новой нежности, Сиенна впервые позволила себе не бояться.